Соблазнить демона

Когда папенька наказывал Арсения в прошлые разы, его наказания были жестокими, но всё же однообразными: выйти один на один на арену с Цербером и попытаться выжить, выдержать не менее пятисот ударов плетью без единого звука, оказаться закинутым на девятый круг ада, потому что – о, великое совпадение – именно туда в пасти Люцифера отправляют терзаться души предателей родных. В его семье в принципе только о выживании и шла речь. Когда Арсению в качестве наказания за проступок всучили подопечного — бывшего человека, которому предстояло стать демоном, — Арсений посмеялся. Когда его на два месяца сослали обратно на Землю, потому что человеческим душам нечего делать в Аду, если их туда не отправили за свои грехи, стало чуть менее смешно. Когда он увидел, с кем ему предстояло провести эти два месяца, стало не смешно от слова совсем. Папенька знал толк в наказаниях. Антон Шастун был пиздецом в самом прямом понимании этого слова, а Арсений за свою долгую демоническую жизнь повидал много пиздеца и знал в этом толк. Сначала этот пиздец был даже с оттенком позитива, потому что Антон был высоким, объективно красивым с этими глубокими зелёными глазами и полем из одуванчиков на голове. Демон сначала даже удивился, как такое божье создание не записали автоматом в серафимы, а потом они остались один на один в квартире за закрытыми дверями, и опасения Арсения подтвердились – Антону бы прекрасно подошёл образ ангела. Падшего. У Арсения была одна задача – научить мальчишку премудростям демонического бытия: рассказать об устройстве Ада, показать, как соблазнять людей, науськивать их, толкать на измены, ссоры, необдуманные поступки, устраивать козни. Баланс должен быть во всём, особенно в вопросе добра и зла. У Антона, судя по всему, задача была тоже одна, и она в корне отличалась от задачи демона. Эта игра началась почти сразу же, как только нога демона ступила за порог этой чёртовой квартиры. Положа руку на сердце, Арсений был не прочь подыграть и даже проиграть, но было одно но: с людьми он не спал. Дурацкий принцип, потому что демоны не славятся высокими моральными ценностями, а жить всласть – буквально кредо каждого уважающего себя демона, но изменить своим убеждениям он не мог. Антон не понимал, не хотел понимать или просто был дураком, потому что с упорством танка пытался дразнить, соблазнять и иногда в открытую просить взять его. Конечно же, получая на это только отказ.

***

— Ой, качнуло. Тощая задница на пару мгновений приземляется на колени демона. Антон руками обвивает его шею, смазано касаясь губами щеки, и в следующую секунду уже исчезает из поля видимости демона.

***

— Кажется, в последний раз я его видел где-то здесь. Арсений со скучающим видом сидит на диване, бездумно щелкая каналы, когда лик Шастуна возникает перед ним. Под непонимающий взгляд демона Антон опускается на колени, не сводя с него взгляда, и поддаётся вперёд, чуть ли грудью не укладываясь Арсению на пах. Демон неосознанно облизывает губы и уже тянется рукой к плечу, чтобы отстранить от себя неугомонного, но Антон всего лишь протягивает руку и выуживает на свет из-под диванных подушек своё кольцо. Антон наигранно-укоризненно качает головой, демонстрируя кольцо, и уходит.

***

— Блядская хуета, блять! Демон наблюдает за тем, как Антон, перевесившись через подоконник, пытается достать упавшую на межэтажный карниз зажигалку. Арсений уверен, что это неспециально, потому что Антон вряд ли бы пожертвовал любимой зажигалкой ради шанса продемонстрировать пятую точку и теоретически выпасть из окна — практически, он всё равно уже мёртв — но открывшийся вид заставляет демона на полпути в спальню замереть и полюбоваться тем, как пижамные штаны Антона чуть сползли от усилий и открывают вид на трогательные ямочки на пояснице. Воображение за секунду вырисовывает как Арсений вплотную подходит к нему, вжимаясь пахом, спускает штаны, берёт властно, не размениваясь на нежности, пока улица наполняется стонами ничуть не смущённого парня. Возможно, пара зевак остановится понаблюдать блаженный вид Антона, пока его втрахивают в подоконник. Арсений по доброте демонической даже позволит им досмотреть до момента, когда Антон будет кончать на его члене. — Мог бы и помочь. Недовольный голос вырывает его из мыслей. Антон, наконец, вызволил зажигалку из плена и подкуривает сигарету. Его губы трогает озорная улыбка. Всё же специально. И это в первую неделю! Дальше хуже. Вторая неделя начинается с того, что до ушей демона доносится полное удовольствия тягучее «Арррррс!» как только он переступает порог квартиры. Сердце делает кульбит и ухает вниз, пока демон тихой поступью доходит до своей спальни и заглядывает внутрь. Антон разметался по его кровати и бесстыдно дрочит, уткнувшись лицом в подушку. Он не видит Арсения, но Арсений видит (и слышит) всё: от поджимающихся от удовольствия пальцев на ногах, руки, размашисто двигающейся на члене, второй руки, играющейся с сосками, сам член, аппетитно истекающий прекамом до сдавленных тихих стонов в подушку и влажных звуков дрочки. Антон ведёт носом по подушке, втягивая, судя по всему, его запах, а демону хочется выйти из этого мира. Картинка дрочащего Шастуна остаётся выжженой на обратной стороне век и преследует его всю оставшуюся неделю. Антон, кажется, удовлетворившись своей мелкой пакостью, отстаёт от него до конца недели и никак не пытается вторгнуться в личное пространство. А потом Арсений осознаёт: ищет новую тактику. Новую тактику он испытывает на себе на третьей неделе, которую называет персональным адом. Подумать только, демон, выросший, воспитываемый и, собственно, живущий в Аду, свой собственный найдёт в тесной двушке на Земле, которую делит с невероятно сексуальной, но очень непредсказуемой занозой. Антон сменяет милость на гнев, и начинаются скандалы. До этого Арсений боролся только со своим желанием подрочить на мальчишку, потому что — сюрприз! — если он это сделает, то признает, что хочет человека, а при попытке развить фантазии о сексе с демонами и демоницами, в них непременно возникал и образ Шастуна, от самоудовлетворения пришлось отказаться вовсе. Теперь ему предстояло встретиться с новым врагом, который не собирался прощать ему ни единой ошибки. Антон закатывает скандалы по поводу и без, шипит, разражается тирадами по поводу немытой посуды, незакрытой двери, неправильно лежащего на столе пульта от телевизора, заломленного уголка страницы в книге и закончившегося шампуня. Арсений его правда не трогал, он же для кудряшек, но сделал кое-что пострашнее — забыл добавить его в список покупок. Демон с флегматичным выражением ловит прилетевшую в голову тарелку и откладывает в сторону, параллельно думая о том, что его друзья-демоны знатно бы поржали над тем, что он не может утихомирить какого-то там земного мальчишку. Темой сегодняшнего скандала стала одежда, которую Арсений вовремя не вытащил из стиралки. И пока Антон язвительно обвиняет его в том, что у него руки из жопы, Арсений в голове рассуждает, что насилие иногда – всё же выход. Но не позволяет себе даже намёка на это, потому что они в разных весовых категориях, у Арсения фора в виде нечеловеческой силы и ну… как-то жалко даже. На следующий день его одаривают уничтожающим взглядом с утра пораньше и гробовым молчанием до глубокой ночи. Антон не идёт ни на какой контакт, не отвечает ни на один вопрос и демонстративно избегает любой встречи, что само по себе удивительно, потому что Арсений на правах старшего обосновался в спальне, а Антону приходится куковать в гостиной, и как бы места для побега немного, но он отлично с этим справляется. А потом наступает следующий день, и карусель запускается по новой. Порядком измотанный бесконечными нервотрёпками демон начинает четвёртую неделю с того, что взывает к неблагоразумию Сатаны и просит разрешения посадить Шастуна на цепь и надеть намордник. Фигурально, конечно, он Сатане звякнуть может если что, но с такими дилеммами к нему лучше не обращаться. Просит разрешения он сам у себя, и сам себе же отказывает, потому что с общим настроением Антона, тот ему руку по локоть откусит. Арсению не страшно, он всё еще верит в мирный исход ситуации. Пока не случается пятница. Арсений слышит звук открывающейся двери, а следом за ним весёлый хохот и возню почему-то двух человек. Он выходит в коридор и видит картину маслом: этот недо-человек Антон притащил с собой кого-то. — Так вот, Серый, это он и есть. — две пары глаз устремляются на Арсения. Антон подходит к нему и бесцеремонно тычет пальцем в плечо. — Арсень, а сделай что-то демоническое. Я Серому пытался-пытался доказать, что мы — демоны, но он не верит. Демоны они, ага. Это его «Арсень» как ножом по стеклу. Арсений морщится, медленно поворачивает голову в сторону Антона и делает последний спокойный вздох. Не помогает. — Демон здесь только я. — рычит. Голубые глаза в одно мгновение затягивает чёрным, температура воздуха в помещении заметно падает, а свет в квартире пару раз тревожно мигает. — В комнату. Немедленно. Антон быстро ретируется, пока демон со всем радушием, которое может найти в себе в данный момент, выпроваживает незваного гостя, напутствуя стандартное «Ты вернёшься домой, ляжешь спать, а наутро ни о чём не вспомнишь». Закрывает дверь и, привалившись лбом к косяку, даёт себе и Антону последний шанс успокоиться и не натворить глупостей. Возвращается в комнату и, не давая парню возможности разразиться новой тирадой, за ухо волочит за собой в спальню. Арсений стоит посреди комнаты, сложив руки на груди, и ждёт объяснений. Антон по виду настроен не менее воинственно, потому что смотрит волком и потирает покрасневшее ухо, явно недовольный методами воспитания демона. — Какого хуя, Арс? — У нас, блять, было одно единственное правило. Они ещё на берегу договорились, что никто из людей не должен знать, кто они, что они и зачем они тут. Антон в начале их знакомства казался благоразумным, а у Арсения не было причин ему не доверять. До этого момента. — А ты мне охуенную ночь испортил. — А, так тебе развлечений мало? Скучно стало меня доводить, так решил по хуям поскакать в перерывах? — А почему не поскакать-то? — Антон наконец отрывается от стены и решительно подходит ближе. — То, что у тебя не стоит, не даёт повода лишать меня возможности потрахаться. Первый толчок прилетает в грудь. Антон взбешён, но даже на эмоциях его сил не хватает на то, чтобы оттолкнуть демона. Арсений отходит назад инстинктивно, стараясь избежать стычки, в которой заранее победит. — Антон, — угрожающе шипит демон, но Антона уже не остановить. — Или ты завидуешь, что кто-то может меня трахать, а ты нет? Второй толчок прилетает в грудь, и Арсений упирается в угол прикроватной тумбы. — Ну так не моя вина, что ты – импотент херов, Арсюш. Третий толчок в грудь. Котёнку пиздец. Арсений рывком толкает Антона к дверному косяку, наваливаясь сверху. Сжимает ладонь на чужой шее, заставляя смотреть на себя, и долго вглядывается в чужой омут глаз, поддёрнутый опасливым недоверием. Антон не пытается вырваться из хватки, губы трогает насмешливая улыбка, но уже не такая уверенная. Оказывается, Арсений – дурак, потому что Антон не понимает слов, но понимает старую добрую физическую силу. Сложно играть в святую невинность, когда из раза в раз пытаешься вывести из себя опасного демона, проверяя того на прочность. Допроверялся, потому что молчание затягивается, а чужие пальцы больнее впиваются в нежную кожу шеи. Свободная ладонь демона ложится на чужое бедро, а сам Арсений сокращает расстояние между ними, наконец, перестаёт сверлить взглядом, склоняясь к чужому уху, ощущая, как под ладонью на шее дёргается кадык. — Шастун, у тебя есть десять секунд на то, чтобы остановить меня. Демон рычит на ухо, а Антон до последнего цепляется за осознание, что это – пустая угроза. Они ссорятся чуть ли не по десять раз в день, Арсений демонстрировал такие чудеса выдержки, на которые в принципе не был способен ни один малознакомый Антону человек, что уж говорить о демонах и их склонности к вспыльчивости и утрированию эмоций. Он и в этот раз не сомневается, что Арсений просто блефует, играет на эмоциях, запугивает. Арсений выжидательно наблюдает за сменой эмоций на лице парня: от настороженного, до задумчивого и, наконец, абсолютно расслабленного. Видит, как тот прикрывает глаза, едва заметно улыбается и слегка качает головой. Прекрасно, потому что демон и не ожидал, что он тут же падёт ниц извиняться и ползать в ногах. — Я другого и не ожидал, мальчик мой. В подтверждение своим мыслям шепчет демон на ухо, прижимаясь губами к чужому виску в сухом поцелуе. И тут до Антона, кажется, доходит, потому что он вздрагивает под чужим телом и нервно дёргает головой, пытаясь отыскать своим взглядом – его, но рука на шее не позволяет этого сделать. Демон коротко усмехается, цепляя губами ушную раковину, спускаясь чередой поцелуев вниз к сгибу шеи, размашисто проводя языком по солоноватой коже. У Антона вселенная распадается на миллионы осколков, когда чужие губы так беззастенчиво ласкают его. Он представлял это себе десятки, нет, даже не тысячи, сотни тысяч раз. Руки в мозоли стёр, надрачивая в душе на (не)светлый лик демона. Думал о том, как он возьмёт Антона на кухне, на диване, можно даже в тесном коридоре или на лестничной клетке – словом, похер вообще где, главное, чтобы это случилось. Он-то и доводил Арсения в основном потому, что хотел вывести его на тот спектр эмоций, когда срывает клеммы, и ты действуешь на чистом адреналине, подгоняемый обнажёнными эмоциями. Ладно, еще потому, что Антон — сука, и он с научной точки зрения хотел определить, как далеко можно зайти, пока не наткнёшься на границы дозволенного. Словом, Антон представлял секс с демоном чуть ли не чаще, чем дышал, но просчитался в одном — он никогда бы не подумал, что крепость падёт. — Арс, подожди, пожалуйста… Неуверенно блеет Антон, потерянным взглядом наблюдая, как его уже за руку тянут к кровати. Арсений приземляется на её край, откидываясь чуть назад и ждёт, как и попросили. Антон неуверенно мнётся, ковыряя носком лакированный паркет, на котором, конечно, дырку не оставит, но очень стремится. И вот теперь, наконец, выглядит виноватым, что Арсения несказанно радует. Антон сначала даже не понимает ну чё ему теперь стесняться: сам довёл, сам спровоцировал, сам не остановил, но беглая мысль на задворках сознания услужливо напоминает: «Эй, малыш, этот охеренно красивый мужик на твоей кровати – демон. Ага, он убивает людей, провоцирует войны, пытает грешников в Аду и, в целом, маме такой зять не нужен». Маму, конечно, Антон больше не слушает, потому что незачем, когда мёртв, но суть понятна. А вот если бы послушал, мама бы обязательно сказала Антону, что играть в кошки-мышки с демоном, когда сам-то пока на птичьих правах — чревато. И была бы абсолютно права. — Что-то не так? — голос Арсения вырывает из мысленного заламывания рук. Антон неуверенно качает головой. — Тогда предлагаю продолжить. Арсений кивает на свои ноги. Антон, наконец, делает шаг вперёд, запихивая свои неуверенности и опасения подальше в глубокий ящик — на досуге с этим разберется, а пока что чё он в самом-то деле. Он начинает медленно опускаться перед Арсением на пол, но чужие руки мгновенно подхватывают его обратно, дёргают на себя и усаживают на колени. Антон даже толком не успевает понять что произошло, но рефлекторно перекидывает одну ногу, умащиваясь на коленях. И оказывается совершенно сбитым с толку. — Нет, с этим мы разберёмся позже. – ласково сообщает демон, притягивая чужое тело еще ближе к себе, чтобы совсем вплотную и ни миллиметра между ними. Слегка поднимает голову, чтобы коснуться губами чужого подбородка. Истинное удовольствие сейчас наблюдать за тем, как шестерёнки в голове Антона пытаются сложить два плюс два и понять, в какой параллельной реальности они находятся. Арсению физически, до мурашек по коже, нравится сейчас наблюдать за разворачивающейся борьбой между логикой и эмоциями на лице Шастуна: когда не до конца веришь в то, что происходит, и пытаешься найти подвох во всём, чтобы наебать себя первым, пока кто-то другой не наебал тебя. Арсения до скрипа зубов раздражает заносчивое поведение мальчишки, и тем приятнее сейчас видеть, как он тушуется, сникает, не верит и не доверяет, потому что за такое поведение нужно хлыстом по заднице, а не любить и целовать. Арсений такое мнение разделяет, но для Антона делает исключение, потому что не любить Антона, не хотеть Антона не получается даже со всей его присущей надменностью, язвительностью, непокорностью и полнейшим отсутствием рамок. Арсений любого другого за такое уже бы сослал вариться в котле в Аду, но вот он, тянется губами к чужой шее, покрывая каждый миллиметр кожи влажными поцелуями. Наощупь находит пальцами пуговицы чужой рубашки, но Антон останавливает всякие поползновения в свою сторону, отнимает от себя за запястья руки демона, в глаза заглядывает непонимающе. — Я не обижу. Едва слышно произносит демон одними губами, когда ловит взгляд Антона, и этого оказывается достаточно. Антон целует первым, нетерпеливо сминает чужие губы, скользит языком в рот. Чуть приподнимается на коленях, складывая руки на плечи, комкая пальцами ткань рубашки под ними — такой же чёрной, как и суть демона. Арсению нравится запрокидывать голову, чтобы ответить на поцелуй, когда Антон приподнимается и возвышается над ним. За пределами этой комнаты или за пределами этой планеты такого не происходило, не происходит и не произойдёт, но сейчас Арсению нравится уступать. Ему. Антон сдавленно стонет в поцелуй, толкает языком чужой, проходится кончиком по кромке зубов и прикусывает нижнюю губу, оттягивая. Руки демона возвращаются к рубашке, неспешно расстёгивают пуговицы, ныряют под полы распахнутой рубашки, чтобы очертить бока, выступающие рёбра, живот и остановиться у кромки джинсов, дразняще цепляя ногтями обнажённую кожу. У Арсения выдержка, настоянная веками, и он даёт себе обещание помнить, что перед ним всё же человек, но в расстёгнутые джинсы рукой ныряет сразу и уже твёрдый член обхватывает через ткань нижнего белья без промедления. Шаст сдавленно охает, разрывая поцелуй, нетерпеливо ёрзая задницей на чужом паху, и тут Арсению приходится перехватить его второй рукой за талию, чтобы не дёргался, потому что сорвать тормоза раньше времени не хочется. Губы возвращаются на чужую шею, когда Антон запрокидывает голову с очередным полустоном. Рука уже давно на члене, размеренно размазывает прекам по головке, обхватывает ствол в кольцо пальцев, пару раз проезжаясь вверх-вниз по всей длине. — Антон. Демону приходится окликнуть парня, который, кажется, только сладкой карамелью не растекается на его коленях. Антон переводит расфокусированный взгляд на демона: такой потерянный, со встрёпанными волосами, абсолютно по-блядски припухшими от поцелуев губами. Арсений не сдерживается и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, слегка оттягивая назад. Антон отзывается мгновенно, кончиком языка дотрагивается до пальца, и теперь не словить этот язык своим просто невозможно. Арсений шепчет в чужие губы: — Раздевайся и на живот. В Антона вшит микро-чип актёра, потому что как объяснить эту любовь к показательным выступлениям иначе он не знает. Антон поражал своими выходками с момента знакомства: за них его хотелось иногда уебать об стену, иногда — восторженно открыть рот и наблюдать за разворачивающимися событиями, но чаще — просто отфейспалмить минут с десять и забыть. И даже сейчас Антон не разочаровывает. Они сверлят друг друга взглядами, пока Арсений стоит у кровати и стягивает с себя рубашку. Антон, на кровати на коленях, повторяет за ним, неспешно вытягивая руку из одного рукава, из второго, подстраивается под ритм движений Арсения и выжидательно ждёт, когда обе рубашки улетают за пределы видимости. Даже так, — думает Арсений, но правила игры принимает. Почему бы и не поддержать детскую забаву, пока дело не дошло до взрослых игр. На штанах Антону приходится повозиться, потому что демону достаточно только расстегнуть узкие штаны и спустить их вниз, переступая, а вот Антону приходится плюхнуться на кровать, путаясь в конечностях, чтобы высвободить наконец ноги из тесного плена джинсы. Арсения без одежды он видит впервые. Демон себя не стесняется, он себя показывает, и даже натянувший нижнее бельё стояк, отчетливый контур которого виден в полумраке комнаты, его не смущает. А вот Антона смущает. И эта глупая игра уже не кажется такой хорошей идеей, когда Арсений тянет бельё вниз. Возбуждённый член призывно маячит перед глазами. Антон медлит повторять движения, а после и вовсе ошарашенно вскидывает взгляд на демона, когда тот скользит пальцами по члену, смотрит в ответ с издёвкой. Антон чувствует себя маленьким мальчиком, который думал, что сможет перехитрить взрослого, но взрослый — о, неожиданность — всё же оказался умнее. Мечтал ли Антон в своих самых смелых фантазиях о том, что будет наблюдать за тем, как демон медленно надрачивает себе? Да, безусловно, 100 из 10 горячих зрелищ в его жизни. Думал ли Антон, что при этом он будет стоять на кровати, на расстоянии вытянутой руки, надрачивая при этом себе? Нет, потому что в его смелых фантазиях он всё же… смелый? А пока получается очень несмело, коряво и на вкус Антона вовсе не сексуально, но глаза в глаза, он ловит потемневший взгляд Арсения, и воздуха в комнате становится до ужасного мало. Демон неспешно скользит кольцом из пальцев на члене, смотрит на парня напротив, и утопает в тягучем восхищении. Ему не нужно смотреть вниз, на механические движения руки, ему нужно туда, в глаза. Эти прекрасные секунды возмущения на лице Антона, когда он сознает, какую игру он затеял и с кем, когда принимает правила игры, когда поддается им — робко, неуверенно, зажато — но Арсению ясно с первых секунд: через пару минут от этой робости не останется и следа. — Ложись на живот. Антон весь обращается в слух и делает как велено, на этот раз без самодеятельности. Чувствует, как по левую сторону прогибается матрас, льнёт к тёплой ладони, скользящей по спине, к пояснице и далее на ягодицу. Антон поворачивается к демону, который лежит на боку рядом, тянется за поцелуем. Рука на заднице нетерпеливо мнёт кожу, оттягивает ягодицу в сторону. Пальцы скользят между, мажут подушечками по сжатому колечку мышц, невесомо кружат вокруг и совсем слегка надавливают. Антон нетерпеливо дёргает бедрами навстречу, ёрзает по кровати и настойчиво тычет носом в скулу демона, ластится, просит больше. Арсений в восхищении от того, как мало Антону нужно говорить словами, и как много его тело рассказывает за него. Слышится звук открывающегося тюбика смазки. На кожу падают тяжёлые капли, тут же подхватываемые пальцами, распределяющие смазку по промежности. Антон складывает руки перед собой, намереваясь уткнуться в них лбом, но Арсений бесцеремонно тянет его на себя, совсем близко, заставляя лбом прижаться к груди. Вместе с тем один палец проникает внутрь, замирает. Антон шумно втягивает в себя воздух. Физически неплохо, физически даже почти приятно, но морально Антона носит из стороны в сторону как пустой пакет. Он упирается щекой в чужую грудь, слыша мерное сердцебиение под ухом, ощущает чужие губы на макушке, потом касания влажных губ к острому плечу. На коже остаётся еле слышный шепот вроде «ты молодец» или «всё хорошо, Шаст». Антон больше не слушает и не слышит, потому что к первому пальцу добавляется второй, и ему уже ни до чего дела нет. По телу разливаются волны возбуждения и напряжения. Пальцы демона двигаются неестественно правильно, оглаживают нежные стенки изнутри, раздвигают тугие мышцы, входят глубоко по самое основание, задерживаются там и с нажимом ведут обратно, задевая простату. Антон ластится к демону как мартовский кот, бесстыдно подставляется, трётся щекой о грудь, потом носом о шею, опаляя кожу дыханием вперемешку со стонами. В Антоне столько нежности и покорности, о которых Арсений даже подумать не мог. Он-то наивно предполагал, что в кровати будут идти бои без правил за право уложить под себя, поэтому приятным открытием становится то, что Антон абсолютно слепо раскрывается ему. Второй рукой он ловит его лицо за подбородок, накрывает губы своими и целует долго и трепетно, мокро и вязко, заглушая этим поцелуем стоны, которые переходят в совершенно откровенные, когда Арсений добавляет третий палец. Комнату наполняют звуки хлюпающей смазки и стоны, которые Антон безуспешно пытается заглушить, уткнувшись носом в шею демона. Арсений не может определиться, какой из этих звуков — его самый любимый. По-хорошему, Антона не нужно готовить так долго, он уже как растаявший кусок масла, льнёт к нему всем собой. Цепляется пальцами за плечи, вплетает их в короткие темные волосы, скребёт короткими ногтями по затылку и бесстыдно выдыхает стон за стоном в чужие губы, пока сам вскидывает бёдра, насаживаясь на пальцы. Антон отстраняется, складывает брови домиком, заглядывает в глаза, и демону не нужно повторять дважды, хотя никто из них и слова не проронил за последние минут десять. Пальцы скользят наружу, руки тянут на себя, заставляют принять коленно-локтевую и впечатывают в пах, когда Арсений оказывается позади. Медлит, ведёт взглядом по напряжённой спине, сведённым лопаткам, капелькам пота на пояснице, оттопыренной заднице с призывно манящей раскрытой дыркой, лоснящейся от обилия смазки по краям. Входит плавно, в одно движение и не может сдержать облегченного вздоха, потому что Антона хочется грубо втрахивать в матрас несколько часов, до синяков от укусов и засосов, до хруста костей и утробных стонов, но на это у них будет целая вечность, а пока он позволяет себе только до побелевших костяшек сжимать пальцы на бёдрах и оставлять влажные поцелуи между лопатками. Там у Антона будут крылья. Конечно, чёрные, как и у Арсения. Уж он-то об этом позаботится. Внутри жарко, узко и настолько сладко, что Арсений перестаёт сдерживать себя уже через пару минут размеренных толчков, насаживая на себя податливое тело всё быстрее. Антон плавится от ощущений, скребёт пальцами по простыне, комкает несчастную ткань в кулак и загнанно дышит, потому что в нём ощущений больше, чем он способен в себя вместить. Быть под Арсением хорошо и правильно настолько, что Шаст поначалу даже пугается этой мысли. Но и она быстро испаряется из головы, и внутри остаётся звенящее ничего, потому что Арсений набирает темп, член внутри распирает, заполняет без остатка, стоны сами собой переходят на октаву выше. Арсения мало, Арсения хочется с каждым толчком больше. Но не просто рядом, а себе под кожу, чтобы был везде, вплавить в себя, соприкоснуться с ним каждой клеточкой себя. Антон не иначе как псих в обострении, потому что ему не следовало бы этого делать. Он выпрямляется на руках, прогибается в пояснице и заводит одну руку за спину, обхватывая ладонью ягодицу и отводя в сторону. Открывается максимально, поворачивает голову назад и смотрит своими блядскими глазами на демона. У демона во взгляде опасно блестит разгорающееся пламя. Он кладёт ладонь поверх чужой, сжимает еще сильнее, оттягивает кожу еще больше, двигается уже больше по инерции, потому что не может решить, стоит ли вестись на такую откровенную провокацию, но взгляд зеленых глаз так и умоляет нарваться на неприятности. Арсений цепляет чужую руку и тянет на себя, заставляя выпрямиться на коленях и впечататься всем телом в чужое. Перехватывает Антона одной рукой за талию, а вторую привычным движением укладывает на тонкую шею, прижимая голову к своему плечу. Антон жмурится до белых бликов на обратной стороне век. Угол проникновения смещается, член внутри давит на переднюю стенку и из груди мимо воли вырывается протяжный стон. Демон не двигается, не даёт пошевелиться Антону в этой хватке, но этого, кажется, не нужно, потому что член внутри давит так правильно и хорошо, что еще пара минут, и Антон кончит вообще без какой-либо стимуляции. Арсений чувствует, как Антона пробирает крупная дрожь, как неосознанно он слегка сжимается на члене, и сам не удерживается от короткого стона. — Какой же ты… Тянет восхищённо. Арсений кончиком носа гладит скулу, целует линию челюсти, дотягивается невесомым поцелуем до уголка губ. Рука на животе перемещается за спину, давит на поясницу и заставляет прогнуться. Двигается назад, практически выходя из податливого тела, и врывается в него вновь, возобновляя толчки с оттяжкой, каждый раз грубо заполняя собой до предела. Антону настолько хорошо, что плохо; Антон скоро взорвётся от переизбытка ощущений, а Арсений своими действиями не помогает совсем. Ему кажется, что его трахают по меньшей мере часов пять, и он готов кончить в любой момент, хотя знает же, что без дополнительной стимуляции члена вряд ли подберётся к заветному пику. Он это знает, невесть откуда об этом знает и демон, поэтому старательно кружит пальцами по животу и спине, избегая паха. — Решил поиграть со мной и сейчас? Строгий голос на ухо, а за ним болезненный укус в плечо. Антон взвизгивает, дёргается, пытается уйти от укуса, но крепкие руки на теле оставляют на месте. Арсений даже не собирается извиняться, скользит указательным и средним пальцами в приоткрытый рот. Пальцы жмут на язык, заставляют открыть рот шире, проезжаются аккуратно по внутренней поверхности щеки. — Думаю, нам кое-чего не хватает. Арсений опускает руку вниз, пальцами очерчивает пульсирующее вокруг члена кольцо мышц, щедро смазывает его слюной на пальцах и остатками смазки по краям. Указательный палец слегка давит на мышцы, но дальше не двигается. — Арс, я же… Антон спохватывается, как только понимает план демона, вернее, как только начинает чувствовать его исполнение. Мгновенно напрягается, подбирается, даже пресс напрягает от волнения, что, несомненно, подмечает и демон под ладонью на животе. Арсений тут же его перебивает. — Ты всё сможешь. — шепчет он на ухо. — И всегда сможешь меня остановить. Рука, что держит его поперёк, теперь смещается выше. Пальцы на груди поочерёдно ласкают соски, бережно поглаживают подушечками чувствительную кожу, пока указательный и средний пальцы медленно погружаются внутрь, тянут и без того растянутые мышцы ещё больше, раскрывают их. Антон прикрывает глаза, но не предпринимает попытки отодвинуться. Откидывает голову на плечо, чуть поворачивая голову. Ловит внимательный взгляд демона, который сейчас направлен на Антона и только на него. Демон отслеживает любое изменение в его мимике, малейшее проявление отпечатка боли на этом прекрасном лице. Антон поднимает руку, тыльной стороной ладони проводит по чужой щеке, и Арсений оставляет на ней череду благодарных поцелуев. Пальцы входят на всю длину, член Антона внизу заинтересованно дёргается, и это, конечно, не укрывается от взгляда демона. Он потом обязательно спросит об этом, а пока делает первый толчок на пробу. Антон отзывается благодарным стоном. Ноги предательски разъезжаются, тело в принципе его сейчас подводит, потому что с каждым новым толчком его бросает то в жар, то в холод. Кожа покрывается мурашками, удовольствие пронизывает каждую клеточку тела, почти болезненно. Антон цепляется за чужие бёдра, вжимает в себя, ведёт руками вверх, вплетает пальцы в чёрные волосы и склоняет голову к своей шее. У Антона почти не остаётся сил и дыхания на нормальные полноценные стоны. Он сбивается, давится полувздохами и скулит на выдохе, цепляясь пальцами за Арсения куда придется, потому что своим коленям больше не доверяет. Когда Арсений наконец кладёт руку на изнывающий без внимания член, Антону кажется, что ему хватит и пары движений, чтобы наконец отпустить копившееся всё это время напряжение, но ему не дают и этого. Пальцы пережимают член у основания, не дают кончить, и ему натурально хочется рыдать, потому что внутреннее напряжение давит, разрывает изнутри, хочет освободиться, и пока что слёзы – единственный доступный Антону вариант выпустить пар. Арсений вечно бы любовался видом такого Антона. В конечном итоге, ему гораздо больше идёт не дерзить, а надрывно скулить на грани сознания, разметавшегося на чужом плече в ожидании разрешения кончить. Он бы часами вбивался в Антона, пока тот наконец не начал бы умолять довести его до пика. Но Арсений не зверь, Арсений – очень благородный и безмерно восхищённый Антоном демон, поэтому кольцо пальцев на члене размыкается, а после уже вся ладонь ведёт от головки к основанию и обратно, синхронизируя темп. Антону и правда хватает пары движений, чтобы излиться. Почти бесшумно, ведь на стоны не осталось больше ни сил, ни воздуха. Оргазм по ощущениям длится целую вечность. Антон трепыхается в объятиях, выгибается и впечатывается обратно в чужую спину, пока член выталкивает вязкие струйки спермы в чужую ладонь. Арсений, наконец, вынимает пальцы, когда отголоски оргазма сходят на нет, а мышцы ануса перестают сокращаться, чтобы уже двумя руками помочь Антону без происшествий приземлиться обратно животом на кровать. Коленом разводит подрагивающие ноги, накрывает собой и входит вновь, чтобы по-быстрому довести себя до разрядки. Трахать разнеженное, расслабленное тело — особый вид удовольствия. Арсений прижимается грудью к влажной спине Антона, тянется губами к задней части шеи, легко покусывая кожу. Антон отзывается на это толпой мурашек по коже, но шею вытягивает, открывая больше кожи для ласки. У Антона эта часть шеи — эрогенная, и сейчас разморенное от оргазма тело реагирует на прикосновения болезненным удовольствием. Арсений находит чужую руку и сплетает пальцы со своими, чтобы через пару толчков кончить внутрь, прижимаясь покрытым испариной лбом к чужому затылку, лениво перебирая губами пряди волос. Они лежат так по ощущениям целую вечность. Арсений нежно гладит костяшки чужой руки, пока переводит дыхание, а Антон, кажется, словил дзен и еще долго не будет присутствовать в своём теле. В душ он идти отказывается категорически, не слушая увещевания о том, что завтра его от постели отдирать нужно будет из-за засохшей спермы. Хочется просто уснуть, но настойчивый демон сгребает его в охапку и под очень вялые возмущения вталкивает в душевую кабину. Комната наполняется клубами пара. Антон приваливается спиной к пока еще прохладному кафелю, лениво наблюдая из-под прикрытых глаз как демон возится с настройкой температуры воды, как придирчиво выбирает запах геля для душа. От стандартного с запахом морской волны он отказался еще в первую неделю пребывания на Земле, а вот между шоколадным, клубничным и малиновым выбирает по сей день. Антон тянет уставшую улыбку, когда демон пробует пальцами температуру и неуверенно смотрит на Антона, мол, такая подойдёт? Арсению всё равно, Арсений родился и вырос в Аду, он в принципе к перепадам температур устойчив, а вот Антон до сих пор страдает от неумения адаптировать свой температурный режим по требованию. Струи горячей воды наконец попадают на кожу, смывают пот и подтёки спермы на животе и бедрах. Арсений тщательно взмыливает пену в ладонях, чтобы потом распределить ее по чужой груди и спине, спуститься к бедрам, оставляя мыльные разводы на вялом члене и мошонке. Пальцы скользят к заднице, оглаживают припухшие края по-прежнему раскрытой дырки. Он не удерживается и проникает внутрь сразу двумя, лениво оглаживая изнутри растраханное отверстие. Антон недовольно смотрит в ответ, но на споры, очевидно, у него сил больше не осталось, поэтому он позволяет демону вдоволь наиграться. Демон разводит пальцы ножницами, помогая большей части спермы вытечь. — Ты же мне завтра выскажешь. — А чего ждать? Я и сейчас могу высказать. Арсений отвечает тихим смехом. Уже обе ладони ласково наминают аппетитный зад, гладят покрасневшую распаренную кожу, пока демон чередой поцелуев подбирается к подбородку, легко прикусывает кожу под ним и возвращается обратно к плечу. Антон будоражит этими своими перепадами настроения. Если изначально его характер бесил, выводил из себя и откровенно напрягал, то сейчас эти эмоциональные качели кажутся чуть ли не лучшим аттракционом в его жизни. И он готов терпеть взбалмошность и ядовитость Антона, если это позволит увидеть его другую сторону. Арсений и подумать не мог как Антон умеет доверять и доверяться, как может позволять отдавать контроль над собой и своим телом, да еще и кому – Арсению. Как красиво стонет, прижимается и одним только взглядом требует сильнее и больше. Как подхватывает чужую инициативу, доверяет чужим рукам и губам, и как раскрывается перед Арсением, как будто они знакомы всю жизнь. Арсений думает об этом всём пока вытирает Антона полотенцем, ведёт в спальню и закутывает в одеяло и заодно в свои объятия. — Антон. – зовёт демон, и полусонные зелёные глаза вопросительно смотрят на него. Арсений пожалеет о своём вопросе уже через три, два, один. – Ты кайфуешь, когда тебя растягивают? Нет, он не мог об этом не спросить! Антон моментально меняется в лице: хочет сделать возмущённый или даже сердитый взгляд, но смущённый румянец выдаёт его с потрохами. — Ты полный придурок, Арс! Я никогда больше с тобой не заговорю. Чё ты вообще здесь забыл? Своей кровати нет?! Арсений уже откровенно смеётся, бархатисто и низко. Антон любит этот смех. Демон знает об этом, потому что не раз ловил парня засматривающегося на него в моменты смеха. А ещё знает, что они как раз таки в его кровати, а Антон обычно спит в гостиной на диване, потому что статусом пониже. Он дослушивает эту тираду, при этом успокаивающе поглаживая Антона по плечу через ткань одеяла. — То есть мы не будем этого проверять? Антон на секунду подвисает, перезагружается, и наконец находит нужную эмоцию возмущения, чтобы нацепить на себя. Демонстративно отворачивается, закутываясь в одеяло по самый нос. Антон знает, что будут. Арсений это знает тоже.