Beat, happy stars, timing with things below (RothFrye One-Shots)

Джейкоб просыпается, бездумно глядит в потолок вагона, по которому скользят жутковатые тени, сползающие на стены, растворяясь в успокаивающем мерном стуке колёс. Закрывая глаза, он тянется к столику у дивана — там должна была остаться бутылка эля. Он не суеверен, никогда не был. Собирать истории, сказки, древности и гоняться за привидениями всегда было прерогативой Иви. Он старался держаться подальше, всегда ища рациональное объяснение всему необычному. Они жили во время очередного чуда, которое даже сложно было считать чудом — в будущем. Во времени изобретений и прогресса. Наступал тот час, когда старые истории должны были быть оставлены там, где им место — в прошлом, в Кроули, под его кроватью, на пустых улицах, на пыльных бесконечных книжных полках. Это Джейкоб мог контролировать. Прошлое он оставил в прошлом, покинув Кроули и ни разу об этом не пожалев. К его раздражению, сны он контролировать не мог и не был уверен, что знал, как с ними совладать. Джейкоб вздыхает, вытаскивает древесную пробку и допивая дешёвый эль в считанные секунды. Он даёт ему несколько минут на подействовать, и если ему повезёт, это пойло позволит ему уснуть. Ему не везёт, и Джейкоб встаёт, медленно направляясь к бару пополнить запасы. В его руках бутылка ирландского виски, и он делает быстрый глоток. Он смотрит в окно, замечает знакомые дома, узнавая район издали. Саутуарк. Это будет его сегодняшняя остановка. * * * Перед глазами маячат видения из его снов, пока он быстро продвигается к берегу Темзы и поднимается на крышу пустого дома. Он почти чувствует, как наруч сползает с руки, сводя на нет его удар в том сне. Он видит пулю, пронзающую шею невинного человека. Он чувствует приближение текущего по венам ужаса, когда его нож упускает цель, принося смерть случайному незнакомцу. Множество мелочей, сотканных в огромную плащаницу. Множество маленьких жертв, прикрытых большой общей картиной. Множество незначительной лжи, прячущейся за большим оправданием. Джейкоб вздрагивает и делает большой глоток, морщась от резкого запаха виски. Знакомые тени из его снов наводняют холодный лондонский туман, крадутся по лондонским улицам, смотрят на Джейкоба, который не позволяет себе уснуть, боясь разрушить тонкую грань между безумием и здравым рассудком. Не сейчас, мальчик. Всплеск волн, гул доков, крики чаек и звон колоколов через реку возвращают Джейкоба в реальность. — Здесь вы меня не достанете. Ведь так… Разве правила не существуют для того, чтобы их нарушать… Джейкоб почти рычит, делая глоток за глотком. Без обычного ленивого изящества его вечеров с Грачами алкоголь быстрее делает то, что должен, и Джейкоб понимает, что голоса в его голове стихают. Ненавистные объятия сна ослабевают, и Джейкоб выворачивается из них ещё раз. Живой. Невредимый. Побеждённый. * * * Джейкоб возвращается в поезд только к ночи. Они останавливаются в каком-то шикарном районе, это заметно по яркому свету на улицах, озаряющему каждый тёмный угол. Джейкоб взбирается на крышу поезда, наблюдая, как толпы нарядно одетых людей идут под мост. Он смотрит вдаль и почти, почти видит колонны Альгамбры. Понимание, что хоть что-то в его ненадёжном мире постоянно, успокаивает его. Джейкоб улыбается, представляя, как Рот восходит на сцену, говорит, улыбается, что-то делает, неважно, что, на самом деле — это никогда не имело значения, ведь он никогда не мог отвести глаз от Рота — вечно непредсказуемо пленительного. Поезд приходит в движение, временная остановка окончена. Джейкоб смотрит на небо и почти не видит звёзд. Разве они не были ярче в Кроули? — К чёрту!.. Он поднимается, выбрасывает бутылку, и его наруч уже наготове: он спрыгивает с поезда в манящую темноту ночи. Всё на самом деле так просто: каждый раз, когда у него были дела с Ротом, каждый раз, когда он уходил из Альгамбры, каждый раз, когда он замечал пронзительный взгляд зелёных глаз, тени отступали и кошмары покидали его. По крайней мере на ночь-другую. Джейкоб быстро пересекает крыши, чувствуя ускоряющееся биение сердца, когда он видит перед собой свет огней Альгамбры. Это лишь вопрос выживания, не более. * * * В тот день всё было иначе. Всё шло не по плану, и Джейкоб опоздал, чтобы что-то исправить, он знал это уже тогда. Он понимает, когда бежит между дешёвых домов Уайтчепела. Он знает, когда чувствует в воздухе тяжёлый запах гари и дыма. Он убеждается, когда продирается через перепуганную толпу, расталкивая всех на своём пути. — С дороги! Прочь с дороги! Воздух густой от криков, и Джейкоб едва успевает отскочить, когда под напором ревущего пламени вылетает окно соседнего дома, чуть не задевая его. Джейкоб не останавливается, перезаряжая пистолет на бегу и концентрируясь на криках. Он кашляет, закрывая лицо ладонью, убираясь подальше от дыма и наконец приближаясь к голосам. Держись, держись, я почти здесь… Я успею… Джейкоб бежит, как никогда прежде. Он роняет две пули, но какое это имеет значение, он же отличный стрелок, возможно, лучший во всём… — Прошу! У меня дома сын! …Лондоне. Языки огня взметаются позади группы тамплиеров и сваленных друг на друга безжизненных тел, пламя смертельно отсвечивает от лезвий ножей. Джейкоб видит женщину на коленях — и тамплиерский нож у её горла. — Прошу… Сделайте что-нибудь! Их глаза встречаются на долю секунды и Джейкоб даже не успевает ничего сказать — он стреляет не целясь. Тело женщины падает на булыжники под ногами. С лезвия капает её кровь. — Не попал, парень. Тамплиер ухмыляется и свистит, переступая через тело, но Джейкоб его опережает — хочет стереть эту ухмылку с его лица. Им управляют инстинкты, разжигая в нём гнев и хаос, так похожий на ревущий хаос вокруг. Один мёртв, двое мертвы, трое мертвы. Остальные исчезают в дыму. Три жизни, он забрал только три жизни взамен всех, кого сегодня потерял. Три чёртовы жизни — и гораздо больше теней, которые будут гнаться за ним в его снах. Счёт и близко не равен. Джейкоб кашляет и бежит к телу женщины, уже зная, что он опоздал. — Чёрт. Он дотрагивается до её лица, закрывая широко распахнутые глаза, вздрагивая от выраженного ужаса в них. — Мне жаль… Здание за ним начинает рушиться, пламя распространяется, и Джейкоб убегает, отчаянно ища чистую дорогу, спотыкаясь о груды мусора и теряясь в дыму. Грохот неудачного выстрела преследует его, и его начинает трясти от осознания предстоящей бессонной ночи. Он почти ничего не видит вокруг себя, не замечает дорогу, но знает, что он должен выбраться. Он подумает обо всём, что произошло, позже. Сейчас ему нужно сделать ещё один шаг и выбраться отсюда живым. Не сегодня… Не сегодня. * * * Стоит Джейкобу закрыть глаза этой ночью, он видит взгляд женщины в полыхающем Уайтчепеле. Огонь пожирает всё вокруг себя, улицы наполняются тенями, они становятся всё заметнее, они восстают из пыли и дыма и приобретают лица всех тех, кого Джейкоб не смог спасти. Всех, кого он убил. Джейкоба трясёт, и он зарывается лицом в подушку. Ему хочется кричать, но в этом поезде он не один, и мысль о том, что он разбудит сестру, ему не нравится. Он глубоко вдыхает, вставая и подходя к окну, глядя на разливающийся над Лондоном лунный свет. Есть только одно место, куда он может пойти. Куда он хочет пойти. Это лишь вопрос выживания, правда? * * * К тому моменту, как он добирается до Альгамбры, он напряжён настолько, что звенит каждая его мышца. Приступ гнева ускоряет его ценой его сил, но это едва ли имеет значение. Джейкоб никогда не заходил сюда через окна, хотя он заметил, что в какой-то момент определённое окно в Альгамбре Рот всегда стал держать открытым. Это казалось слишком интимным, несмотря на то, что Джейкоб практически не признавал чужие правила и всегда устанавливал свои. Замки, которые должны были быть вскрыты. Двери, которые должны были быть взломаны. Он влетает в комнату через окно, ничего не говоря, сразу видя Рота, который сидит в бордовом кресле с книгой. Страх и отчаяние, которые гнались за Джейкобом по пятам, понемногу отступают, но полностью не уходят, и это заметно. Рот откладывает книгу, подходит к столу и разливает виски, сразу отдавая бокал Джейкобу. — Прости меня за мою прямоту, но кажется, тебе это очень нужно. Рот не задаёт вопросов, и Джейкоб всегда это ценит. Но сегодня всё иначе. — Когда ты последний раз спал, Джейкоб? Он не отвечает. Он расправляется с виски двумя глотками и в гробовой тишине наливает ещё. — Ты не ответил. — Это имеет значение? — Хм. Дорогой мой, ты выглядишь так, словно сейчас упадёшь замертво на мой ковёр, и пока ты этого не сделал, я был бы в восторге, если бы узнал, от чего — от недосыпа, смертельной раны, которую я ещё не заметил, или ещё чего-то, чем стоит поделиться этой ночью. Так что? Голос Рота хриплый, успокаивающий, спокойный. Это чуть переключает Джейкоба, но его гнев всё ещё ищет выхода, и он наконец даёт волю крику, швыряя бокал в стену. — Она доверяла мне! Джейкоб снова срывается на крик, и на пол летит пустая бутылка. Даже этих звуков недостаточно, и он орёт ещё громче, переворачивая стол. — Она смотрела мне в глаза, она видела меня, она, блядь, видела меня! Она знала, что я её защищу! Эта… эта надежда, эта чёртова искра в их глазах за секунду до смерти, ты же видел такое, ты же видел? Этот момент между жизнью и смертью, тот момент, когда ты, блядь, знаешь, что всё кончено? Его крик переходит в рёв, он вымещает свою ненависть на перевёрнутом столе, и под его ногами хрустят осколки стёкол. Слёзы, что он сдерживал весь день, наконец струятся по его лицу, катясь с горящих щёк, но он даже не замечает их, подходя на шаг ближе к Максвеллу. — Она видела меня… Ты понимаешь? Она видела меня! Вот как ты сейчас — я дал ей надежду и потом, блядь, подвёл её! Джейкоб смотрит на свои трясущиеся руки, словно снова видит на них чужую кровь. Он не отводит от них взгляда, когда понимает, что Рот подходит ближе, и спустя секунду его пальцы гладят его открытые ладони. Джейкоб нервно выдыхает, касаясь рук Рота, позволяя без единой задней мысли их пальцам переплестись. — Посмотри на меня. Посмотри на меня, Джейкоб. Знакомый голос возвращает его к реальности. Он не должен так бояться, он не должен даже беспокоиться. Рот его не осудит, его не отвратит тяжёлая вонь смерти, Рот не посмотрит на него как на монстра. И что самое важное, он не будет его жалеть. В конце концов, они так похожи… Похожи ведь? — Тебе не нужна моя жалость, не так ли? Возможность искупления? — Боже упаси, нет. — Хорошо. Потому что я не собираюсь это предлагать. Мир вокруг Джейкоба останавливается, когда Максвелл притягивает его к себе и обнимает так крепко, что Джейкобу тяжело дышать, тяжело думать о том, что происходило. Прижаться к Максвеллу для него настолько естественно, что это почти пугающе — но страх быстро сменяется спокойствием, скорее даже защищённостью. Джейкоб чувствует, как дрожат губы, и он даже не пытается подавить рыдания, вцепившись в Рота так, словно желая раствориться в тепле человека, что был рядом с ним, на его стороне, в этом же моменте. Человека, который понимал, кто они такие. Человека, который знал, чем они жертвовали каждый день. Человека, который знал, что жертв будет только больше. Джейкоб почти падает, но Рот крепко его держит, не даёт опуститься на колени, не отпускает. Прошу, не уходи. Никогда, блять, не уходи. — Я знаю… Я знаю, Джейкоб. Я правда знаю. Я хотел бы облегчить твою ношу, мой дорогой. Взять её на себя. Какая разница, если на тебе таких ещё тысяча, одной больше, одной меньше, неважно. Видишь ли, правда в том, что… скоро ты забудешь их лица. Я обещаю, что забудешь. Джейкоб слышит быстрый успокаивающий шёпот Рота, чувствует нежную руку, которая касается его волос, и это его усмиряет. Эта ласка не из жалости, здесь есть место только… принятию. Молчаливому обещанию. Джейкоб молчит, всё ещё держась за рубашку Рота, и его дыхание выравнивается. Он оглядывается и понимает, что тени в тёмных углах растворяются, оставляя их наедине. — Спасибо… — шепчет он едва слышно, переводя взгляд обратно на Рота, который стоит так близко к нему, как никто и никогда. Словно в трансе, он наклоняется вперёд и едва касается губами щеки Максвелла, задевая его шрам. Вот так. Теперь и ты со мной чем-то поделился. Он чувствует, как Рот напрягается на секунду, но чуть поворачивает голову, повторяя движение Джейкоба — он касается покрытой шрамами кожи, грубо напоминая, что они оба живы, они оба здесь и они оба готовы принять друг друга такими, какие они есть здесь и сейчас. Джейкоб понимает, что его щёки всё ещё мокрые, но Рот смахивает его слёзы одним осторожным, нежным движением. — Все сердца рано или поздно разбиваются. Все жизни имеют свой конец, а неравнодушие — не достоинство.* Тихий шёпот обжигает шею Джейкоба, и он сглатывает слёзы, медленно приходя в себя в объятиях Максвелла. Он знает, что рано или поздно им придётся оторваться друг от друга, сделать тот самый шаг назад, в прошлое, где между ними ничего не происходило, и больше никогда не вспоминать об этой ночи. Но Джейкоб не хочет забывать. Он поднимается на ноги и смотрит на разгромленную комнату. — Ты был прав. Я давно не спал. — Я догадался. Джейкоб вспоминает всё проведённое с Ротом время. Оно проносится в его памяти калейдоскопом, где меняются детали, но суть — новизна чувств, учащённый стук сердца, желание не останавливаться — остаётся прежней. — Я могу остаться на ночь? Слова срываются с губ до того, как он успевает себя одёрнуть; он оборачивается, и его сердце пропускает удар, когда Рот улыбается и кивает. — Да. Да, конечно. Я не смогу отпустить тебя, пока ты не отдохнёшь. Я окажусь негостеприимным, а я не люблю быть негостеприимным. И с этими словами Джейкоб видит, как знакомые тени по углам рассыпаются в прах. Он улыбается, снимая пальто — он знает, что сегодня ночью кошмаров не будет.