Yes, I want it

Хёнджин переворачивается в кровати, чтобы дотянуться до Феликса, обнять его и спокойно продолжить спать. Когда его рука нащупывает лишь пустое место, он тотчас просыпается, садясь и вглядываясь в темноту комнаты. Феликса в комнате явно нет, да и сама она маленькая, ему негде было бы прятаться. Простынь, где лежал Феликс, уже холодная, когда они — измотанные, но счастливые — заснули в объятиях друг друга пару часов назад. С тех пор, как они начали встречаться, привычкой стало спать вместе каждую ночь. Из-за этого Хёнджин не может уснуть без Феликса под боком — остаётся слишком много места, хотя кровать (у Хёнджина она отдельная и стоит около двери комнаты, которую он делит с Минхо и Сынмином) и не рассчитана на двоих. Единственная причина, по которой у Хёнджина аж отдельная кровать, — приступы. Он будет в безопасности на такой одинарной, если вдруг ночью случится эпилептический припадок. Верхний ярус — вне обсуждения: слишком высок риск упасть, а у нижнего яруса и того больше опасностей и подводных камней. У кровати Хёнджина нет торчащих деревянных рамок и изголовья, чтобы он случайно не ударился, а ещё она близко к полу и не до упора придвинута к стене — всё для минимизации шанса навредить себе. Вообще, приступы редко случаются ночью, но так будет безопаснее, да и Хёнджин не жалуется, ему куда больше нравится иметь собственную кровать. Если это помогает остальным спать крепче, — знание, что они так защищают его, Хёнджин не против позволить друзьям дать опеки чуть больше, чем ему нужно. Хёнджин пытается снова уснуть, но кровать слишком пуста. Он уже привык почти не двигаться во сне, потому что другой человек буквально втиснут к нему в объятия, и сейчас не может смириться с этим, как кажется, огромным пространством. Решив, что так и не заснёт без Феликса, Хёнджин встаёт, чтобы поискать его, и думает, что тот просто вышел в туалет или попить воды. Он проходит через тёмный коридор, который знает, как и всё общежитие, слишком хорошо и может даже слепым пройти прямо на кухню без спотыканий о мебель и врезаний в косяки дверей. Направляясь туда, проскальзывает в абсолютно безлюдную гостиную и на кухне тоже никого не видит — как она была прилежно убрана Чонином, так и осталась. Хёнджин, принимая свою дикую усталость, решает не переворачивать комнаты вверх дном в поисках Феликса, а мирно дождаться его в кровати. Либо тот скоро вернётся, либо Хёнджин с грустью и тоской провалится в сон в одиночестве. Последнее время они оба мучаются от недосыпа, но если есть крайне важная вещь для контроля эпилепсии (помимо лекарств) — то это достаток сна. На обратном пути Хёнджин замечает то, что упустил ранее — тонкая полоска света скромно тянется вдоль порога ванной комнаты. Триумфально улыбаясь, Хёнджин подходит к двери и готовится постучать, как вдруг тихий звук его останавливает. Он наклоняется ближе и напрягает слух. Сбитое дыхание едва слышно через дверь, но это стопроцентно Феликс. Хёнджин хмурится, когда звук повторяется, — такое ощущение, будто Феликс плачет. Если он среди ночи пришёл в ванную плакать, то точно хотел побыть один, но Хёнджин никак не может заставить себя уйти, потому приваливается к двери и сползает на пол. Ему просто нужно находиться рядом, даже если он не может сейчас поддержать Феликса. Хёнджин гадает, что случилось, что происходит в голове Феликса и делает его настолько несчастным, раз он не смог его разбудить и поговорить о чём бы то ни было. Пока Хёнджин сидит у двери, то слышит Феликса отчетливее и громче — он рвано дышит и поскуливает, словно (впрочем, безуспешно) пытается сдержать все звуки. Кажется, он кусает губы и зажимает рот, чтобы приглушить самого себя. В то время, когда Хёнджин точно так же плакал по ночам в туалете, он делал то же самое, пусть и был уверен, что все спят в своих комнатах. Хёнджин, нахмурившись, замечает небольшое изменение в звуках. Он с распахнутыми глазами едва смеет дышать, чтобы как можно чётче уловить каждый шорох. Ему не послышалось — голос Феликса взаправду стал выше и тоньше… Хёнджина мгновенно озаряет вспышка понимания — он совершенно не так понял ситуацию, и его лицо возгорается, как одуванчик от зажигалки. Феликс не плачет, он и подавно не думает о грусти, ему хорошо. Прежде чем Хёнджин откроет ещё какую-нибудь тайну мироздания, он поднимается так бесшумно, как только может, и быстро возвращается в свою комнату. Там он сходу прыгает в кровать и закапывает себя под одеяло, пока его сердце стучит настолько сильно, что пульс колоколом отдаётся в голове. Хёнджин буквально тонет в стыде и предпочёл бы провалиться под землю и никогда больше не выходить на свет. На самом деле, довольно опасно быть столь взбудораженным — это может спровоцировать приступ, особенно при таком малом количестве сна. Шанс куда ниже, когда Хёнджина не разрывают энтузиазм и перевозбуждение, но никогда не равняется нулю. Если бы он был близок к высшей точке активности, то приступ, скорее всего, случился бы прямо у двери ванной, и Феликс понял бы, что Хёнджин подслушивал за его мастурбацией. Хотя это только наполовину реалистичный прогноз — может быть, с ним бы всё было в порядке, но подобные мысли никак не помогают успокоиться. Хёнджин всё ещё горит от смущения, когда дверь в спальню, как обычно скрипя, отворяется. Ему нужно выглядеть спящим, даже будучи спиной ко входу, поэтому он закрывает глаза, расслабляет лицо и тратит все силы на контроль дыхания. Феликс аккуратно влезает на кровать, стараясь толкаться как можно меньше, пока устраивается подле Хёнджина, и укутывается в одеяло. Когда он успокаивается и перестаёт двигаться, Хёнджин опять приоткрывает глаза без страха быть уличённым в бессоннице. — Проснулся? — шепчет Феликс в темноту комнаты, и Хёнджин задумывается — а может ли он сделать хоть что-нибудь и остаться незамеченным? К счастью, да, а то это было бы слишком смущающе и как-то по-дурацки. Хёнджин в безмолвном ответе переворачивается, закинув свою руку на Феликса и прижимая его к себе. Эта ситуация вовсе не должна быть постыдной: они в отношениях, а Хёнджин вначале не знал, что он слышит вообще. Да и низкий уровень сексуального влечения Хёнджина совершенно не означает, что и у Феликса он почти равен нулю. Они встречаются лишь с недавних пор, поэтому никто ещё не инициировал ничего, кроме разговора о сексе. — Не могу спать без тебя. — Хёнджин даже сам удивляется, насколько сонно звучит его голос. Наверное, он всё же — вразрез с его мыслями — почти уснул до прихода Феликса. Сейчас, в конце концов, ещё раннее утро. — Прости, пить захотелось, — с трепетом произносит Феликс и скользит тёплой ладонью по руке Хёнджина, нежно поглаживая. Подумав, что то был единичный случай и лишь разовая акция, Хёнджин решает не поднимать эту тему. Они с Феликсом когда-нибудь займутся сексом (по крайней мере, Хёнджину очень хотелось бы), но пока никто из них не торопится, желая заботиться друг о друге простыми поцелуями и объятиями.

***

Но подобное продолжает случаться на протяжении ещё пары недель. Хёнджин просыпается посреди ночи один в кровати, каждый раз отправляясь на поиски Феликса, слышит знакомые до ватных ног звуки из ванной и бежит обратно в комнату с полыхающим лицом и истерично бьющимся сердцем. И каждый раз, когда Феликс возвращается в кровать, Хёнджин всё раздумывает поговорить о происходящем, но они оба делят комнату с двумя другими людьми, которым к чёрту не нужно это слышать. И даже если все крепко спят, ощущения личного, приватного, интимного разговора не будет и подавно. Но в одну ночь Хёнджин просыпается первым. Он знает — это одна из «этих» ночей, потому что Феликс приглушённо постанывает и ёрзает в запредельной близости к Хёнджину. Поток эмоций внезапно захлёстывает Хёнджина; стыд, возбуждение, влечение ударяют его с ошеломляющей силой и ощущением дежавю. Знаете, не таким дежавю, будто какое-то событие уже случилось, а просто головокружительной дезориентацией. Приступ в данном случае могли вызвать или неожиданность эмоций, или недосып, из-за которого, вероятно, у Хёнджина последние пару дней были галлюцинации пауков. В любом случае, приступ обрушивается прямо сейчас. Хёнджин с трудом поднимает тяжеленную руку, чтобы нажать кнопку на каркасе его кровати. Пальцы колет онемением, так что он даже не уверен, что реально нажимает на кнопку, пока визг сигнализации не заполняет комнату. Она звучит как раздражающий будильник на его телефоне — не такая громкая как пожарная сигнализация, но её достаточно, чтоб все проснулись. Эта система также соединена с комнатой Чана, потому как он единственный может помочь, ибо ни Минхо, ни Сынмин не знают, как справляться с эпилептическими припадками. За считанные секунды подскакивает Феликс и садится рядом, пока Чан врывается через дверь. Хёнджин чувствует, как резь и покалывание распространяются по всему телу, забирая контроль над теперь уже бесполезной оболочкой всё больше и больше. Приступ пугает. Такого не случалось уже почти месяц. Хёнджину всегда сложнее контролировать приступы, когда их долго не было. Он не может говорить, не может видеть, не может чувствовать собственное тело — единственное, что ему остаётся, это вслушиваться в происходящее вокруг. Чан просит Феликса сохранять спокойствие, выпроваживает Сынмина и Минхо из комнаты и пытается добиться от Хёнджина хоть словечка, и всё это — в одно мгновение. Чан говорит слишком много, и Хёнджин не может уцепиться за его беспорядочную речь. Вместо бестолковых попыток, он концентрируется на простых словах Феликса. Последнее, что Хёнджин слышит перед обмороком, это мольбы Феликса: «не бойся, мы позаботимся о тебе, не переживай, ты не один». Приходит в себя он благодаря ноющему телу и мягким касаниям. Кто-то гладит его челюсть, расслабляя её и выпроваживая оставшееся напряжение, пока родной голос спокойно обращается к нему. Разобрать слова получается у Хёнджина через пару секунд, и он немного выдыхает, узнав голос Феликса. — Ты в безопасности, Хён-и. Феликс здесь и Чан здесь… — слабая улыбка трогает губы Хёнджина, мышцы лица кажутся одеревеневшими. — Вот так, — говорит Феликс с нежностью в глубоком голосе. Улыбка — первое, что видит Хёнджин, когда открывает глаза. Потом он видит красные глаза Феликса — он, очевидно, плакал всё то время, которое Хёнджин провёл в отключке, а маску храбрости натянул пару мгновений назад. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чан, выглядя в равной степени и обеспокоенным, и уставшим. Хёнджин едва может в голове составлять слова, чего уж там озвучивать их. — Можешь двигать руками? Ногами? — Чан на время берёт ладони Хёнджина в свои, чтобы почувствовать слабое движение, на которое тот сейчас способен. Потом его тёплые руки перемещаются на лодыжки и удостоверяются в их функциональности тоже. Они терпеливо ждут, пока Хёнджин восстановится — Феликс продолжает оставлять невесомые прикосновения и подбадривать словами, а Чан утыкается в телефон, пытаясь не клевать носом. Когда Хёнджин наконец может говорить, он произносит имя Феликса, и внимание приковывается исключительно к нему. — Ага, я здесь. Ты в порядке? — Феликс отвечает молниеносно. Хёнджин кивает, он не парализован, не ощущает продолжительного приступа, он просто вымотан. И ещё он в максимально отвратном состоянии: весь потный, штаны влажные и что-то сохнет на лице. — Ты проснулся до начала приступа, да? Ты вызвал сигнализацию. Знаешь, что спровоцировало тебя? — спрашивает Чан. Хёнджин заливается краской, его щёки внезапно будто горят, и он благодарен темноте, в которой они находятся. — Нет, — врёт Хёнджин, не желая обсуждать эту тему в присутствии Чана. Пусть он уже говорил с Феликсом об этом, но никогда не будет смущать его перед их хёном. С высокой вероятностью Феликс умрёт на месте, если Хёнджин скажет, что пережил приступ из-за его влажного сна. На самом деле, это произошло из-за стресса, недосыпания, недоедания, переутомления на репетициях и всякого такого. Сон Феликса среди остальных факторов стал просто вишенкой-припадком на торте из неустойчивых нервов. — Думаю, ты недостаточно спишь. Утром я поговорю с ребятами об этом, сообразим что-нибудь, — вздыхает Чан, даже не спрашивая, а зная, что всё будет сделано. В этом и нуждается Хёнджин: он сам никогда не попросит о чём-то, что доставит неудобства остальным. Кому-нибудь другому надо принять это решение за него, иначе Хёнджин загонит себя в угол, пытаясь угодить всем вокруг. — Хочешь принять душ? — спрашивает Феликс, указывая на влажные штаны Хёнджина. Тот кивает — всегда был нетерпелив сменить одежду и искупаться после инцидентов во время приступов. Все трое решают, что Феликс поможет ему в душе, пока Чан сменит простынь на кровати. Но, скорее всего, Хёнджину придётся поспать в комнате Феликса, чтобы проветрить матрас. Уже в ванной Феликс начинает раздевать Хёнджина и непрекращающийся поток «всё точно в порядке?» льётся из его рта. Хёнджин успокаивает Феликса, что нет никого на свете, с кем бы ему было комфортнее, но вопросы не утихают. Они залезают в душ вместе, Феликс, естественно, тоже раздет, — это чуть ли не единственная настолько интимная вещь, которую они могут себе позволить сейчас. Хёнджин совсем не смущён стоять голым перед Феликсом и не смущён смотреть на голого Феликса. Ему предельно комфортно. — Я соврал, — признаётся Хёнджин, только сейчас понимая, насколько странно это звучит. Из-за жуткой усталости он не может мыслить ясно и, наверное, поэтому храбр для этого разговора. Обычно он стесняется любого упоминания о сексе, чувствуя себя недостаточно опытным в таком вопросе. Вообще, обычно секс его не заботит. — Что? Насчёт чего? — спрашивает Феликс, прекращая натирать Хёнджина мылом, чтобы полностью уделить внимание разговору. Когда их взгляды встречаются, в глазах Феликса только любопытство. — Думаю, я знаю, что спровоцировало приступ, но не сказал из-за Чана, — поясняет Хёнджин, с трудом преображая мысли в слова, и лишь надеется, что его речь имеет хоть каплю смысла. Мозг кажется усопшим и не успевающим за его действиями. — Почему ты не мог сказать это Чану? — Феликс явно сбит с толку, и Хёнджин не может его в этом винить. Проснувшись от сигнализации, он мог не помнить, что было у него в голове за секунду до пробуждения. — То есть я мог, но не думаю, что тебе бы это понравилось. — У Хёнджина еле получается это сказать, всю его храбрость как ветром сдуло. У него уже просто инстинкт — никогда не упоминать секс. Он прям как подросток, только не тот, кто без устали трещит о сексе, а тот, кто даже слово это не может выговорить от стыда. — Почему именно мне бы это не понравилось? — Феликс всё ещё далёк от понимания, его любопытство смешано с недоумением. — Потому что… — Хёнджину требуется ещё немного времени, чтобы организовать свою речь. Так, это Феликс, ему можно доверять. Если он даже сказать ничего не может, как они смогут непосредственно заняться сексом? — У тебя был сон, ну, такой сон. Хёнджин округляет глаза и делает несколько ужимистых жестов в надежде, что Феликс его поймёт. Но Феликс непреклонно не врубается, и Хёнджин вздыхает: — Что тебе снилось перед тем, как ты проснулся? — Мне снилось… — начинает Феликс и тут же замолкает. У него тоже глаза на выкате и красные щёки. — Чёрт, правда?.. — недосказанный вопрос повисает в воздухе, и Хёнджин кивает со скромной улыбкой. — Ну, мне это вроде понравилось, но в этот раз вышло так неожиданно по сравнению с предыдущими, что перелилось через край, — объясняет Хёнджин и запоздало понимает — он проговорился. Феликс смотрит на него с беспомощным смущением. — Да, я просыпался один и специально слушал, как ты в ванной… — Я не знаю, что сказать, Хён-и. Мне очень жаль, что заставил тебя чувствовать дискомфорт. Феликс выглядит жутко виноватым. Становится чуть легче продолжать начатый разговор, поэтому Хёнджин глубоко вздыхает и отводит взгляд перед тем, как уверенно произнести: — Наоборот, — признаётся Хёнджин. Несмотря на то, что он был смущён, он из раза в раз не мог противостоять желанию слышать Феликса. Хёнджин не привык чувствовать такое сильное возбуждение с начала приёма лекарств, но всё, связанное с Феликсом, зажигает в нём искру. — Я просто не знал, как с этим справиться, ведь никто из нас не проявлял инициативу. — Мы обязаны об этом поговорить, но сначала поспать. У меня все мысли путаются, — предлагает Феликс. Пусть Хёнджин и хочет поскорее поговорить на эту тему, он всё же соглашается. Они оба устали, да и у Хёнджина мозги в кучу никак не собираются. Проснувшись утром, он может даже не вспомнить, что говорил, и принять всё за сон.

***

«Поговорим утром» перетекает в три дня, только потому что их не могут оставить наедине. Приступы Хёнджина не повторяются, и все выдыхают с облегчением. Поговорив, как и обещал, с остальными, Чан выносит вердикт: все следят за тем, чтобы Хёнджин достаточно спал и не перетруждался. В течение прошедших дней он позже начинает тренировки и раньше их заканчивает, а вдобавок спит по десять часов. Во время перерыва Хёнджин возвращается из туалета в репетиционную комнату, петляя между рассредоточенными по всему пространству парнями — кто пьёт, кто перекусывает, кто болтает… За секунду до того, чтобы открыть дверь, Хёнджин улавливает несколько слов, доносящихся из репетиционной, и застывает на месте. — Тяжело говорить с ним об этом… — и это голос Феликса. Хёнджин мгновенно понимает, что он говорит о нём, и воспоминания выстраиваются цепочкой к их недавнему неоконченному разговору. — Может, он просто немного стесняется? — предполагает (к удивлению Хёнджина) Минхо. Да, он старший, все ему доверяют, но обычно его не заботит раздача советов и наставлений. Он говорит, что не опытнее среднестатистического человека и «вообще, идите к Чану, вот он вас научит уму-разуму». Хёнджин всегда думал, Минхо невозможно ничем озаботить. — Ага, это как с нами было, — вставляет Джисон, скорее всего, имея в виду себя и Минхо. Это наводит Хёнджина на мысль, что Феликс просит совета об отношениях. Наверное, поэтому Минхо соглашается помочь — у Чана опыта маловато. — Я до этого был в отношениях, а он нет; мне было легко говорить о сексе, пока он что-то смущённо бурчал, — Минхо усмехается, и жалобный писк Джисона слышен аж через дверь. — Теперь понимаешь? Но это не значит, что он не хочет заниматься сексом со мной, он просто не привык говорить об этом. — Минхо! — резко воскликнул Джисон. — Феликс не хочет знать о нашей сексуальной жизни! — Тогда как вы поговорили? — как ни в чём не бывало спрашивает Феликс, оставляя Хёнджина в раздумьях, как же началась эта дискуссия. Спросил ли Феликс совета сразу, или кто-то обронил неосторожную фразу и волей случая зародил обсуждение? Как люди вообще говорят о сексе так открыто? Похоже, это то, о чём говорил Минхо, — они просто привыкли. — Видишь? Он хочет знать, — безапелляционно заключает Минхо. — Я усадил его и рассказал, чего именно хочу. — И убил меня в процессе, но всё разрешилось, — добавляет Джисон таким тоном, будто сейчас провалится под землю. Ура, Хёнджин не единственный, кто борется со стыдом в вопросе о сексе! Чужая ладонь на плече заставляет душу Хёнджина выскочить из тела. Шокированный вскрик слетает с его губ, а рука хватается за сердце. Обернувшись, Хёнджин видит удивлённого его реакцией Чонина. — Прости, не хотел напугать. О чём они говорят? — тот спрашивает и указывает на дверь. Разговор за ней стих — видимо, ребята услышали Хёнджина и поняли, что сейчас все вернутся. — Что? — Хёнджин слишком поражён для того, чтобы подумать о заданном ему вопросе, он гадает, насколько долго Чонин наблюдал за ним. — Ты подслушивал, да? — скорее утверждает, чем спрашивает, Чонин. — Да, я… То есть нет! Я просто!.. — Хёнджин ломает голову, придумывая отговорку, но голова остаётся пустой. Он же не может сказать, что Феликс просил совета по поводу их отсутствующей сексуальной жизни! Вероятно, Хёнджин был чересчур наивным, раз думал, что секс постепенно и спокойно вливается в жизнь с началом отношений. Вся эта ситуация твердит ему об обратном. Чтобы добраться до секса, нужно пройти сложные испытания стыдом и смущением. — Конечно, — Чонин едва заметно усмехается, протискиваясь мимо Хёнджина и проходя в комнату. Через (теперь уже) открытую дверь Хёнджин ловит взгляд краснеющего Феликса, который знает, что он за ними подслушивал.

***

Позже — вечером — Феликс пользуется советом. После ужина подходит к Хёнджину, стараясь выглядеть увереннее, чем он на самом деле есть. Он спрашивает, могут ли они поговорить, и Хёнджин кивает, позволяя Феликсу вести его в свою пустующую комнату. — Мы хотели поговорить утром уже как три дня назад, — начинает Феликс, и Хёнджин снова кивает, притворяясь слегка непонимающим. Если Феликс намерен последовать указаниям Минхо, то Хёнджину определённо нужно собраться с духом. — Я хочу, чтобы мы занялись сексом. Феликс больше не ходит вокруг да около, а говорит прямо, потому некоторое время Хёнджин смотрит на него с открытым ртом и вздёрнутыми бровями, будучи совсем не подготовленным. Он едва ли не смеётся от того, как же перевернулось всё с ног на голову, — когда они последний раз принимали важное решение, касающееся отношений, это Хёнджин говорил открыто, а Феликс стеснялся и слово обронить. — И я хочу, — подтверждает Хёнджин, хотя понятия не имеет, как вести подобный диалог, что отвечать и как выражать собственные чувства. Ощущения не из комфортных, но он принимает желание Феликса обговорить детали, прежде чем перейти к действиям. — Можешь объяснить, почему ты сомневаешься? — без осуждения спрашивает тот и смотрит на Хёнджина с терпением и спокойствием во взгляде. — Я не… — уже начиная говорить, Хёнджин осекается. Сомневается ли он? Чувствует ли Феликс, насколько секс сложен для него? Чаще всего он желает забыть об этом, нежели чем разобраться в себе. Существует так много факторов и мелочей, о которых никому, кроме него, не приходится и думать. — Хён-и, я пытался с тобой поговорить, но ты каждый раз отстраняешься. — Феликс берёт Хёнджина за руку и поглаживает большими пальцами его тыльную сторону ладони. — Что? Когда? — удивляется Хёнджин, находясь в непонятном состоянии, как если бы ничего в мире не имело смысла. Он не может вспомнить ни единого раза, когда бы Феликс заговаривал об этой теме. Интересно, кто из них не в своём уме? — Это не важно. Главное, мы обсуждаем это сейчас, не так ли? — Феликс, видя запутавшегося Хёнджина, направляет разговор в нужное русло. — Просто это… смущающе, — признаётся, опуская глаза в пол, Хёнджин. Ему кажется чересчур неловким просить кого-либо примиряться с его загонами и «особенностями». — Что именно? — Феликс выглядит совершенно искренне заинтересованным, с ним действительно комфортно говорить об этом, и Хёнджин слегка расслабляется. Он знает — чего бы он ни сказал, Феликс не посчитает это странным и не осудит его. Они оба лишь пытаются прояснить все недомолвки, и Феликс точно понимает, насколько Хёнджин не опытен в таком вопросе. — Когда я… кончаю, у меня иногда случаются приступы. — Хёнджин глядит на Феликса, чтобы уловить его реакцию, и замечает только полное принятие. — Если я вообще кончаю. Лекарства отчасти снижают моё сексуальное влечение. — Он снова опускает взгляд на свои нервно дёргающиеся руки. Он мастер в избегании ядовитых мыслей о том, что не может дать партнёру в отношениях то, чего тот хочет. Иногда Хёнджину нельзя заниматься сексом ради его же безопасности, иногда он всё портит приступами, но чаще всего он просто не хочет — забывает, что секс существует. — Хван Хёнджин. Если ты думаешь, я не хочу быть с тобой из-за того, что тебе не нравится секс, то тебе нужно пересмотреть свои взгляды на мир, — заявляет Феликс с улыбкой, заставляющей Хёнджина рассмеяться. Волна облегчения стирает все странности, которые он сам себе надумал; с Феликсом всё просто, сейчас самое время навсегда это уяснить. — А если ты думаешь, что мне не нравится секс, то тебе тоже следует сменить точку зрения, — Хёнджин удовлетворённо укалывает в ответ и любуется выражением лица Феликса в этот момент. — Просто не очень сексуально иметь эпилептический припадок во время оргазма — или вообще не кончить. — Окей, давай это обговорим. Если я знаю, чего ожидать, то мы оба можем расслабиться и получать удовольствие, так? — предлагает Феликс, и всё звучит так просто, что кажется — Хёнджин лишь чрезмерно раскрутил проблему в своей голове. — Наверное. Приступы не так ужасны на самом деле. Мои глаза и голова двигаются из стороны в сторону, иногда руки трясутся и я могу раскачиваться взад-вперёд. Длятся приступы недолго, — объясняет Хёнджин, уже зная, какой вопрос последует от Феликса. — Они правда не страшные: я нахожусь в сознании, пусть и не могу говорить. — Как ты хочешь, чтобы я помог? — придвигаясь ближе, спрашивает Феликс. Хёнджин может разглядеть каждую его веснушку — настолько они близко. — Как обычно. Успокаивать меня и напоминать, что я в безопасности. Феликс улыбается и наклоняется, чтобы наконец-то поцеловать Хёнджина. Поцелуи с Феликсом — это то, к чему, он надеется, нельзя привыкнуть, — слишком его ведёт с бабочек в животе от каждого прикосновения губ. — То есть мы сейчас собираемся заняться сексом?.. — уточняет, мгновенно прерывая поцелуй, Хёнджин. Он имеет в виду — он хочет, а ещё хочет, чтобы и Феликс хотел именно в этот момент. Такая вот цепочка желаний. — Ты хочешь этого сейчас? — Феликс слегка отстраняется, чтобы видеть Хёнджина лучше. — Всё в порядке, если ты не… Его обрывают новым поцелуем — более глубоким и более отчаянным. — Я хочу, — кивает Хёнджин, немного запыхавшись. Феликсу почти физически больно отрываться от него, вставать с кровати и запирать дверь, чтобы никто не вошёл. Чан и Чанбин не вернутся в течение нескольких часов, но Хёнджин с Феликсом никогда не могут быть в полной безопасности.

***

Конечно, приступ случается. Хёнджин уже тяжело дышит с бьющимся сердцем и дрожью по телу от сверхчувствительности, как вдруг сознание будто окутывает пелена тумана. Он чувствует, как холодок бежит по шее, забираясь в самую голову, и глаза следуют этому движению. Приступ сейчас еле заметный и — можно сказать — нежный, полная противоположность самому больному, который когда-то случался. — Просто дыши, я здесь, ты в безопасности, — уверяет его Феликс, и Хёнджин пытается вдохнуть, но контроля над телом — ноль и ноль возможностей раскрыть лёгкие. Спустя секунды глаза уже начинают гореть от сухости, а грудь от недостатка воздуха, но Феликс продолжает возвращать Хёнджина в реальность, напоминая, что совсем скоро всё закончится. И вдруг приступ заканчивается так же внезапно, как и начался, прямо как и обещал Феликс. Глаза Хёнджина закрыты, из них бегут слёзы, а стоит ему глубоко вздохнуть — лёгкие и горло обжигает пламенем. — Я в порядке, — хрипит Хёнджин, тем самым и проверяя свой голос, и давая Феликсу знать, что он успокоился. — Если честно, я даже рад, что приступ всё-таки был. — Почему?.. — обескураженно спрашивает Феликс. Хёнджин поворачивается к нему, натыкаясь на озабоченный взгляд, нахмуренные брови и скромную улыбку. — Теперь я не боюсь, что это случится позже. Думаю, я бы сильно паниковал, если бы мы переспали несколько раз, прежде чем я забился в припадке впервые, — Хёнджин объясняет в надежде, что Феликс поймёт. Он уже давным-давно зарёкся заводить сексуальные отношения при своих приступах. Он лучше будет жить без секса, что просто замяло бы сложности, но Феликс буквально всё изменил — освободил ту часть Хёнджина, которую тот сам и запер. Хёнджин неимоверно счастлив, что вместе с Феликсом может поделиться чем-то сокровенным. — Если так, то я тоже рад, — говорит Феликс, немного подаваясь вперёд, чтобы снова поцеловать Хёнджина. Даже после всего, что недавно было, те же самые бабочки всё ещё танцуют в животе. — Мы точно с этим справимся. Ты же не против? — Ну, конечно, не очень классно кончать в припадке, но мне понравилось всё остальное, — подмечает Хёнджин с застенчивой улыбкой. Правда печально, что приступ прервал их, но это не значит, что Хёнджин не насладился процессом до того момента. — Хорошо, — просто отвечает Феликс. Больше нет неловкости или напряжения. Хёнджин чувствует себя слегка глупо, что так сильно волновался о том, как это повлияет на их отношения — изменения оказались исключительно позитивными и сближающими. Но есть одно «но»: — Почему ты так часто спрашивал разрешения? Это не плохо, просто неожиданно. Я думал, что дал согласие с самого начала, когда сказал, что хочу заняться с тобой сексом. — Да, Хёнджин знал, что Феликс будет мягок и осторожен, но он догадывается — за заботой скрыто нечто большее. — Однажды случилось так, что человек не заморочился на моё согласие и всё зашло слишком далеко. Я никогда не хотел творить такое же по отношению к кому-либо, — признаётся Феликс, выглядя немного грустным. Хёнджин раздумывает, что могло тогда случиться, но это разговор для другого раза — когда Феликс будет готов. — Мне очень жаль, что тот человек сделал тебе больно, — шепчет Хёнджин и кладёт ладонь на щёку Феликса, заглядывая ему в глубину глаз. — Спасибо.