Yes, I want it

Феликс возвращается в кровать, усаживается на бёдра Хёнджина и втягивает его в очередной поцелуй. Руки того находят прямую дорогу к телу Феликса — одна ладонь ложится ему на грудь, а вторая приподнимает футболку и гладит спину. Феликс слегка выгибается от нежных прикосновений, а его бёдра трутся о бёдра Хёнджина. — У тебя рука холодная, — жалуется Феликс, прерывая поцелуй с хихиканьем. — Прости, — Хёнджин уже хочет убрать руку из-под чужой футболки, но Феликс останавливает его, прижимая ладонь к прежнему месту и качая головой. — Это лишь моё наблюдение, — говорит тот и вновь прижимается к губам Хёнджина. Руки Феликса сами ныряют под футболку Хёнджина и бродят по каждому миллиметру кожи, исследуя всё тело. Тот делает то же самое — увлечённо изучает спину Феликса. Хёнджин хочет знать его тело настолько хорошо, что сможет впоследствии идентифицировать его с закрытыми глазами за одно касание. Феликс несильно отталкивает Хёнджина, пока он не откидывается на матрас, и ложится на него сверху. Грудь трётся о грудь, живот Феликса давит на пах Хёнджина, где уже чувствуется небольшое напряжение. Хёнджин зачастую и надолго забывает о сексе, потому как его либидо почти что испарилось от лекарств. Но время от времени он всё-таки вспоминает о его существовании — и сейчас его тело готово. Давно такого не было; Хёнджин даже не может припомнить, когда он в последний раз был столь сильно возбуждён. Желая растянуть момент, Хёнджин долго любуется Феликсом, бегая взглядом по линии губ, россыпи веснушек и пушистым ресницам, обрамляющим тёмно-карие глаза. Уже слегка отросшие волосы закрывают брови и выглядят, как занавес для — сцены — лица, а прядки выглядывают по сторонам от подбородка. — Ты жутко красивый, — шепчет Хёнджин, наслаждаясь реакцией Феликса, заметившего его влюблённый взгляд и густо покрасневшего. Приподнявшись в кровати, он вовлекает губы Феликса (мягкие и пухлые, они идеально и рассчётливо двигаются, посылая мурашки по всему телу) в поцелуй снова и теряется в ощущениях. Руки Феликса скользят по рёбрам Хёнджина, удерживая их на одном месте, пока сам Хёнджин нежно поглаживает чужую талию. Феликс неожиданно толкается бёдрами навстречу ему и тут же дёргается как от кипятка, сбито дыша. — Чёрт, прости, я не хотел!.. — он начинает что-то бессвязно бормотать, и Хёнджин не удивлён — Феликс сначала не спросил разрешения. По его мнению, видимо, это самое важное — быть уверенным, что они оба хотят всего, что происходит. Но Хёнджина очень заводит факт такого сильного возбуждения Феликса, отчего тот даже не может контролировать свои действия. — Сделай так ещё раз, — перебивает его Хёнджин, не имея ни малейшего понятия, откуда же взялась такая смелость, когда он решительнее сжимает талию Феликса. Тот смотрит на него ещё мгновение, пытаясь переварить сказанное, а потом осторожно движется вдоль бёдер Хёнджина своими. Оставшись неудовлетворённым, Хёнджин помогает Феликсу немного подняться, чтобы вновь ощутить прикосновение к паху. Когда Феликс толкается бёдрами опять, глаза Хёнджина неконтролируемо подкатываются, и тихий стон срывается с губ, прежде чем он успевает остановить его. Ощущения куда лучше, чем можно себе представить. Они вливаются в единый ритм — бёдра Хёнджина приятно трутся о бёдра Феликса при каждом толчке. Хёнджин снова забирается ладонями Феликсу под футболку, исследуя его грудь, — но движения несправедливо ограничены узкой одеждой. Он еле-еле отрывается от поцелуя, слегка задирает футболку и мычит Феликсу в губы: — Можно снять? Тот кивает, садясь, чтобы стянуть футболку в одно стремительное мгновение и бросить её на пол. Когда Феликс снова опускается, то валится прямо на Хёнджина и толкается пахом к его бёдрам, сливаясь губами. Он продолжает притираться к Хёнджину, видимо, будучи неспособным лежать спокойно. Одной рукой Феликс удерживает голову Хёнджина за подбородок, а второй поддерживает себя на весу. В такой позе Хёнджину недостаточно трения и стимуляций — его тело начинает успокаиваться и отрицать возбуждение, и он разочарованно вздыхает, не прерывая поцелуй. Феликс посмеивается, а ладонь с подбородка Хёнджина медленно стекает к его груди, блуждая по коже, прежде чем проскользить по рёбрам и животу — прямо к ремню. — Могу я?.. — задыхаясь, спрашивает Феликс и моментально получает кивок. Хёнджин глубоко вздыхает, вспоминая, что не может позволить себе слишком сильно заводиться, несмотря на то, что он искренне хочет отпустить себя. Если он сможет держать себя в узде, то сможет и минимизировать риск приступа, пусть это будет очень сложно — это, вообще-то, их первый раз. Когда пальцы Феликса проскальзывают в боксеры Хёнджина, смыкаются вокруг головки и слегка надавливают; глаза Хёнджина прикрываются, резкий выдох слетает с губ, а бёдра встряхивает как при землетрясении. Феликс неслышно посмеивается от его бурной реакции, размеренно наглаживая член, — и от этого у Хёнджина дух захватывает. Он старается не отрываться от поцелуев, пока направляет все усилия на то, чтобы быть тихим и спокойным, — но при подобных обстоятельствах сделать это крайне нелегко. Даже если остальные не сидят в соседней комнате, общежитие очень далеко от звуконепроницаемости, и у Хёнджина нет никакого желания позволить кому-либо подслушать, чем они тут занимаются. У Феликса то же самое — он ловит ртом стоны Хёнджина во время ленивых поцелуев. Но несмотря на то, что движения Феликса восхитительные, Хёнджин ни на йоту не близок к пику; лекарства творят с ним такое, заставляя возиться дольше, чем среднестатистический человек. Хёнджин пытается расслабиться, концентрируясь на наслаждении, тогда как его руки бродят по телу Феликса. Он так до безумия заведён, что его разочаровывает мысль о собственной медлительности — и чем дальше они идут, тем дальше он от пика. Феликс, видимо, чувствует его разочарование, замедляясь и немного отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Всё нормально? — спрашивает он. — Да, просто… — Хёнджин прерывается на тихий стон, потому что рука Феликса всё ещё неторопливо двигается, поддразнивая его. — Мне нужно больше времени, лекарства… — он снова стонет. Медленные движения вытворяют с ним невозможное, но они всего лишь дразнят, и от этого голова идёт кругом. — У меня есть время, — говорит Феликс, и Хёнджин плавится от понимания в его глазах. Пока Хёнджин в своём уме, ему кажется, что нечестно заставлять Феликса ждать ещё больше, поэтому осторожно толкает его в грудь и переворачивает обоих так, чтобы нависнуть над Феликсом. Рука того отстраняется от боксеров Хёнджина в предвкушении. Снова и снова целуя Феликса (ему никогда не будет достаточно), Хёнджин нащупывает его ремень. Сердце бьётся с бешеной скоростью, пока он колеблется, — он ведь ни разу никого так не трогал, кроме себя. Восторг и нервы мешаются в адский коктейль, а сам он вопросительно смотрит на Феликса, который тут же решительно кивает. В этот неуловимый момент уверенности рука Хёнджина скользит внутрь и дотрагивается до чужого члена. Хёнджин слегка сжимает пальцы и несколько раз проводит ими по длине, чтобы посмотреть на реакцию Феликса. А у Феликса она не более спокойная, чем у Хёнджина, — закатив глаза, он выгибается и кусает губы, стараясь быть тише. Это подстёгивает Хёнджина — теперь он хочет знать каждую мелочь, которая может заставить Феликса так реагировать. Он молчаливо смотрит, как Феликс меняется в лице во время его экспериментов со скоростью и давлением. Когда Хёнджин ускоряет движения, Феликс в немом стоне открывает рот и хватается за простыни. А когда Хёнджин сжимает его член сильнее, Феликс немного успокаивается, поэтому Хёнджин снова ослабляет хватку, одновременно и замедляясь. Кажется, таким образом можно свести Феликса с ума — он постоянно вскидывает бёдра навстречу руке Хёнджина. У того тоже всё тело в напряжении и возбуждении, а ещё — чувство, что нашёл прямую дорогу к удовольствию Феликса. Хёнджин не имел ни малейшего понятия, что заниматься сексом может быть так хорошо. Не только оголтелая страсть, но и близость, интимность. Феликс буквально впускает его в ту часть своей жизни, которую никто не видит. Сейчас всё только между ними двумя, они дарят друг другу своё доверие, словно дражайший подарок. Внезапно Феликс останавливает руку Хёнджина. — Хочу продержаться подольше, — объясняет он, кладя ладонь на щёку Хёнджина и втягивая его в глубокий поцелуй. Хёнджин даже не замечает, как начинает вновь тереться о бёдра Феликса — осознаёт он это, только когда его рука выскальзывает из чужих боксеров. Феликс продолжает двигать бёдрами, ища стимуляции, будто он не может остановиться. Вероятно, он был куда ближе к оргазму, чем Хёнджин думал. — Можно снять с тебя одежду? — спрашивает Феликс, вглядываясь большими глазами в лицо Хёнджина и целуя припухшие губы. — Да, — запыханно соглашается тот и садится на колени. Феликс тоже поднимается, пальцами подцепляет края его свитера и тянет их вверх. Оба хихикают, когда свитер застревает на носу Хёнджина; но когда они снова встречаются взглядами, смех умирает прямо в горле. Феликс сначала наклоняется для нежного поцелуя, а потом отстраняется на миллиметр, чтобы с уверенностью посмотреть Хёнджину в глаза. Он снова толкает его в грудь, и они возвращаются к прежней позиции. В этот раз Феликс уже не спрашивает разрешения (у него оно и так есть), а поддевает пальцами боксеры Хёнджина и стягивает их вместе со штанами. Всё отбрасывается на пол. Хёнджин чувствует себя чересчур обнажённым и борется с порывом прикрыть себя, потому что он и правда полностью обнажённый, в то время как Феликс одет ниже пояса. — Можешь тоже раздеться? — просит Хёнджин. Он будет ощущать себя куда более комфортно, если они оба окажутся в одинаковых условиях. Даже несмотря на то, что это — Феликс, тот, кому Хёнджин доверяет больше всех на свете, он никогда не был полностью голым перед кем-либо. Феликс же без лишних пререканий снимает собственные штаны и боксеры, и Хёнджин сразу чувствует себя лучше. Феликс седлает бёдра Хёнджина, всё ещё оставаясь сверху. Его ладони скользят вверх-вниз по телу — от живота до коленей, гладят всюду, кроме того, где Хёнджину адски хочется касаний. Он старается удерживать бёдра на кровати, не дёргаться и лежит с закрытыми глазами, чтобы сильно не перевозбудиться. — Нельзя меня дразнить, Феликс. Я слишком заведусь, — говорит Хёнджин, и глаза Феликса моментально смотрят в его. — Да? Боже, прости! — он виновато улыбается, и Хёнджин гадает, как он может быть таким потрясающим в любой ситуации. Феликс наклоняется, упираясь рукой в матрас сбоку от головы Хёнджина, чтобы не упасть, и проводит ладонью между их тел, вновь надрачивая Хёнджину. Тот стонет от одного только касания, ещё до того, как Феликс набирает скорость. Чувства невероятные после небольшого перерыва — они накатывают волнами, будто впервые. — Так лучше? — Намного… — Хёнджин еле сдерживает низкие стоны, думая, что и так слишком громкий, — намного лучше. Он притягивает Феликса за шею и целует его долго и влажно. Хёнджин не понимает, как его ещё не тошнит от поцелуев; они буквально липнут друг к другу губами. Но на самом деле Хёнджину никогда не надоест что-либо, связанное с Феликсом (особенно настолько приятное). То, как трогает его Феликс, в сто крат лучше, чем абсолютно любое самоудовлетворение, но этого просто недостаточно. Хёнджин разочарованно вздыхает, когда бабочки в животе перестают носиться после нескольких минут непрерывного удовольствия. Самое худшее, что он начинает себя — беспричинно — винить и злиться в нетерпении вместо того, чтобы послушать своё тело и дать ему достаточно времени. — Я не могу… — бормочет Хёнджин, из-за стыда отворачиваясь от Феликса. Хёнджин вообще нетерпеливый человек по натуре, ничто в мире не происходит так быстро, как он желает, но вот Феликс — жутко терпеливый и спокойный. Он поглаживает щёку Хёнджина и поворачивает его голову обратно к себе. — Это не работает, — утверждает, а не спрашивает Феликс. Но Хёнджин всё равно мотает головой с грустным взглядом — он очень хочет, чтобы это работало, хочет до чёртиков, но у его тела другие планы. — Тебе просто нужно больше, так? Хёнджин удивлённо вздёргивает брови, не совсем понимая, к чему клонит Феликс. — Ты мне доверяешь? — тот выглядит очень уверенно, и естественно Хёнджин кивает: — Конечно, доверяю. Феликс удовлетворённо улыбается, втягивает в очередной поцелуй и снова скользит рукой меж их тел. — Расслабься, — шепчет он, переходя губами на челюсть, — сосредоточься на ощущениях. Хёнджин слушает его голос, пока Феликс спускается к шее и сыплет на кожу тысячи нежных поцелуев. Он тихо и протяжно стонет, стоит Феликсу коснуться губами места за ухом. — Нравится? — мычит тот прямо в кожу, обхаживая это место и заставляя мурашек бежать спринт по всему телу. Хёнджин лишь кивает, зная, что Феликс почувствует и поймёт движение. Как какое-то место на шее может стать эрогенной зоной? Видимо, Хёнджин слишком мало знает об эрогенных зонах. Феликс движется дальше, к груди, сжимая пальцами соски, прежде чем взять один в рот. — Как тебе? Приятно? — спрашивает он через несколько мгновений, и Хёнджин качает головой: — Никак, если честно. Разочарование всё ещё слышится в его голосе, но Феликс просто пожимает плечами. — Значит, ты просто нечувствительный здесь. Это нормально. Потом его губы движутся снова вниз — вдоль груди, вдоль живота и внезапно останавливаются у головки члена. — Ты не против? — Феликс ждёт ответа и мгновенно получает воодушевлённые кивки. Тогда он берёт головку в рот, особо не двигаясь и посасывая её, а Хёнджин прижимает руку ко рту и придушенно стонет от шквала эмоций. Этого по-настоящему слишком много, и Хёнджин берёт Феликса за волосы и отталкивает от себя. Тот непонятливо смотрит и сконфуженно спрашивает: — Тебе не нравится?.. — Нравится! Нравится, но мне нужно успокоиться, чтобы… чтобы приступа не было, — сбивчиво объясняет Хёнджин. Феликс поднимается и остаётся сидеть на коленях, спокойно ожидая, пока Хёнджин глубоко дышит и успокаивает истеричное сердце. В течение нескольких минут покалывание в пальцах и головокружение уходят. Хёнджин даёт себе ещё мгновение передышки, а потом кивает Феликсу, что он будет в безопасности, если они продолжат. Когда Феликс вновь обводит языком головку и берёт чуть глубже, Хёнджин уже и стонать не может — настолько ему хорошо. Он всегда гадал, как люди ощущают себя во время минета, и всегда думал, что язык на члене не может быть лучше руки на члене, — но он чрезвычайно сильно ошибался. Его переполняло ощущениями от тёплого и влажного рта Феликса в наилучшем понимании слова «удовольствие». Сам Феликс размеренно двигается вверх и вниз по длине, чётко зная, как сделать приятнее. Для Хёнджина не стало сюрпризом, что у Феликса есть определённый опыт, ему это, между прочим, только в плюс. Хёнджин понимает, что скоро кончит, куда быстрее, чем ожидалось; ему невыносимо жарко и хорошо, как не было уже очень долгое время — по ощущениям почти как в первый раз. — Феликс… — он стонет, явно неспособный закончить хоть одно предложение, пока всё внимание Феликса на нём. — Погоди, Фел, Феликс, стой!.. — Хёнджин, кажется, миллиард раз повторяет его имя и всякую бессмыслицу, надеясь, что тот поймёт его. Феликс отстраняется и вопросительно на него смотрит. — Мне нельзя первым. — Точно, — Феликс выглядит потерянным где-то меж галактик. Хёнджин не хочет кончить первым и оставить его в почти невменяемом состоянии, пока будет содрогаться в эпилептическом припадке — это слишком трагично. А приступ скорее всего будет, так как это их первый раз, включающий в себя тонну новых эмоций. — Позволь, я… — Хёнджин не заботится заканчивать свою мысль, просто меняясь с Феликсом местами опять. Пока они оба успокаиваются, Хёнджин целует Феликса, будучи всё ещё слишком близко к краю для истинных нежностей. Он стекает губами к шее и ищет то самое место, которое заставит Феликса извиваться от удовольствия, и находит его чуть ниже, чем своё, но реакция Феликса всё-таки не такая сильная, как Хёнджин надеялся. Двигаясь ниже, к груди, он целует левый сосок, и Феликс вскидывает бёдра, ища трения и хоть какой-то стимуляции. Хёнджин удовлетворённо улыбается, оставаясь ласками в этом месте ещё ненадолго, а потом спускается к самому низу и устраивается между ног Феликса, чтобы, так скажем, вернуть долг. — Ты уверен? — хмурится Феликс. Он смотрит на Хёнджина сверху вниз, облокотившись на локти. — Ты не должен… Феликс в мгновение ока замолкает, потому что Хёнджин насаживается ртом на его член, и падает обратно на кровать с еле подавленным стоном. Хёнджин принимает такую реакцию за знак, что делает всё правильно. Его скромных познаний в этом деле хватает, чтобы прикрыть губами зубы и использовать много слюны для плавности и лёгкости движений. Хёнджин удивлён ощущениям и вкусу — и удивлён приятно. Он ожидал, что это будет отвратительно, из-за слов многих людей, но всё же собирался попробовать это ради Феликса когда-нибудь — и оказалось, это совсем не отвратительно. На вкус просто кожа и соль, а по ощущениям тёплая тяжесть на языке, вот и всё, ничего сверхъестественного. Как и раньше, Хёнджин экспериментирует со скоростью и давлением. Он быстро выясняет, что Феликсу нравится медленно и с нажимом, получая в награду неуёмно изгибающуюся спину и хватающиеся за простынь пальцы. Это полная противоположность быстрой дрочки, какую Феликс хотел ранее. Хёнджину интересно — это он так меняется, потому что близок к оргазму? Или всё зависит от самого вида стимуляции? Он просто обязан выяснить это с ходом времени. Феликс тем временем искренне пытается оставаться тихим. Он с силой прижимает ладони ко рту, впиваясь зубами в кожу, но стоны и скулёж всё равно слетают с искусанных губ. Его бёдра невольно дёргаются, когда Хёнджин посасывает только головку, и живот Феликса буквально дрожит под его широкой рукой. — Хён-и, Хёнджин, боже, — Феликс чуть ли не задыхается, выгибаясь под немыслимым углом каждый раз, когда Хёнджин утыкается носом ему в лобок и насаживается глубже. Хёнджин и сам в откровенном шоке от своих способностей — он не ожидал, что это будет так легко. Все уроки по вокалу окупились самым неожиданным образом и дали умение отлично контролировать горло. — Хёнджин, я скоро, Хёнджин!.. — Феликс растягивает его имя, как жвачку, и сдавленно стонет. Хёнджин отстраняется, будучи пока не готовым, чтобы ему кончили в рот, заменяет свой рот на руку и ластится к Феликсу вновь. Втягивая его в поцелуй, он знает, что Феликс почувствует свой вкус на губах Хёнджина — и наоборот. Хёнджин почти бездумно крепче сжимает пальцы, пока надрачивает Феликсу, и тело того изгибается подобно кошке, грудь отрывается от матраса одновременно с бёдрами. Его рот широко открыт в немом стоне, брови сведены, а на животе будто нарисованы белые линии. Когда Феликс расслабляется на кровати, Хёнджин наклоняется для поцелуя и получает ответные ленивые движения губ. Пока он ждёт, как Феликс успокоится после оргазма, он притирается к нему бёдрами, нуждаясь в какой-никакой стимуляции, хоть и прекрасно понимает, что не кончит только от этого. Смотреть, как кончает Феликс, было жутко горячо, и если бы не его дурацкие лекарства, Хёнджин бы тоже наверняка кончил вместе с ним от одного только зрелища. Внезапно Феликс садится, опрокидывая Хёнджина на спину. Он не тратит зря ни секунды, сразу беря в рот головку, и Хёнджин в отчаянии вгрызается в собственные губы. Честно, он удивится, если со всеми этими махинациями ещё не прокусил их до крови. Как вообще что-либо в этом мире может ощущаться настолько приятно? Для Хёнджина это — тайна мироздания; как он не понимал, что теряет? Абсолютно весь его опыт был песчинкой по сравнению с нынешним мгновением; сейчас уже нет прежних потуг и танцев с бубном для оргазма. Такое чувство, словно Феликс вытягивает душу из его тела — он постоянно двигает головой, то насаживаясь глубже, то выпуская член изо рта, и держит бёдра Хёнджина на одном месте. Сейчас Феликс знает достаточно, чтобы понимать, — Хёнджин вообще не контролирует себя, а уж тем более свои бёдра, которые могут сделать невероятный выверт из-за переполняющего удовольствия. Жар снова разгорается костром в животе, а тело начинает дрожать (он надеется, это лишь такое предоргазменное состояние). Хёнджин не может вымолвить ни слова, все буквы раскиданы в сознании в хаотичном порядке. Он похлопывает Феликса по затылку, предупреждая его и ожидая, что он отстранится, как сделал Хёнджин. А Феликс просто смотрит наверх, ему в глаза, сквозь ресницы и насаживается глубже, — и ощущения Хёнджина переваливают через край, пока он с немым криком чувствует, как оцепенение охватывает всё его тело.