Тебя выдают глаза

_____________________

      — Седжин, — устало выдыхает в селектор Намджун, зажимая кнопку вызова, — зайди ко мне в кабинет. — Он откидывается на спинку кресла, разворачиваясь к раскрытому окну, а затем, опомнившись, добавляет: — И захвати досье.       Седжин появляется в кабинете буквально через несколько минут, двумя руками он передаёт Намджуну документы. Раздаётся шелест страниц.       — Нашёл что-нибудь особенное?       — Нашёл, Господин Намджун. Всё, что вы просили.       Текст перед глазами плывёт, иероглифы стекают чёрными кляксами по страницам, и Намджун возвращает папки мужчине, просит его прочесть вслух.       — И опусти всякие ненужные подробности о том, где учились, в каких конкурсах участвовали, с кем встречались. Всё по фактам.       — Кхм, — Седжин кашлем прочищает горло. — Что ж, Пак Чимин, полных восемнадцать лет.       — Погоди, сколько-сколько ему? — оторопев, спрашивает Намджун. Он был уверен, что ему уже больше двадцати. Выглядит он немного старше.       — Да, восемнадцать, — и Намджун, отворачиваясь и возвращая взгляд к окну, приказывает ему жестом продолжить, — родственников, кроме двоюродного брата, не имеет. В две тысячи десятом году его мать, госпожа Пак, вследствие алкогольного опьянения заживо сгорела в квартире. В том же году отец его, Пак Хочжон, пропал без вести, на данный момент всё ещё числится в списке пропавших. Родной брат, Пак Чонсон, умер в две тысячи двенадцатом году от алкогольного отравления.       — А что по бабушкам и дедушкам? Тоже умерли?       — Так точно. Никаких родственников больше не осталось. Дед по отцовской линии спился. Большая часть членов его семьи погибла от алкоголя.       — А двоюродный брат?       — Так... — мужчина тасует папки, открывая вторую. — Это у нас и есть Чон Чонгук. Двадцать один год. Из родственников только мать, но её местонахождение неизвестно. В списках пропавших её нет, на кладбище никакой информации мы не нашли.       Намджун, разморенный вечерним солнцем, прикрывает глаза и тихо качает головой, пуская свои мысли по морским волнам. День затекает за горизонт, начинает темнеть, Намджун пальцами отодвигает тюль. Было бы проще заказать вертолёт, чем терпеть поездку в автомобиле. Даже и близко к людям находиться не желает.       — Что там по поводу Чимина? Если у него родственники так давно погибли, значит, кто-то должен был усыновить его в те годы? Или Чонгук оформил опекунство?       — Нет, его сдали в детдом, позже он оттуда сбежал.       — Да уж, интересный материал, — неутешительно подытоживает Намджун.       И любовь Чимина к иллюзии свободы отпечатывается на кратком содержании его истории. Сбежал, потому что не стерпел ограничений. Или унижений. Можно ли будучи незрячим ребёнком разработать план побега только из побуждений поддержать жизнь своих принципов? Дети, выращенные в неблагополучных семьях, с большой вероятностью перенимают судьбу родителей. Может быть, он стремился сбежать от оков стигматизации? На него смотрели так, словно видели в слепых глазах исход его жизни.       Это только предположения Намджуна.       Возможно, всё намного проще.       — А что с его зрением? Он же, вроде, слепой. Крот.       — Ах, это, — Седжин перелистывает страницы и добирается до самой последней. — В возрасте двенадцати лет ослеп из-за попадания керосина на слизистую глаза. Никаких операций по восстановлению зрения проведено не было.       — А что, при таком раскладе зрение вообще возможно вернуть? Я слышал про какой-то бионический глаз. Или что-то в этом роде.       — Не врач, господин Намджун, ответить не могу.       — Ну так узнай, на дворе не десятый век. Таких в цирк не сдают и под мостом не бросают. Седжин, я же просил выведать всю информацию, которую можно только найти! Хорошо. Иди уже. И бумаги оставь, дочитаю. И ещё, погоди, да погоди ты! Ты разобрался с теми журналистами?       В последних утренних новостях Намджун видел статьи, в которых были опубликованы его фотографии с Хондэ. Ни заголовки, ни содержание не принесли никакого удовлетворения, как и сам факт обнародования подобной информации.       — Да, Господин Намджун, они уже уволены, их тут же занесли в чёрные списки, и к журналистской деятельности больше никогда не смогут вернуться. Остатки тиража уже уничтожены.       — Я же предупреждал, чтобы вы тщательнее осматривали район перед моим приездом. Всё. Разговор окончен. Теперь иди.       Намджун остаётся один на один с затекающим за небоскрёбный венец солнцем, вечернее небо разрезают новые размышления.

_____________________