Тебя выдают глаза

      И этот момент больше невозможно было оттягивать. Намджун снова даёт о себе знать. Проходит всего неделя.       Ураган «Ким Намджун» сносит дверь с петель.       Он переступает через порог дома и тут же распространяет свой привычный запах денег (будто по утрам принимает душ из свеженапечатенных купюр). От него веет безнадёгой. Сшитый на заказ тёмно-синий костюм идеально облегает тело, золотые часы – с именной гравировкой – гремят на запястье, туфли John Bonn блестят и сияют (они никогда не видели пыли или грязи), на рукавах переливаются алмазные запонки, густые волосы волнами укладываются назад, лицо полностью выбрито, ни одной морщины. Ни одного шанса. Ни одной надежды. Ни одного желания. Подавляет. Драконьи глаза, заново оглядывающие помещение, – штангенциркуль человеческой души. Он измеряет застывшего перед ним Чимина и ухмыляется. Он всегда побеждает. А доказательство его победы – безмолвное отчаяние.       Его имя в заголовках статей журналов, его лицо – на главном развороте глянцевого журнала, его бренд – в списке самых преуспевающих и способствующих развитию экономики Кореи. Его имя – деньги, его имя – власть, его имя – успех, его имя – хозяин Чимина, его имя – Ким Намджун. И только Чимин знает, насколько он отвратительный внутри. В противовес внешности – высокомерие высотой в небоскрёб; антоним его успеха и харизмы – самолюбие; вместо ухоженного тела – бесчеловечность; вместо способности держаться на публике – идеология подавления личности человека. Его голос и руки – лезвие гильотины.       Несмотря на всю бестактность и неуважение со стороны Намджуна в прошлую встречу, Чимин учтиво приглашает гостя в дом и предлагает сесть на диван. На Чимине простая светло-голубая футболка в полоску и бежевые шорты до колена, на ногах нет тапок, он поправляет рукой чёрные волосы и пытается вспомнить, когда в последний раз его стриг Чонгук.       Они снова молчат. Намджун разглядывает обстановку, а Чимин пытается пропитать себя храбростью.       — Кофе? Чай? — он держится от Намджуна на расстоянии и впервые перестаёт себя чувствовать хозяином в собственном доме. Двигаться разрешается только по команде Намджуна. Приготовиться, и!       — Нет. Откажусь. Я уже позавтракал.       Больше Чимин не произносит ни слова. Ему стыдно за Чонгука, за свою слабость, за наглость, за деньги, за принципы, за ложь, за самообман. Чимин тревожно касается своего лица, старается скрыть румянец на щеках. Он только мнётся на месте и ждёт самого главного вопроса. Пожалуйста, пусть Намджун откажется, пусть он развернётся и уйдёт. У него ведь не может быть таких денег?       А если есть?       Тогда просто согласиться?       И попрощаться?        Намджун продолжает блистать уверенностью, он никогда не теряет самообладания (он в этом уверен), он упивается ментальным состоянием Чимина. Если бы личность Чимина была виски, Намджун поглощал бы её литрами. Стойкий, непоколебимый, властный – антоним Чимина. Не терпит отказов. Чимин не видит его, но ощущает фибрами своей вибрирующей души. У него крутит в животе от волнения, ему становится дурно, нервы не в состоянии противостоять, волокнятся, лопаются.       — Да не волнуйся ты так, Чимин, — откуда-то издалека говорит Намджун. Голос его, громкий, наполняет комнату и раздаётся эхом в коридоре. Чимину мерещится, что Намджун летит где-то высоко, над головой, и голос падает на него прямо с небес. — Просто скажи: «Да, я готов», назови сумму – и ты тут же вылетишь из этой помойки. Нет сил здесь находиться. У меня дела.       — Знаете... мы с Чонгуком уже всё обсудили, — Чимин начинает мямлить, плохой признак. — Всё посчитали, обговорили, решили, сколько нам потребуется на жизнь денег с расчётом на двоих. Нам далось это нелегко, вы должны это прекрасно понимать-       — Сумма, Чимин, — грубо прерывает его Намджун, он ёрзает на жёстком диване, Чимин слышит телодвижения и шорох одежды. — Я разве просил оправдываться? Когда дам команду, тогда и приступай. Сумма. Я так плохо изъясняюсь? Взял и сказал. Резко. Без сомнения. Как человеку в голову выстрелить.       — Пятьсот.       Сглатывает.       Одеколон.       — Вон? — смеётся юноша, запрокинув голову назад.       — Н-нет...       — Что «нет»? Почему я должен вытягивать? Тысяч? Миллионов? Ну, сколько нулей? Иначе я сейчас прикажу своим людям вынести тебя отсюда против твоей воли. Не выводи меня.       Намджун покидает насиженное место, приближаясь к Чимину максимально близко. Выжидающе смотрит на него, подмечает каждое движение души на лице и старается проникнуть в его лёгкие, расцарапав трахею, расширить их, разорвать на лоскуты, проломить клетку из рёбер стальным кулаком. Намджун начинает взволнованно дышать, предвкушая расправу над его ментальным состоянием, хочет воткнуть на вершине его рассудка свой флаг. Чимин дышит одеколоном Намджуна и дрожит в страхе, крылья носа судорожно раздвигаются; его трясет от эмоций, Намджун наседает. Плечо горит.       — Да... — выдыхает.       — Ну и куда же вам столько денег?       Как только Намджун отходит, Чимин поспешно движется к балкону: чужой одеколон не даёт свободу мыслям. Намджун ведь не может отобрать у него это? Последнее, что осталось. Пожалуйста.       — Вы сказали, что я только должен назвать вам стоимость. П-пожалуйста, я... я знаю, что это дикость – просить подобные деньги, но мы иначе никак не можем. Я ведь могу поработать у вас чуть больше двух лет? Я не только петь умею, меня можно многому обучить, я постараюсь быть полезным везде, где только вам потребуется. Предложите свои условия, Господин Намджун. Или вы откажетесь? Я правда постараюсь быть полезным.       Намджун щурится. Он знает, что за всем стоит Чонгук, подталкивает Чимина в спину мнимой заботой, заставляет переходить границы собственного достоинства. Как хорошо, что Намджун сразу учуял в нём эту жадность. Она его погубит. Но почему Чимин здесь один? Почему в одиночестве тягается с ним и торгует собой? Чимином движет благородство и беспорочность.       Если бы не свежий воздух, то Чимин, пожалуй, потерял бы рассудок. Присутствие Намджуна перетрёт камень в порошок. Он жадно хватает лёгкими летние ароматы, пряность травы, чувствует, как динамично ускоряется и замедляется пульс.       — Хорошо. Ты назвал сумму. Собирайся. Дольше тридцати минут ждать не буду. Время пошло.       Намджун делает паузу. Засекает время.       Если это была их задумка, – запугать деньгами – то они с треском проиграли на самом первом этапе. Чимин, тайный механизм его голоса и то единственное, что способно обезоружить Намджуна, стоят своих денег.       Намджун делает вид, будто у него был выбор в этой ситуации, будто он всё ещё продолжает быть Королём. Ведь он мог пристрелить его без зазрения совести (если бы не чёртов Седжин со своими рекомендациями), и смерть Чимина даже не отразилась бы на проценте убийств в Корее. Только если на проценте пропавших без вести.       Чимину становится скверно: он ожидал крики, брань, ругань, кулаки, обвинения, унижения, но только не хладнокровного тона. Вытерпел бы в любом количестве. Сколько угодно.       Он выдыхает через раз и лишается чувств.