Тебя выдают глаза

«Не потеряйся в том, чего просто нет»

      А душевная боль, она как и физическая, – реальная, она существует. Сколько ни отрицай, сколько ни играй в прятки, сколько ни отворачивайся, сколько ни задыхайся, сколько ни захлёбывайся. От неё никуда не деться до тех пор, пока ты – человек, пока ты живой, пока ты разумное существо, пока есть способность мыслить, анализировать, воображать и представлять. Необходимо сделать только один верный ход, чтобы поставить себе шах и мат, чтобы перестать мучиться. Существует множество видов и категорий душевной боли, список огромный и бесконечный, как лестница в Бернских Альпах. Историческая боль, которая вытекает из личных травм, боль оторванности, боль незнания, боль мгновенная, боль долголетняя и забродившая, боль пустоты, боль, которая никак не объясняется и не решается психологическими методами, боль, которая приносит чувство удовлетворения от осознания происходящего (провоцируемая эмоциями). Намджун не разгадал настройки своего сознания, которому иногда удавалось как-то справиться с болью и многолетним стрессом, которым он оброс, как мозолями. И, как каждый в этом мире помнит, всему приходит конец: сознание перестало справляться, оно больше не могло поддерживать, а топлива не хватало. Сознание срослось с телом. Отрицать усиливающиеся синдромы становилось всё сложнее, их не залатаешь, не похоронишь, не замажешь корректором, не перекроишь, не заколотишь досками, не заклеишь плакатом. Иногда становится тяжело отделять одно от другого, он мечется между реальностью и тем, чего не существует.       — В вашей жизни происходили крайне опасные, ужасающие события, которые угрожали жизни или здоровью человека?       Ответ очевидный, и Намджун отвечает: «Да». Если он ответит: «Нет», то тогда придётся перейти в другое ответвление цепочки, именуемое тревожным расстройством.       — Как давно произошло это событие? Или их было несколько?       Если Намджун ответит: «Совсем недавно» (имеется в виду несколько дней или недель назад), то ему припишут «Острое стрессовое расстройство», а конкретней – QE84 «Острая стрессовая реакция». Если Намджун ответит: «Недавно» (к примеру, несколько месяцев назад), то его коронуют более безобидным синдромом. Но Намджун отвечает: «Давно», и карандаш оживает, покрывает его историю болезней буквами, хранящими за собой истинную природу его поведения. Намджун знает свой диагноз, но соглашается на повторное обследование, может быть, оно само как-то прошло? Рассосалось? Но оно срастается с костями.       — Давайте пройдёмся по симптоматике. Что вас беспокоит? Вы мучаетесь от внезапных воспоминаний, кошмаров, приступов агрессии, потери осознания реальности, потери памяти, трудностей с получением эмоций, чувства вины или стыда?       Намджун на каждое «от» отвечает: «Да».       Я у вас, док, как на ладони.       — Это самые основные симптомы, конечно, если углубляться, то можно обнаружить что-то индивидуальное, но общая картина была ясна ещё с ваших прошлых визитов. Итак, теперь о клинических картинах.       Да я целая ходячая галерея.       Осознание происходящего не даёт общее понимание, Намджун ограничен телом, из которого никуда вырваться не может, он не может выбросить его, отдать в химчистку, переработку или топку. Он ещё никогда не предполагал, что от собственного тела может так сильно тошнить, что в нём может быть так тесно. Будто это не тело человека, а неблагополучный район, наполненный зловониями человеческих биомасс и мусора и крысами. И в этом неблагополучном районе постоянно вырубается свет, под окнами лают бездомные псы с бешенством, алкоголики и наркоманы караулят под дверьми, чтобы выпросить деньги в долг на вмазку, в соседних квартирах трещат стены от хорового плача детей, которые болеют неделями и которых бьют в надежде заткнуть, трубы постоянно лопаются, в углах квартиры разрастается плесень, и в конце концов ты умираешь, затопленный под крышей, от бронхита или от рака лёгких (если не повезло с сигаретами, которые ты выкуриваешь по двадцать штук в день). Это плен, это гробница, это саркофаг, это склеп, это выгребная яма, это тело Намджуна. Живя в постоянном стрессе, перестаёшь надеяться на улучшения, и мысль о том, что завтра обязательно станет лучше, изнашивается, а мысль о том, что «я этого всего не заслужил», оказывается бракованной, а у мысли о том, что «я обязательно выживу», подходит к концу срок годности. И состояние «выход есть, но я не знаю, где мне выйти» вступает в своё законное право.       Выход всегда есть, это факт, только не всегда он оказывается удачным или тем самым. У Намджуна их, на удивление, целых три (он отвык от разнообразия выбора, потому что раньше у него был только один путь: вырасти и отомстить). Пройти лечение, покончить с собой или сделать вид, будто он полностью здоров и это просто издержки отцовского воспитания пускают корни. Намджун мало чего боится (его самый главный страх на данный момент – потерять Чимина), но назначение психотерапевта вгоняют в безысходность. Он уже и забывает о том, каково это – снова столкнуться с тем, через что уже проходил. Тревога. А лекарства способны вылечить тревогу, которую они сами вызывают? Есть лекарство от лекарств? В руках остывают окончательный диагноз и рецепты. Снова эти проклятые медикаментозное лечение и курсы терапии, снова антидепрессанты (на этот раз док ограничивается двумя препаратами, но возможно, что позже он добавит к этому скромному списку снотворное и нейролептик), снова тошнотворные побочные действия, которые только сильнее отпугивают и отбивают желание лечиться, снова состояние несостояния. Ему снова придётся проходить этот кошмар заново, а ведь в прошлом он был почти на финишной линии.       И что его ожидает? Сонливость, общая слабость, головные боли, головокружение, проблемы с ЖКТ, тремор, мышечные судороги, дезориентация, тахикардия, тошнота, проблемы с печенью, лихорадка. Намджуна окольцовывает безнадёга, бессилие пронизывает его тело насквозь, тревогу и панику пускают внутримышечно. Перед глазами не инструкция по применению, а вводные титры «Звёздных войн». Глаза расширяются от ужаса и уходящих в пол чёрных строчек.       Артериальная гипертензия, артралгия, экстрапирамидные расстройства, непроизвольные мышечные сокращения, парестезии, обморок, бессонница, тревога, ажитация, гипомания, мания, бронхоспазм, зевота, энурез, недержание или задержка мочи, нарушение половой функции (задержка эякуляции, снижение потенции), галакторея, гинекомастия, приапизм, нарушение зрения, мидриаз, гиперпролактинемия, гипотиреоз, синдром неадекватной секреции АДГ, гепатит, желтуха, покраснение кожи или приливы крови к лицу, звон в ушах, алопеция, ангионевротический отек, отек лица, периорбитальный отек, реакция фотосенсибилизации, пурпура, повышенное потоотделение, снижение аппетита (вплоть до анорексии), кровотечения, периферический отек, изредка синдром Стивенса-Джонсона и эпидермальный некролиз. Он не знает значения и половины слов из списка, что пугает сильней. А на десерт Намджун оставляет самое привлекательное, покрытое глазурью и посыпанное разноцветной крошкой: галлюцинации, эйфория, ночные кошмары, психоз, снижение либидо, суицид, кома.       Но док, в прошлый раз мы обошлись только антидепрессантом.       — Сейчас у вас повышенный уровень тревоги. Могу предположить, что иногда вас мучает тремор конечностей. Всё правильно?       Конечно, всё именно так и есть. Врачи имеют удивительную способность видеть человека насквозь (начиная костями и заканчивая мыслями в голове), и на приёме в кабинете Намджун чувствует себя особенно уязвимым, и это только усиливает тревогу, потому что, когда Намджун безоружен, он всегда находится в режиме ожидания катастрофы. «Зацикленное ожидание», которым он вводил в ужас Чимина и остальных людей, пришло по его душу. А если их сейчас прослушивают? Намджун взволнованно оглядывается, но старается не выдавать свою паранойю. А если док скрывает от него настоящий диагноз? И Намджун выйдет из кабинета, полностью уверенный в том, что препараты обязательно помогут, и тогда его скрутят санитары возле дверей и отправят на принудительное лечение. А если это не стены, а стекло Гезелла? И за ним, как за обычной экспериментальной крысой, следит урод? А если это и не док вовсе, а подосланный репортёр? И тогда о его заболевании узнает весь мир. А может ли Намджун, как Фред Джонс , сорвать с его головы эту качественную маску?       «Посмотри, Чимин, посмотри, на какие жертвы я иду, лишь бы вымолить у тебя прощение. Ты мой последний шанс, мой последний вагон, мой последний рейс».       — Итак. Лечение будет происходить в восемь этапов. Стандартное лечение обычно состоит из трёх этапов, но лично для вас я решил его расширить. Первым этапом вы, конечно, начнёте принимать препараты. Антидепрессанты вы будете принимать до тех пор, пока я не решу, что они вам уже достаточно помогли. А вот транквилизаторы необходимо принимать не дольше двух недель.       Почему? Настолько опасные?       — Можно и так сказать. Может обнаружиться сильное привыкание.       Я стану наркоманом?       — Нет, просто вам в дальнейшем будет тяжело поддерживать без него жизнь. С ним вам будет не «хорошо», а просто чуть лучше, чем «отвратительно». И на время лечения вам придётся отказаться от алкоголя.       Совсем? Даже в малых дозах?       — Совсем. Ни одной капли в рот.       Но док, это безумие! Мне будет тяжело. Вы просто не представляете, что происходит в моей голове по вечерам, вы не...       — Господин Намджун, вы жить хотите?       ...       — Как я понимаю, у вас была алкогольная зависимость.       Я полностью контролирую дозу. Если я не хочу, я не пью.       — А разве вы только что не признались, что пили не по собственной воле? Поймите, заболевание контролирует именно вас, хотя вам кажется, что вы всё держите в своих руках. Это самообман. Вы здесь пленник. У вас были ещё какие-то методы, благодаря которым вы боролись с симптомами?       Что вы имеете в виду?       — К примеру, употребление запрещённых веществ, зависимость от казуальных игр, неразборчивые половые связи.       А мне казалось, что утоление человеческих потребностей заложено природой.       — Что ж, вам придётся забыть о своих привычных методах.       Чем мне секс помешает?       — Ничем не помешает, но не думаю, что в ближайшее время у вас появится желание.       Слишком высокая плата в конце выходит.       — Итак, на первом этапе вам необходимо будет вернуть чувство безопасности.       Намджун с недоумением смотрит на дока. Он себя достаточно отгородил от окружающего мира, но в его бастионе крыса пробила путь, и он не сможет успокоиться, пока не найдёт и не задушит голыми руками. Да разве ему объяснишь всю ситуацию? Объяснишь, что Намджун бьётся в параноидальном припадке, угрожает любимому человеку и страдает от экспериментов урода? Объяснишь, что Намджун – это часть проекта, который завершится его смертью? Ну уж нет, Намджун не хочет найти свой конец в смирительной рубашке. С уродом он как-нибудь попробует справиться.       — Вас это смутило? Вам необходимо восстановить границы собственного пространства. Потому что произошедшее разрушило защиту, вы больше не ощущаете себя в безопасности. Вторым этапом вы научитесь чувствовать почву под ногами. Человек в вашем состоянии ощущает, будто мир вокруг него рушится, ему всё кажется нестабильным, будто вы едете в машине с обрезанными тормозами за двести километров в час. Согласитесь: вам тяжело контролировать себя и происходящие события.       Намджун про себя думает: «Знал бы он, что я творю, чтобы добиться того, чего хочу».       — Третьим этапом – и, по моему мнению, для вас это будет немного проблематично, поскольку я давно знаком с вами – вам необходимо будет найти источник подпитки и то, что способно будет залатать брешь. Вы, конечно, такой тип человека, который захочет с головой уйти в работу, но поверьте, при таком лечении у вас не будет на это сил. Надо найти альтернативу. Чтение, рисование, фильмы, еда, музыка, родственники. Особенно вам сейчас помогут близкие люди.       Таких больше не осталось, док.       — Не думаю, что вы совсем одиноки.       Я сам к этому пришёл.       — Самообвинение – это то, с чем вам тоже предстоит бороться. Вам следует помнить, что не всегда человек виноват в том, что в конце концов он остаётся один.       «Что будет, если я приму дозу и однажды просто не проснусь на следующий день?»       Намджун не хочет оставлять Чимина. Дело даже не в том, что он привык добиваться всего, чего захочет, а в чём-то другом. В чём-то постыдном и непривычном. Ему больно смотреть на Чимина, и так сильно он хочет подарить ему свои глаза, а его, заплаканные, забрать себе. И возникает новый вид боли – Боль по Чимину. Когда он рядом, за соседней стеной, на соседнем стуле, а пальцы скрючиваются и ломаются от его присутствия. Намджун всегда помнит, что справедливости не существует, но он хочет создать для Чимина новый мир, подарить ему планету, на которой не будет существовать самого Ким Намджуна. Он знает, что Чимин ни за что его не полюбит, но не хочет отпускать от себя. Он закрывает глаза. У него нет сил. Ради чего бороться? Всё теряет смысл. Когда нет желания бороться ради самого себя, то это просто окончательно убивает. Намджун хочет искупить свои грехи перед Чимином, хочет увидеть улыбку, направленную в его сторону, хочет захватить в свои объятия, хочет стать причиной его счастья. Но он Монстр. И, конечно, он помнит об этом.       «Как сильно я люблю тебя, что просто схожу с ума. Я не могу найти покоя, когда ты рядом, но когда ты на расстоянии от меня, я готов биться головой об стену. Мне так больно видеть, как ты смеёшься в чужой компании. Мне так больно слышать, как ты за стеной, возбуждённый историей, делишься своими эмоциями – открытыми, оголёнными, искрящимися. Мне так больно, что я только обжигаюсь об твой свет. Мне так больно, что я не могу приблизиться к тебе. Твоя энергия – вспышка ядерного взрыва, и я ослепну, если не прикроюсь светофильтрами. Но я не могу перестать смотреть на тебя. Моя любовь к тебе это самая высшая боль. И я готов признаться в том, что, чем сильнее моя любовь к тебе, тем сильнее моя ненависть к себе. Ты моё счастье и моя боль, ты моё успокоительное и моя тревога. Пожалуйста. Я не знаю, во имя чего я сражаюсь. Моё тело кровоточит. Я не знаю, чего больше боюсь: подобраться к тебе ближе или умереть».       Глаза щиплет.       — Вам нужно вспомнить или попытаться определить, что для вас являлось прежде источником. Что вам помогало преодолевать травму? Что вас успокаивало или приносило чувство удовлетворения? Кроме алкоголя и связей с женщинами.       Что ж, вы буквально только что поставили крест на моих источниках.       — Это патоген, а не лекарство. Рядом с какими людьми вы чувствуете себя в безопасности, кто подпитывает вас своей энергией?       Повисшие знаки вопросов в воздухе – как колокола, замершие в ожидании, когда чья-то рука коснётся верёвок. Неужели ответ не настолько очевидный? Наверное, Намджун всё же не справится, на третьем этапе лечение для него закончится.       — Вы так сосредоточены сейчас, видимо, уже что-то или кого-то представили. Это отлично. Я был уверен, что этот этап будет тяжело преодолевать. Найдите то, что приносит вам энергию, и устраните то, что у вас её забирает. Вы были уязвимы, пока не взялись за лечение, и вы станете сильней, когда добьётесь отличных результатов, но сейчас вам нужно максимально оградить себя от новых травм. На четвёртом этапе мы с вами научимся отслеживать место, в котором эмоция проявляется физически. Вы научитесь ощущать своё тело, чтобы понимать, каким образом травмирующее переживание проецируется на физические ощущения. Самые стандартные места – это солнечное сплетение, живот и горло. Пятым этапом вы научитесь наблюдать за ощущениями. Когда вы пройдёте четвёртый этап, травмирующий эффект пойдёт на спад, вы обретёте настоящий контроль. Вы не можете навсегда избавиться от боли, обиды или страха, но можно ведь контролировать эти ощущения. Чего вы и хотите добиться.       И позже док научит Намджуна наблюдать за собой и ощущениями. Он посоветует ему закрыть глаза и задать себе вопрос: «Что я чувствую, когда вспоминаю те события? Что испытывает моё тело, когда я думаю о людях, связанных с травмой? Эта боль в солнечном сплетении, животе или горле, когда я вспоминаю о предательстве и смерти, становится сильней или ослабевает? Может быть, когда я вспоминаю о ней, боль в солнечном сплетении растворяется и заполняет собой голову?» Он посоветует записывать всё пережёванное и приносить записи на приёмы.       — Шестым этапом вы научитесь контактировать с переживанием. Психологические травмы способны оказывать негативное влияние на человека месяцами или годами, потому что человеку, чтобы переработать их в опыт и отпустить, слишком тяжело к ним возвращаться. Энергия, которая вышла из вас наружу в момент травмы, никуда не исчезает, и она копится внутри вас. Этим можно заняться через проигрывание различных сценариев. Ну а седьмым этапом...       Антидепрессанты и транквилизаторы блокируют тревогу, но Намджун считает, что расплата за то, кем в итоге стал, не по-человечески высока. Его не жалели ни родители, ни жизнь. Почему он превратился в это? Разве он не заслужил их любви? Разве не рождают для того, чтобы оберегать и дарить самое лучшее? Он ведь и вправду пытался бороться с этим всем, даже не осознавая, ради чего пытается стать новым человеком. Он стоит на первой ступени, потому что нашёл свою причину в Чимине, но сейчас он уже ни в чём не уверен. Допустим, он выздоровеет – и вероятность того, что Намджун сможет стать счастливым человеком и вернуться к прежней жизни, настолько мала, что она помещается в спичечный коробок, – допустим, он вернёт ясность ума, допустим, он вернёт страсть к жизни, допустим, он отпустит прошлое – смешно, – допустим, он простит все обиды – уже задыхается со слезами на глазах, – допустим... допустим. И что дальше? Чимин запомнил его именно таким человеком, каким он был почти год назад. И они оба прекрасно понимают, что люди не меняются. И даже если Чимин простит его, он будет на интуитивном уровне понимать, что однажды это всё может просто повториться, что однажды Намджун сорвётся, что однажды над ним снова начнут издеваться. Намджун по себе знает, каково это – жить в вечном страхе, когда не доверяешь даже родителям. Доверие можно попытаться восстановить, но Чимину никогда не удастся выковырять из себя это гнетущее ощущение того, что у Намджуна сорвёт заслонку и всполохи пламени обожгут его. Чимин будет постоянно жить с этой мыслью, пока Намджун рядом с ним. Он априори не может быть счастлив с ним. «А кого мы любим, с тем никогда не будем». Правильно она тогда перед смертью сказала: «Тебя родили для того, чтобы ты мучился до конца жизни и приносил другим людям боль». За те последние секунды своей жизни она многое ему поведала, на всё раскрыла глаза.       Допустим.       Допустим       допустим       допустим       допустим допустим       Допустим, Чимин его простит. Но что дальше? Чимин ничего к нему не испытывает, он его не любит, он не тянется к нему. Он находит себе друзей из другого круга общения, он хохочет за стеной по ночам, он сбегает в комнаты для сотрудников, он делится своим талантом с другим человеком, он обменивается улыбками не с Намджуном. Любовь к нему дробит кости и хрупкую надежду на то, что его «допустим» закончится «он ответит взаимностью». И жили они долго и счастливо – это не для Намджуна.       — ...мы постарается вернуться к нормальной жизни.       Которой у меня никогда не было. Мы с вами прекрасно понимаем, что мне не к чему возвращаться. У меня за спиной нет ничего, кроме сожалений, боли и травм.       — Мы сделаем всё возможное.       Выколотый глаз.       — Когда травма накрывает вас с головой, человек настолько сильно сконцентрирован на боли и выживании, что он практически перестаёт реагировать на внешние переживания. Он перестаёт чувствовать вкус еды, не замечает погоду, не смеётся, не испытывает наслаждения от того, что раньше приносило ему удовольствие. Все ощущения притупляются. После всех пройденных этапов вы сможете открыть глаза и с удивлением обнаружить тот мир, который вы всё это время не замечали, пока находились во власти травмы.       Я вижу мир наизнанку.       Птицы в слоях атмосферы, как окурки.       — Восьмой этап покажется вам самым простым из всех пройденных: закрепление результатов и движение вперёд. Когда вы отпустите прошлое, вы почувствуете, как к вам вернутся силы и желание двигаться вперёд.       О, вы так позитивны, док, на словах у вас всё так просто. А что если я не хочу отпускать это прошлое?       Намджун кусает нижнюю губу, прежде у него не было такой привычки, но сейчас он чаще кусает губы, беспорядочно трогает своё лицо или что-то чешет. Кожа на губах саднит. Он подаёт корпус тела вперёд, упираясь локтями в колени, и пристально смотрит. Не с целью распространить свою власть – он слишком устаёт для этого, – а с целью убедить.       Человечество несправедливо, а я хочу построить свой мир. И я хочу, чтобы в моём мире все расплачивались за свои проступки, если в душе этого человека не нашлось места для раскаяния. Я хочу получить расплату за то, во что меня превратили. Такое не прощают, док. Я родился бракованным? Не думаю. Они сделали меня таким, они убили человека, меня.       Облизывается, чувствует привкус крови. Больно.       Атланты, сминающие пятками рассыпанное небо.       Док его не слышит. Продолжает убеждать в своей религии чудотворного исцеления, в котором больше нет никакого смысла.       — И очень важно оставаться на этой волне.       Не слышит. Его никто не слышит. А Чимин пытается помочь. Он его любит? Пожалуйста. Если родители не любят, то существует ли в этом мире человек, который может полюбить такого, как Намджун? Чимина человечество принесло в жертву.       — На этом этапе вам также потребуется внешняя помощь. Понимаете? Вы должны будете принимать препараты по моему назначению, избегать источников стресса, того, что способно выбить вас из колеи, и триггеров.       По вашим словам получается, что я должен полностью уйти из бизнеса       «У меня две дороги: в окно и в Тибет».       Ничего утешительного. Мысль о выздоровлении ничуть не греет. Препараты заглушают абсолютно всё. Намджун помнит, что его ожидает, всё помнит. После первых таблеток возникает тошнота и полностью исчезает сон (будто кто-то ластиком стёр сон из его жизни), но через несколько дней восстанавливается, и на вопрос Намджуна док отвечает: «Для блокировки таких симптомов я и прописал вам транквилизатор». Всё верно: стоит только выпить атаракс, как сон тут же падает на него откуда-то с потолка. А просыпается он с сильной головной болью, будто сон упал на его голову топором. Док говорит, что таблетки должны помочь, но Намджун глубоко уверен, что они только всё усугубляют, вуаль безразличия накрывает, и это безразличие не сравнимо с тем безразличием, которое воспитал в себе Намджун. Одно безразличие повёрнуто лицом к обществу, а второе безразличие повёрнуто лицом к самому Намджуну. И он не видит смысла отворачиваться или прикрываться – бесполезно. Да и силы он все отдаёт на то, чтобы просто выжить в часы бодрствования. Тревога стекает в сточный слив вместе с ощущением жизни. И это как некий суррогат работы искусственного сознания.       В его жизни существует несколько источников триггера, но Намджун отлично изолирует себя от внешнего мира, поэтому он реже сталкивается с ними. Он ненавидит их, потому что они без его желания вызывают определённые эмоции, а затем и реакцию. Док говорит, что триггером может являться абсолютно всё вокруг, начиная пением птиц и заканчивая праздничным тортом со свечами на столе. Спусковым крючком может стать даже что-то самое безобидное. Док говорит, что люди, которые прошли войну, теперь падают на землю во время салютов. Люди, которые пережили домашнее насилие со стороны родителей, боятся детского плача. Люди, пережившие изнасилование, боятся прикосновений. И так далее. Док тогда много чего рассказал. Злость, страх, бессилие, аутоагрессия, возмущение, обида, эмоциональная боль – целая эмоциональная радуга. До того, как Намджун впервые решил серьёзно взяться за своё лечение, он никогда не знал о понятии «триггер», и его пугали свои же реакции. Он был тогда недостаточно подготовлен, поэтому последствия реакции на триггер очень ярко сказывались на нём. Теперь он знает, что происходит с его телом, когда в голове возникает шум, перед глазами появляется пелена, учащается дыхание, возникает тремор в конечностях, становится сложно говорить и грудь сдавливает. В первое время приступ доводил до состояния аффекта, но после разговоров с доком приступ ощущается терпимым дискомфортом. Очень сложно не возвращаться к своей травме, потому что возникает некая одержимость ей – так объяснял док, – и даже во сне Намджун постоянно сталкивается с тем, что едва пережил. Док советует немедленно покинуть место, в котором возник приступ, или прервать диалог, который его вызвал, советует избегать в разговорах ключевых слов. Ещё док говорит, что чаще всего от этого страдают именно близкие люди, и говорит, что необходимо ненадолго прервать с ними контакт, чтобы отойти и успокоиться, чтобы позже обсудить это всё без лишних эмоций. Когда Намджун срывался, он каждый раз приходил к Чимину и разговаривал с ним, он никогда не акцентировал внимание на своём поведении и никак не оправдывался, но неосознанно хотел утешить его спокойными разговорами.       Док не даёт точных прогнозов, не называет дату, даже приблизительно, и это только сильней угнетает. А если у Намджуна действительно нет шансов?       Он ни на один день не забывает о том, что реальная угроза всё ещё висит над ним и Чимином. Просто чувство страха притупляется, и Намджун хочет думать, что это всё как-то само собой решится, к тому же он ведь уже предпринял всевозможные меры, а прыгать выше своих возможностей он не в состоянии – только встать с кровати и пересесть в автомобиль. Весы говорят о потерянных четырёх килограмм, зеркало рисует чужое лицо. Намджун не становится оптимистом, его губы не трещат от бесконечных улыбок. Док назначил золофт на три месяца, а он согласится продлить курс, если Намджун попросит? Хотя с чего это вдруг Намджун станет о таком просить? Однако его утешает тот факт, что жизнь он воспринимает ещё проще, чем до этого, потому что думать ни о чём больше не хочется. И, на самом деле, если бы не Седжин, Намджун уже давно опустился бы в списке самых влиятельных людей Южной Кореи. Седжин хоть и мало разбирается в сфере управления, но что-то успел подсмотреть из работы Намджуна.       Головные боли не проходят, Намджун не пьёт, но будто каждое утро у него наступает похмелье, слабость не покидает тело, редкий тремор пугает, аппетит пропадает, но самое главное – это спокойствие. Давно уже Намджун не испытывал такого состояния, когда нет причин для переживания. Смущает только собственная растерянность: он может забыть переодеться после постели и выйти в пижаме на улицу, может забыть имена сотрудников, с которыми работает долгие годы, может перепутать свой автомобиль с чужим, может забыть, как ставить свою подпись. Он чаще вылетает из диалогов, но когда приходит в себя, то просто делает вид, что внимательно слушает и кивает головой, и если бы не Седжин, то компания Намджуна уже потеряла бы десятки договоров и проектов; док говорил, что нужно найти какой-то хобби (утешение), отвлечь себя чем-то приятным. Намджун любит много времени уделять чтению, но книги для него – листы, запачканные иероглифами. Глаза не видят слепленных слов, мозг не воспринимает поступающую информацию, и теперь на прочтение одной страницы он может потратить двадцать минут, потому что неосознанно уходит глубоко в себя. Ему это всё напоминает симптомы старческого маразма, но он ведь ещё молод.       С того момента, как Намджун начинает лечение, они с Чимином разговаривают гораздо реже (прежде, если у Намджуна был не такой загруженный график, они беседовали утром и вечером), но бессилие внушает мысль: «Поговорю с ним завтра, обязательно», а затем «завтра» наступает, а за ним ещё одно «завтра». Когда док отменяет приём атаракса, Намджун хочет лезть на стены, потому что сон теперь окончательно уходит от него. Алкоголь пить нельзя, снотворное не помогает, а док говорит, что нужно перетерпеть. Смех за стеной больше не звучит так оскорбительно, чем прежде, но всё ещё вызывает лёгкую, но терпимую боль. Намджун мучается на подушках: он хочет спать, но не может уснуть, и честно говоря, лучше бы он умер. Седжин тихим голосом озвучивает сводку вечерних новостей, в спальне приглушённый свет, он смотрит на Намджуна, лежащего в постели, и думает, что никогда не видел его таким слабым. Он сразу же проводит ассоциацию с Господином Кимом, которого они тогда увидели в больнице.       — На сегодня всё, — останавливает мужчину Намджун и отворачивается, смотрит в окно. Уже ночь. Скоро Чимин начнёт хохотать.       — Но я ещё не закончил...       Намджун больше ничего не говорит, он даже не хочет поворачиваться к Седжину (режим экономии энергии), есть желание просто накрыть себя звуконепроницаемым колпаком, чтобы никто в этом мире больше не смог его достать. Две с половиной недели, а Намджун чувствует, как рассыпается. Возможно, если поднять его с постели, то можно на простынях найти песок. Песочницу. Пляж. Пустыню.       — Может быть, вы что-то хотите? Что-то из еды?       Длительное молчание, Седжин вежливо ждёт ответ, поднимается со стула, относит его в другую комнату и ставит обратно за стол, возвращается и, прижав к боку газеты с обведёнными статьями, смотрит на Намджуна.       — Нет.       — Хорошо, Господин Намджун, но вам стоит поесть. Вы ничего не ели со вчерашнего дня.       Молчание. Незаинтересованное. Безразличное. К самому себе.       — Извините, спокойной вам ночи, пожалуйста, выспитесь хорошо.       Сон длительностью в семь часов, восемь, девять, десять, двадцать или сто. Намджун никогда не высыпается. Когда он только начал приём препаратов, он отключился на сорок восемь часов и просыпался только для того, чтобы выпить воды, а потом снова засыпал. Если бы не Седжин, Намджуну и его многолетним трудам уже настал бы конец. Когда он просыпается, он чувствует себя разбитым, сон – это больше не отдых, просто мозг временно отключается. В чём же ему найти отдых? Алкоголь ему нельзя, заниматься сексом не хочется (док умеет видеть будущее), книги – пустышки, на занятия в спортзале или бассейне не хватает сил, гольф только сильней утомляет, а музыку и пение он не слышит. Он прекрасно понимает, что должен есть, но лёгкая боль от голода приносит небольшое удовольствие – так он хоть что-то чувствует.       Когда Седжин, отчаявшись, больше не знает, что ему следует предпринять, он снова обращается к Чимину, несмотря на то, что уже запретил себе просить его о помощи (Чимин ведь и так сделал очень много). И Чимин соглашается без лишних вопросов, потому что сам уже понимает, насколько серьёзно обстоит дело. Он помнит своё состояние, когда только ослеп, и помнит свои мысли перед сном в детском доме. Он никогда не принимал ни антидепрессанты, ни нейролептики, ни транквилизаторы, ни успокоительные, ни снотворные и не может представить, что происходит с человеком под препаратами. Когда он разговаривал с Намджун в последний раз (это, кажется, было больше недели назад, какой ужас, Чимин даже не заметил), он обнаружил пугающие симптомы. На общей картине начали проявляться детали и мазки. На самом деле, Чимин и сам немного скучает по общению с Намджуном, ведь в последнее время (до начала лечения) они и вправду начали адекватно общаться. Намджун чаще шутил и делал комплименты, заставляющие расцветать что-то внутри. С таким Намджуном легко дружить. Так это то, каким он был прежде? Чимин соболезнует.       В один из дней Чимин заходит в спальню к Намджуну (его отводит Седжин, который, как обычно, прочитав сводку новостей, так и не смог заставить Намджуна поесть). Он стучится, но, не дождавшись ответа, заходит, шарит по стене руками, передвигаясь по периметру, находит кресло, окликает Намджуна.       — Что ты тут делаешь? — искренне удивляется Намджун – его голос немного сипит (он молчит уже очень долго) – и приподнимается на подушках, трёт руками лицо. Кого он обманывает? Он ведь даже уснуть не может.       — Да вот, за вас переживаю. — И присаживается. Возможно, даже догадывается, что его пришествие ожидали в лихорадке.       Конечно, Чимин, чтобы не выдавать свою обеспокоенность, мог сказать, что ему просто стало скучно, но он хочет быть честным, он уверен, что эти слова смогут немного утешить Намджуна.       — Не буду спрашивать, как у вас дела, я и сам понимаю, что всё очень плохо.       — Не сказал бы.       Обычно Чимин определяет изменения в человеке по голосу, и сейчас он понимает, что за то время, что они не взаимодействовали, из Намджуна выкачали жизнь. Если бы он увидел его, то…       — Вот как? Ну, хорошо, если это так. Не хотите говорить, да? Устали, наверное, тогда я расскажу вам о чём-нибудь. Когда мне бывает грустно, то я просто позволяю себе поплакать. Это факт. Если держать в себе долго слёзы, то ментально вы будете менее устойчивы и здоровы, чем человек, который не стесняется своих слабостей. Мне мама всегда говорила: «Если хочешь, поплачь». Она никогда не говорила мне: «Тише, не надо плакать», когда я грустил или разбивал себе колени. Я рад, что она тогда объяснила мне такие простые вещи. Вы плачете?       — Нет.       — Оно и видно. Если честно, я не могу вас представить плачущим. Это странно, — неловко смеётся Чимин. — Не в том плане, что это стыдно или ещё что-то такое! Просто вы редко выражали какие-то человеческие эмоции. Сейчас вы, конечно, раскрылись мне и с позитивных сторон. Я же говорил, что в вас что-то есть.       Намджун, заинтересованный, поднимает корпус тела, а затем заваливается на бок, упираясь локтем в матрас и подпирая ладонью голову.       — А что ещё помогает?       — Хм, — Чимин, задумавшись, чешет подбородок. Он хотел бы посмотреть на себя с щетиной или бородой, но Чонгук говорил, что у него плохая растительность, а врачи, изучив анализы, сказали, что у него пониженный тестостерон. Ну и ладно. — Сладости. Алкоголь, хоть я его и очень редко пью. Общение с хорошими людьми. Сон. Музыка. Фильмы, особенно комедии. Я ведь пою и играю не только потому, что мне просто нравится, но и потому, что я нахожу часто в этом утешение. Отвлекает хорошо. В детстве я смотрел мультики, когда мне было грустно. Сон позволяет притупить грусть. Алкоголь помогает забыть. Но то, что действительно мне помогает решить проблему и проработать грусть, – это именно общение с людьми. Но это индивидуально. Чонгук любит закрываться в комнате, когда он злится или грустит, и не выходит до тех пор, пока не успокоится. А вы как себя ведёте?       — Разрушаю и гублю.       — Точно. Но сейчас вы постоянно валяетесь в кровати, и, думаю, сил у вас, чтобы поднять кулаки, не хватает. Так что вы сейчас наверняка очень много думаете. О нужном и ненужном. А у вас с мамой были хорошие отношения?       Намджун бессильно сжимает в кулаках простынь. Он не любит разговаривать о своей матери, только изредка позволяет себе упоминать её. Но что ответить Чимину? Он ни с кем разговаривать не хочет, но и не хочет обижать Чимина своим молчанием. Он ведь добровольно пришёл к нему.       — Наверное.       — Мне мама перед сном всегда сказки читала. Я обожал сказки братьев Гримм. А вам читали?       — Нет.       — Ой, странно, а я был уверен, что всем детям читают что-то. Я сам тогда не любил читать, но обожал, когда ко мне приходила мама, садилась на край кровати и читала. — Намджун хочет улыбнуться, но не может. Такой Чимин прелестный. Самый лучший. Фея. Голос – ручей, взмах крыла. — Она читала с интонацией, с чувством! Для каждого персонажа подбирала свой голос. Это было очень здорово! — вспоминает Чимин с улыбкой на губах. Намджун любуется, а затем, устав, опускает взгляд в пол, потому что ему тяжело смотреть и двигать глазами, затем он падает обратно на подушки. — Вы наверняка ещё и уснуть не можете. Мне мама всегда давала тёплое молоко, если я долго не мог заснуть, наверное, меня это хорошо так отрубало потому, что я был маленький. Сейчас мне это уже не помогает. Сейчас это уже что-то повзрослее. Снотворные там всякие, алкоголь. Или я себя выматываю прогулками. Если долго не могу уснуть, всегда выбираюсь из дома и куда-нибудь хожу. Но недалеко, а то потеряться могу, а Чонгука будить посреди ночи не очень хочется. Может быть, хотите прогуляться? Погода просто чудесная.       — Нет.       Чимин ненадолго замолкает и снова задумывается. Он не знает, приятна ли сейчас его компания Намджуну, хочет ли тот вообще общаться с ним, нужны ли ему вообще его советы. Чимин знает, как бороться с собственным несчастьем, но ещё никогда ему не приходилось кого-то вытаскивать из такого состояния. Сразу же теряешься. До того, как сталкиваешься с подобным, думаешь, что у тебя всё будет под контролем, продумываешь ответы на всевозможные вопросы и советы, которыми можешь порадовать. А сейчас перед ним Намджун, прикованный к постели бессилием. Чимин хотел бы перед этим посоветоваться с Сокджином, но не может же он прямо сейчас сбежать к нему, нужно становиться самостоятельным и думать своей головой.       — Хотите посмотреть какой-нибудь фильм?       — Какой?       — Когда я был маленький, я любил пересматривать на кассетах «Час Пик».       Молчание. Намджун не знает, что ответить. Он хочет попросить Чимина уйти: когда он рядом, ему становится только хуже. Тяжкий вздох, с усилием воли.       — А хотите анекдот? Опять подслушал.       Молчание. Заинтересованное.       — Очень брезгливый ёжик сворачивается, но не до конца.       Чимин прыскает со смеху, прикрывая рот кулаком, но замолкает, потому что Намджун не смеётся. Вздыхает.       — Может быть, я тогда что-нибудь почитаю вам?       — Как и что?       — Ну, я ведь заказывал у вас книги для себя. Вы что, не помните?       — Помню. Названия не помню.       — Я у вас тогда и сказки запрашивал, потому что иногда полезно перечитать их во взрослом возрасте, можно обнаружить что-то интересное. В детстве я очень любил разглядывать картинки… тогда я сейчас быстренько схожу за ними.       — Не хочу.       — Уверены?       Закрывает глаза.       «Я ничего не чувствую, я больше не хочу».       Чимин, не дожидаясь ответа от Намджуна, торопится в свою спальню, перед тем, как вернуться обратно, он сталкивается с обеспокоенным Седжином, тот торопливо расспрашивает его о самочувствии Намджуна, и Чимин успокаивает его, говоря, что у него есть кое-какие припрятанные фокусы.       — Спасибо. Спасибо вам.       — Всё в порядке. Я люблю помогать людям, — он улыбается и заходит к Намджуну.       На протяжении того времени, пока Чимин читает вслух, Намджун ничего не произносит. Он только с постели смотрит то на него, то на его пальцы, ощупывающие шрифт, то на его губы. У него очень душевно выходит. Есть что-то успокаивающее в его тихом голосе, в его пальцах, в шелесте переворачиваемых страниц, в его расслабленной позе, в его мягких чертах лица. Намджун не выдерживает и приглашает Чимина к себе на постель.       — Меня плохо слышно? — удивляется Чимин, прервав чтение.       Намджун не знает, что ответить, он теряется, а Чимин вспоминает себя и понимает: когда ему было плохо от самого себя, было невыносимое желание кого-то обнять, кого-то потрогать и с кем-то поделиться своей тоской через касания. Было ощущение, будто через подушечки пальцев он передаёт свою боль, и она постепенно уменьшается. Для него объятия с человеком в такие моменты – как кот на больной части тела, который впитывает в себя болезнь. Но он колеблется. Намджун не признаёт близость с людьми.       — Хорошо, понимаю, — шаги Чимина лёгкие, их почти не слышно, и он присаживается на постель, как пушинка, матрас под ним едва ли прогибается. Он забирается с ногами на кровать, поправляет подушку за спиной. — Что хорошего в слепоте, так это то, что для чтения мне свет и не нужен, да же? — он смеётся, чтобы как-то поднять настроение Намджуну. — А ещё, если я в процессе чтения задумываюсь о чём-то, то мне приходится повозиться, чтобы вспомнить, на чём я остановился. В облаках часто витаю.       Намджун, лёжа на подушке, внимательно смотрит на Чимина, не слушает его (и даже делать вид не приходится, ведь его не видят). Как же он похорошел за то время, что они не общались. И Намджун делает неутешительный вывод: его слова ранят, губят, его общество душит и подавляет. Без него Чимин только становится лучше, здоровее. Он прибавляет в весе, появляются щёки, бёдра становятся крупней. Он действительно приближается к счастью. Чимин говорил, что между ним и Сокджином ничего нет. Но Намджун не верит. Когда человека любят и когда он любит, он всегда преображается в лучшую сторону. А когда человек любит, но его не любят в ответ, то он превращается в Намджуна. Чимин читает вслух ещё целых полтора часа, время от времени он прерывается на минуту, чтобы передохнуть и выпить воды. Намджун слушает его, но всё чаще отвлекается на его внешность и присутствие. Это смерть Озе. Зря Чимин пришёл к нему. Лучше бы Намджун его выгнал. Лучше бы отправил обратно домой. В его дом. Лучше бы он никогда его не знал. Лучше бы никогда не видел его. Лучше бы не знал, как он выглядит. Лучше бы не слышал его голос. Лучше бы в тот день он просто прошёл мимо них. Лучше бы его пристрелили на Хондэ. Лучше бы… лучше что? Лучше бы никогда не влюблялся. За что в его жизнь вошёл Чимин? Чтобы Намджун познал, какое он ничтожество? Зачем Чимин появился на этот свет? Зачем Чимин вырос таким прекрасным? Лучше бы ничего этого не существовало. Лучше бы человечество вымерло. Лучше бы, если однажды Чимин обратился бы к нему, а Намджун спросил бы: «Да как тебя звать-то?» Сжимает, стискивает, сминает, складывает, душит, закапывает, закручивает, пронзает, вытягивает, крошит. Солнечные лучи прицеливаются. Лучше бы тот седьмой патрон продырявил ему голову.       Намджун и вправду не плакал после того, как побывал на её могиле. Он не давал себе никаких обещаний, просто так сложилось – он больше не чувствовал в этом потребности, будто у него органы атрофировались. И Чимин – единственная вещь, кроме болей от голода, которая вызывает чувства, но они негативные. О ничтожестве. Чимин ни о чём не подозревает, хочет только помочь. Намджун лежит на соседней подушке, положив руку рядом с Чимином, но всё ещё не касается его. Он растопыривает пальцы, сдерживая себя и подавляя желание притянуть. Он хочет обнять его за талию, хочет впиться в него пальцами, хочет захватить. Он хочет вырвать эту книгу и выбросить её, хочет положить его на бок и пристроиться к нему сзади, чтобы Чимин накрыл его ладони своими ладонями, чтобы поцеловал его пальцы, чтобы потом развернулся и погладил по голове. Несбыточное желание. Никакая падающая звезда не поможет. И это вызывает слёзы. Не бессилие, не страх перед неизвестностью (сможет ли он вылечиться?). Именно присутствие Чимина доводит его. Он не хочет его знать, но так хочет поцеловать, поцеловать так сильно, чтобы забыть его имя. Он хочет, чтобы Чимин исчез из его жизни и чтобы из его памяти извлекли воспоминания о нём. Но это невозможно. Чимин крепко засел и пустил корни. Это больно. Намджун чувствует, как под щекой на подушке собирается влага, он хлюпает носом, трёт глаза и поворачивается на спину, но слёзы начинают течь сильней. К чёрту всё. К чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту! Намджун бьёт кулаком по матрасу, Чимин пугается от неожиданности и тут же оказывается в чужих объятиях. Намджун, повернув его к себе, утыкается ему в грудь, крепко обнимает за спину и ничего не произносит. Чимин понимает: так надо. И обнимает в ответ, погладив по голове, в ответ раздаётся треск костей. А чьи трещат?       Чимин, а что ты скажешь на то, что я делаю всё это ради тебя, а не ради себя? Что если ты – причина, по которой я хочу стать немного лучше? Я никогда не смогу быть полностью здоровым и счастливым. Хочет донести эту мысль через мучительное объятие. Так хочет умереть. Прошлое будет преследовать меня до конца жизни, потому что оно – часть меня, оно – это то, что сформировало меня. Чтобы обрести счастье, я должен переродиться новым человеком, но колесо Сансары переродит меня бессмертным камнем. Я буду мучиться, несмотря на то, что док говорит, что я выздоровею. С тем Сокджином и со своим братом ты будешь счастлив. Чимин его слышит?       — Я вас понимаю... — шепчет он.       Они хотят забрать у него Чимина, они хотят забрать у Намджуна труды, за которые он расплатился лучшими годами своей жизни. Вместо того, чтобы наслаждаться каждым прожитым днём, вместо того, чтобы обрести любящую семью, вместо того, чтобы уехать в Зеландию, вместо того, чтобы жить среднестатистической жизнью, он выбрал путь мести. Они должны расплатиться. Они не имеют права отбирать Чимина. Они хотят поставить конец эксперименту. Они отобрали у него мать, лишили родительской любви. Они все чего-то от него хотят! Объятия очень крепкие, руки Намджуна стискивают его, и после этих слов объятия становятся болезненными, будто Намджун хочет поломать его, погнуть или поглотить. Чимин терпит, тихо шипит, а затем, не отодвигая от себя Намджуна, укладывается на подушку, накрывает их двоих одеялом, помогает Намджуну удобней устроиться у себя на груди и, вороша его волосы пальцами, напевает тихую колыбельную. Они хотят… они хотят… хотят… Через полчаса Намджун засыпает, это Чимин понимает, когда перестаёт ощущать боль во всём теле от его рук и слышит тихое размеренное дыхание.       Когда Чимину было плохо, рядом с ним был Чонгук. Когда Намджуну плохо, рядом с ним никого нет, и Чимин хочет помочь, хочет стать своеобразным Чонгуком для него. Всё обязательно будет хорошо. Главное, чтобы кто-то верил, что у Намджуна обязательно получится, иначе без веры он не выживет.