Тайные ветра

       Последнее, что он помнил — это удар гардой по голове и наступившая следом темнота. Кто это был, как давно это произошло, и где он сейчас находился Брандон мог только догадываться. Он провалился в темноту, но, очнувшись, оказался там же, словно и не открывал глаза вовсе. Беспробудная гнетущая тьма.        Всё тело ломило от холода каменных стен и сна на убогой подстилке из сена, у него не было даже тюфяка. Раз в день ему приносили сомнительного вида похлёбку, на которую он с жадностью набрасывался. Голод и холод были не худшей пыткой, чем сталь. Только по шаркающим шагам тюремщика он понимал, когда наступал новый день, только по бурой жиже и блеклому свечению засаленной свечи. Единственный свет, который он, возможно, ещё увидит.        Эти Таргариенские подонки ни за что не отпустят его живьём, а его сестра… Его милая маленькая сестрица… Брандон готов был выпотрошить этого ящера, прозвавшего себя драконом. Надо было проломить ему череп ещё в Харренхолле, напрасно братья его удержали.        В углу его темницы копался грызун в отсыревшем холодном сене, которое не меняли уже вечность. Понять это можно было по запаху, если в таком холоде можно было сосредоточиться на нюхе, но Брандон ещё мог. Он держался. Его грела внутренняя ярость и жажда мести.        Север помнит. С его смертью Север соберёт знамёна, а с ним и Баратеоны, он уверен. Роберт ни за что не поддержит корону, только не теперь.        Ещё одной пыткой являлась жажда. Как только он решал, что король хочет уморить его, бледная худощавая морщинистая рука тюремщика неохотно просовывала ему мех с водой. Брандон даже не смел жаловаться на отвратительный привкус старой кожи и непонятно откуда взятую воду, но точно не из колодца. Сказать об этом означало вовсе лишиться воды, а этого он не хотел. Ему было ради чего жить.        Ради того, чтобы отомстить за страдания сестры.        Каждый в Вестеросе знает с малых лет, что Таргариены безумны. Брандон это тоже знал, но никогда не думал, что их безумство коснётся его семьи, ведь они так далеко на Севере. И теперь его сестра отдана на растерзание этому ублюдку, мерзкому плоду кровосмешения.        Мысли беспорядочно метались в голове, ведомые лихорадочным бредом и беспокойным сном. Он сбился со счёта дней и ночей, хотя и изначально не мог отличить одного от другого. Его мучили кошмары и болезнь, но Брандон Старк отчаянно пытался сохранять рассудок и бороться. Отец бы боролся.        Возможно ему суждено сгинуть здесь, в темноте и забвении, но так не хотелось в это верить. Было опрометчиво бросаться на конюшню с остальными верными товарищами. Да, он был не один, но в сумме они составляли всего горстку людей, перебить которую оказалось гораздо проще, чем они могли подумать. Горячность и высокомерие, а в итоге смерть. Их всех разбросали по каменным мешкам и Брандон понятия не имел, живы они или нет.        Лиа… Были свидетели. Возле Харренхолла видели, как её силой тащили на юг. Он не хотел верить слухам, их было слишком много и все они были слишком ужасны. Говорят, она боролась и кричала. Конечно, это же Лия, она никогда не перестанет бороться. Она из железа, как и все Старки. Бран надеялся, что Рейгар не сможет её сломить, как бы он не пытался.        Но вот прошло уже столько дней, а за ним всё не приходили. Быть может они ждут, пока болезнь его заберёт? Нет, это было бы бессмысленно. Одна часть его разума кричала о том, что он труп, когда другая ещё надеялась на спасение для него и для сестры.        Они — Старки, потомки королей зимы, их история не может закончиться вот так.        Безумный король, покрывающий своего не менее безумного сынка, обратит против себя Долину и Винтерфелл, когда перебьёт их всех, если отец, лорд Джон и Роберт не настигнут столицу раньше. Союз с Талли теперь поставлен под угрозу. Все те жертвы, на которые пошёл Брандон по воле отца, сейчас могли пойти прахом от одного слова короля. Он и так был на волоске, но с каждым днём шанс стать кормом для червей становился всё больше. Не та смерть, которую он бы желал. Песнь о ней не сложат, разве что этот сладкоголосый ублюдок, когда решит позлорадствовать, как только Лиа ему наскучит.        Где-то далеко слышался звук стонов и плача. Возможно, это Элберт или Найл, если они ещё живы, больно уж голоса похожи. Чем он только думал, отправляясь вместе с ними, как только услышал, что его сестру похитили? Новость эта разлетелась по всему Королевскому тракту. Кто-то говорил, что девушка лягалась и кричала, кто-то был очевидцем того, как эта венценосная дрянь затравила её, как оленя. Гостиница на перекрёстке была переполнена трупами, а хозяйский племянник очень подробно описал драку. И леди Старк он тоже подробно описал. Брандон не знал, чему доверять, и что из этого точно правда, но своим глазам он верил. На турнире они все увидели многое.        Надо было взять её с собой, когда он направлялся к лорду Хостеру. Будь Лианна рядом, он бы такого не допустил. Перегрыз бы глотку Таргариену лично, но сестру бы не отдал. Это и его ошибка, и ошибка отца, слишком они недооценили сумасшествие этого подонка.        Если сначала он пытался докричаться до тюремщиков и долбить кулаками в дверь, то вскоре забросил это бессмысленное занятие. Вместо этого он разговаривал с собой, ходил кругами, отжимался и приседал, но всё это было до того, пока внутри его что-то не надломилось. Брандон всё ещё хотел верить, что из этого пекла есть выход, что он сможет пережить это и воздать по справедливости, хотя надежда на это ускользала от него с каждым днём. Он не был глупцом и прекрасно понимал ход дел, вот только кому хотелось умирать в двадцать лет? За ним пошли люди, которых он также приговорил к смерти. Они пошли за ним, потому что были ему преданы, а он был глупцом. Возомнил, что сможет выбраться из логова дракона, вооружившись только палкой и камнем.        В очередной раз, когда тюремщик отворил дверь, просовывая ему миску, Брандон вновь решил с ним заговорить: — Как давно я здесь? Меня казнят? Что с моими людьми?        Престарелый южный мерзавец только огрел его кольчужной перчаткой. — Не разговаривать, — грубо бросил он. — Что с моей сестрой? — не сдавался Брандон. — Приказано было закрыть пасть! — сказал тот и огрел узника с такой силой, что он опрокинул тарелку, и бурая жижа разлилась по пахнущему мочой сену.        «Да кто ты такой, чтобы мне приказывать», — подумал Брандон, но вовремя прикусил язык. Что-что, а это разъяснить он успел: хочешь не отойти к Богам раньше времени, попридержи коней. Паршиво, что понял он это слишком поздно.        Когда он не ходил кругами, то либо лежал и старался сохранять разум, либо спал. Спал он чаще и дольше, чем делал это когда-либо. По крайней мере, ему так казалось. Он чувствовал свою слабость и немощь, а кошмары, преследовавшие его, утомляли не хуже бодрствования. Просыпаясь, он часто вспоминал лица отца, братьев, сестры, его далёкой возлюбленной. Будь трижды прокляты эти Таргариены!        Лихорадочные сны поглощали его с каждым днём всё больше и больше, невидимые стены во мраке начинали давить, смрад от сена уже не вызывал былого отвращения. Во сне он был далёк от этого, во сне он видел истерзанную сестру, осуждающий взгляд отца и разочарованное лицо Барбри. Он не хотел просыпаться, но и засыпать тоже не хотел. Часть его всё ещё не осознавала, что если его не добьёт палач, то сможет это сделать болезнь. Он обречён.        Массивная деревянная дверь отворилась, пропуская свет фонаря. Брандон сощурил глаза, не совсем понимая, что происходит. — Поднимайся, — сказал грубый голос.        Кто-то грубо схватил его за некогда богатую одежду, ныне похожую на лохмотья, и вытащил в коридор. Его заковали в кандалы и Брандон чуть ли не тащился, подгоняемый стражей со всех четырёх сторон. Будто бы он был в состоянии сбежать, для него ногу-то поднять — целое испытание.        Яркий свет слепил его, а ноги подкашивались от слабости, но он всё шёл. Его сейчас казнят, но чести он не потеряет, он не позволит себе упасть.        Он чувствовал, как горело его лицо, шея, тело. Ощущал, как его потряхивало и слышал свои свистящие вздохи. Мейстер бы ему помог, но только вот кто его к нему допустит? «Глупые размышления жалкого человека. Тебя на плаху ведут, а ты думаешь, что бы сделал, если б выжил», — усмехнулся сам себе Брандон, за что подучил тычок. Одна его нога подогнулась, и он упал бы, если бы не стражник, стоящий справа. Такой же высокий и здоровый, каким был когда-то и он.        Шли они в тронный зал. Брандон не успел хорошо рассмотреть это место в прошлый раз, так как перебивал короля, выкрикивая оскорбления и угрозы в сторону кронпринца. Глупый юношеский поступок, но злость тогда бурлила в нём столь явно, что он зарубил бы подонка на месте, только вот сам змеёныш к нему выйти не соизволил.        Внутри собрался, наверное, весь двор. Железный трон, поднимающийся до середины высоких окон, возвышался над многочисленными зрителями грозным чудищем. Странная южная мода, холёные южные рыцари, от рыцарей у которых только название и клинки, и несколько белых плащей, окружающие трон. В самом центре этого стального монстра сидел безумный король, а перед ним стояла высокая фигура в знакомых доспехах.        «Отец», — пронеслось в голове у парня, когда его бросили на пол чуть поодаль от лорда Старка. Он попытался встать, но его только пнули, из-за чего он вновь приложился головой. Мир перед глазами поплыл. — А вот и предатель, — раздался сбоку дёрганный голос короля. — Узнаёшь сына, Рикард Старк?        По залу пробежалась волна приглушённых смешков и шепотков. Брандон оторвал голову от каменного пола, на глаза ему упали спутанные волосы. — Узнаю, мой король, — сквозь зубы произнёс отец.        Он, казалось, постарел на несколько лет с их последней встречи. — Гляжу, ты недоволен моим приёмом. Его не били и не издевались над ним, всего лишь бросили в темницу. Воистину королевское милосердие за государственную измену, — сказал Эйрис. — Теперь на глазах твоего отпрыска будет решаться его судьба. Я выполню твою просьбу, — громко заявил он.        «Какая просьба? О чём они толкуют?», — судорожно пытался понять, в чём дело Брандон. Глаза всё ещё болели от ослепляющего света, а кругом всё только и сверкало. Черепа драконов, холёные белые плащи, увешанные драгоценными камнями и шелками лорды и леди, но больше всех, конечно же, железный трон. — Благодарю, ваше величество.        Брандон был не в силах сосредоточить взгляд на ком-либо из них. Его скрутили под руки и утащили ещё дальше от трона, привязав к какой-то палке. — Нет, — произнёс Эйрис. Брандону казалось, что он должен был улыбнуться, этот гнусный человек должен был противно растянуть свои бескровные губы в безумной улыбке. — Волчонок сегодня будет на поводке. Наденьте на него верёвку, живо!        Его снова подхватили и он почувствовал колючую пеньку на своей шее. От палки его отвязали, но кандалы не сняли. — Ты будешь представлять свой дом? — продолжал король. — Славно. Бойцом от дома Таргариен будет огонь.        Вокруг зашептались люди, отца сразу скрутили и подвязали к стропилам. «Стропила, вот как это называется…», — вспоминал парень сквозь пульсирующую боль в висках. В зал вошли знаменитые пироманты короля, о которых даже на Севере уже ходили разговоры. В покрытых плотными кожаными перчатками руках они несли горшки, внутри которых поблёскивала ярко-зелёная жидкость. Дикий огонь, Брандон прежде никогда его не видел. Паника и ярость подступали к горлу. — Это против всех законов Богов и людей, — сказал лорд Рикард, но в голосе его чувствовалась растерянность и страх.        Королю это не понравилось. — Грязные предатели! — крикнул он, и все голоса в Большом зале утихли. — Я здесь закон! Россарт… Пусть это будет не дикий огонь. Сегодня мы поджарим волка.        Двое алхимиков, повинуясь приказам короля, стали разводить под отцом пламя. Оранжевые языки начали разрастаться под их руками, а шёпот в зале всё усиливался. Брандон попытался освободиться от кандалов, но вызвал только смешки своим звоном и жалким видом. Он оглянулся, ища помощи, но придворные всякий раз отворачивались, столкнувшись с ним взглядами. Огонь всё разрастался. — Нет! — в отчаянии вскрикнул Брандон.        Герои его детских рассказов, славные рыцари, знатные лорды — все смотрели. Смотрели и молчали. — Положите перед ним меч, — скомандовал король, не скрывая удовольствия от происходящего.        Брандон уже хотел было схватить клинок, но тут его отодвинули ногой, и он больше не мог до него дотянуться. Проклятье.        Небольшой огонёк под ногами лорда Рикарда грозил перерасти в нечто ужасное. От ужаса у Брандона отнялся голос, и он начал яростно тянуться к мечу, затягивая петлю на шее всё туже. Когда его кончики пальцев задевали лезвие, меч отодвигали ещё дальше. Брандон извивался на полу, как змея, стараясь достать клинок и спасти отца, а тем временем огонь поднимался всё выше и выше.        Он чувствовал, как воздуха становится меньше, чувствовал, как призрачная надежда на спасение ускользает всё дальше, но не переставал тянуться под восторженный смех короля. Весь мир сузился до одного клинка, достать который он не мог.        «Будь проклят ты и весь твой род. Если я доберусь до меча, то убью тебя», — в сердцах пообещал себе Брандон, когда встретился с Эйрисом глазами. Видимо, король это почуял. — Россарт, я не слышу их криков, — обратился он к ублюдку в балахоне, заживо зажаривающего его отца в собственных доспехах. — Вас понял, мой король, — елейно ответил тот и тут же бросился выполнять приказ.        Брандон с отчаянием наблюдал, как он швырнул какой-то порошок в пламя, и оно вспыхнуло, обдавая ноги отца огнём. Лорд Рикард не выдержал этой боли и закричал. На железном троне ухмылялся король, наслаждаясь зрелищем. Доспехи нагревались и краснели, а крик отца заполнял чертог вновь и вновь. Это было пекло наяву, а верёвка Брандона всё тянула его назад.        Это не могло больше продолжаться. Брандон со всей силы выбросился вперёд и стал истошно тянуться к мечу, пока удавка не затянулась с такой силой, что даже когда он подался назад — она не ослабла. Жизнь уходила из него, горло жгло, глаза слезились. Его отец что-то кричал: от боли или из-за сына? Ответить на этот вопрос Брандон не мог, слов он так и не разобрал. Упав в предсмертной агонии, последнее, что он видел — это хохочущий Эйрис Таргариен.        «Будь ты проклят», — подумал Брандон и в последний раз закрыл глаза.