Гнев
24 января 2023 г., 12:12
Ему надо подумать. Тщательно проанализировать всё произошедшее. Тогда он сможет выбраться. Или выжить. Хотя вряд ли его притащили сюда, чтобы убить. Он уставился на коробочки с украшениями. Наверное, стоило надеть несколько колец, тогда бы удар получился тяжелее. Опаснее. Но был бы всё таким же бессмысленным, потому что его противник — Чжун Ли.
Моракс, бывший, чтоб его в Бездну, Гео Архонт. Воинственный Бог контрактов, проживший шесть тысяч лет и прошедший через такое количество битв, что Чайлду и не снилось. Без Глаза Бога, без Глаза Порчи, без вообще хотя бы какого-то осмысленного оружия, а не с кольцами и фигурками цапель — да от него мокрого места не останется. Или, если его не собираются убивать…
Чайлд уставился на ещё смятую с прошлой ночи постель. Почему Чжун Ли вдруг стал таким сильным? Настолько, что с места не сдвинуть. Вероятно потому, что до этого попросту скрывал. А здесь ему не от кого прятаться, какой смысл? Он на своей территории, это его дом, в нём он может делать всё, что ему захочется.
И если он придёт ночью или даже раньше, то получится ли дать отпор? Не позволить взять? Чайлд содрогнулся, обхватывая себя за плечи и ощущая такой странный въедливый ужас, просачивающийся не просто в кровь, а во все органы разом, морозя их. Мерзость, мерзость, мерзость.
Несколько раз за свою жизнь ему удавалось быть в плену, недолгом, и он всегда справлялся. И никогда ему не было в них так страшно и плохо, как от одних только мыслей о том, что с ним может сделать Чжун Ли здесь. Бог. Моракс. Бывший Гео Архонт. Он же был таким… хорошим. Да, они не успели, но их отношения, даже начавшись до всей ситуации с Осиалом, были обречены на разрыв, потому что Ли Юэ — не дом Чайлда. Он бы в любом случае уехал.
Однако подсознание зашептало: «Ты бы всё равно оказался здесь». Не важно, собирался он уехать или нет, принял бы вчера руку Чжун Ли или же повторно, но окончательно отверг. В каждом из вариантов его бы ждало заточение, потому что Чжун Ли… безумен? Чайлд сжал губы, утыкаясь лбом в собственные колени и крепко обнимая ноги. Как в детстве, пытаясь спастись от кошмаров. Раньше это помогало. Сейчас — уже как-то не особо, тело всё равно тряслось. Может, виноват был адреналин.
Если Чжун Ли обезумел, то всё ещё хуже. Не так страшен просто сильный враг, как враг, что и силён, и умён, а к тому же руководствуется только ему понятной логикой. А Чжун Ли точно идиотом не был. И он знает о Чайлде достаточно, чтобы понимать, на какие точки надо надавить, если понадобится. Чайлд зло выдохнул на самого себя — кто за язык тянул рассказывать про семью, про письма, про прочие важные его сердцу вещи? Нет, сам ведь хотел поделиться, ослеплённый влюблённостью и попросту желающий стать ближе к этому очаровательному и статному консультанту похоронного бюро.
Сам сделал себя уязвимым. Сам виноват. Самому и надо выбираться. В Фатуи заметят, что он пропал, начнут искать, но вряд ли найдут. Чжун Ли не подпустит к обители посторонних, хоть Чайлд и не совсем понимал, как всё это работает. Но Чжун Ли не мог упустить самую элементарную вещь: Тарталья — Предвестник Фатуи, а не рядовой агент. Пропасть за вечер до отплытия — подозрительно.
Должны быть свидетели, например, тот, с кем Чайлд вчера расплачивался за ужин. Но даже если Фатуи нападут на след, то Чайлд не знал, что придумает Чжун Ли. Если он вчера планировал похитить его, то наверняка готовился. У него определённо есть план. Фатуи сюда не придут.
Он ещё раз осмотрел спальню, затем поднимаясь на уже не так сильно дрожащие ноги. Обернулся и сощурился — на двери замка не было. Стоило заметить раньше. Значит, Чжун Ли в самом деле отступил из каких-то личных соображений. Понимание границ дозволенного и в принципе ситуации отсутствовало напрочь. Чтобы хотя бы немного да прояснить этот момент стоило поговорить с Чжун Ли напрямую.
Проблема была в том, что Чайлд не уверен, сможет ли держать себя в руках в его присутствии. Скорее всего его будет раздирать от желания набить ему лицо или сбежать обратно в комнату. Глупое противоречие. Его передёрнуло, когда он вновь посмотрел на кровать, а затем зажмурился.
Надо будет поговорить. Узнать, выяснить хоть что-то, что поможет ему сбежать отсюда. Но первое — исследовать обстановку.
Высунувшись из окна, он огляделся. На таком открытом пространстве он будет как на ладони. Играть с Чжун Ли в догонялки очень не хотелось, но другого выхода у него не будет. Ему надо сначала успокоиться и примириться с тем фактом, что его жестоко обманули. А затем стоит поискать среди этих гор хоть какую-нибудь лазейку.
Беспощадно раздавив несколько глазурных лилий, отошёл от клумбы. Босые ноги неприятно холодила не испарившаяся роса. Чайлд огляделся, цепляясь взглядом за любую мелочь: за линию небольших камушков вдоль тропинки, за непривычное белое свечение лепестков глазурных лилий около дерева, за слабую рябь на озере, словно там кто-то плескался… Дом казался не таким большим, и Чайлд поёжился от мысли, что в нём может быть всего одна спальня. Уж лучше он будет ночевать в ванне, чем в одной кровати с Чжун Ли.
Сердце отозвалось болью. Чайлд тряхнул головой, двигаясь вдоль дома и поглядывая в окна. Не стоило связываться с Чжун Ли, не стоило поддаваться любопытству и заводить их знакомство дальше, чем обмен информацией. Не стоило пускать его в свою жизнь так далеко, чтобы каждый день хотя бы раз, но вспоминать о его полуулыбке, о его голосе, о смехе, о невинно-озадаченном выражении лица, когда он вспоминал, что снова забыл кошелёк. А также о глазах, тогда казавшихся внимательными, но сейчас — опасными, хищными.
Что он там сказал — «с первой встречи»? С первой встречи он смотрел на Чайлда как на нечто, что можно просто так взять и украсть, присвоить, забрать и не возвращать? Как на что-то, что можно использовать без зазрения совести в угоду себе и для удовлетворения собственных желаний? И в его взгляде никогда не было той любви, какую видел Чайлд вчера?
Он невольно остановился, опуская плечи и злясь на самого себя за такие размышления. Лучше бы и правда держал дистанцию. Сорвался во влюблённость как последний дурак, а теперь перед мысленным взором маячит Чжун Ли — тот светлый обманчивый образ, который он себе вообразил и который наблюдал все предыдущие месяцы. Будь он осторожнее, то смог бы дать более ярый отпор. Всё такой же бесполезный, но он хотя бы не чувствовал себя настолько паршиво.
Пальцы сами потянулись к губам. Поморщившись, Чайлд покачал головой и двинулся дальше, с силой вытирая их тыльной стороной руки и продолжая цепляться взглядом за стены дома. Он не должен такого больше допустить. Ни секса, ни поцелуев, ни прикосновений — пока сам не решит, что это может быть полезно. Он не должен поддаваться своим чувствам, иначе его сожрут и не подавятся.
Как уже пытались сделать это чуть больше часа назад. Или сколько он просидел в спальне, думая и пытаясь найти выход? В любом случае, это не так важно, солнце было ещё высоко.
Дом оказался больше, чем он думал, и это иррационально его успокоило. Хоть наличие второй спальни и не исключало того, что Чжун Ли может захотеть наведаться к Чайлду. Под покровом ночи, как к какому-то рабу, который обязан его ублажать. Может, Чайлд и по собственному согласию лёг с ним прошлой ночью, но это не значит, что после всего случившегося он захочет это повторить. Особенно сегодня. Особенно в этой жизни.
Бежавшие через весь небольшой сад-поляну тропинки оказались песчаными, аккуратными, больше даже декоративными. Кроме странных глазурных лилий, чьи бутоны отливали в лучах солнца не голубым, а больше белым цветом, тут ничего не было. Столик у дерева пустовал, и Чайлд горько усмехнулся, видя два стула. В фантазиях Чжун Ли они вместе пьют чай и праздно болтают, скрываясь от солнца в тени? Романтично, если забыть о том, что Чайлда держат в плену.
Проведя рукой по бамбуковой поверхности стола, сметая пару упавших листьев, он поднял голову. Крона дерева мягко шелестела на ветру, будто шепча что-то или играя едва слышную мелодию. Чуть повернув голову, он уткнулся взглядом в озеро, оказавшееся скорее большим прудом. Гладь воды слабо трепыхалась от ветра, качая цветущие кувшинки. Обведя взглядом цветы, он хмыкнул про себя.
И ни единой пчелы или бабочки. Да что уж там — он не уверен, есть ли тут вообще что-то живое, помимо него самого. Прекрасное, но искусственное место. Он обернулся на стену из гор, противоречиво казавшихся и близкими, и далёкими. А он сможет дойти до них?
Оттолкнувшись от стола, двинулся прочь, к краю своей оригинальной тюремной камеры.
Солнце миновало зенит, покатилось к закату, вскоре скрываясь за горами и оставляя после себя лишь алые лучи, разрезающие сумеречное небо. Задрав голову, Чайлд обернулся к дому и подавил вздох. За последние несколько часов он так и не смог уйти дальше, чем уже получилось. Словно замер в пространстве и шагал на месте. Хотя силы отнимались. Взъерошив волосы, направился обратно, размышляя.
К краю не подойти, а за целый день так и не нашёл ничего подозрительного. Чего-то, что хотя бы намекало на путь наружу, обратно в Гавань. Магия адептов или ещё что, но путь же должен быть. И он есть — как иначе Чжун Ли притащил его сюда? Получается, это может сделать только он? Чайлд фыркнул, насмешливо — вряд ли его просьбу выполнят.
Вернувшись к столику под деревом, он покосился на помрачневшее озеро. Подумав, наплевал уже на все: болело не столько само тело, сколько всё внутри. Порождённый его собственным сознанием яд. Закатав штанины до колен, он ступил в ледяную, уже остывшую воду. Мелководье в нём оказалось таким же песчаным, как и дорожки. Чайлд уставился перед собой, сложив руки на груди и думая.
Договориться с Чжун Ли не получится. Вероятнее всего. Что нужно обезумевшему божеству, уже получившему всё, что оно хотело? Денег? Чайлд фыркнул: речь о том, кто эти деньги создал. И, судя по шелкам и украшениям, создаёт их и дальше. Всё же, проблема Чжун Ли была не в отсутствии достатка, а в забывчивости такой вещи, как кошелька. Информация про Фатуи его не интересует, Сердце Бога — тем более. Он был заинтересован в Чайлде.
И это была самая большая проблема. О переговорах надо забыть, потому что Чайлд не может предложить в обмен на свободу свою преданность или своё сердце, или в принципе какую-то часть себя. Зачем, если он уже в руках Чжун Ли? Значит, надо либо как-то потерять свою ценность для Чжун Ли, либо же обмануть.
Первое звучало гораздо, гораздо лучше, потому что от второго у Чайлда всё внутри скручивало от отвращения. Не из-за факта обмана, с обманщиками надо поступать соответствующе. Всё из-за метода, который казался ему выполнимым, но, возможно, легче откусить себе язык и закончить, не начав.
Он поёжился, перебирая пальцами ног песок мелководья. Провёл рукой по поясу, не находя привычной окантовки Глаза Бога. Надо будет обыскать комнаты, вдруг его главное оружие спрятано где-то тут. Он даже усмехнулся такому предположению, а потом нахмурился. Прятать Глаз Порчи и его Глаз Бога в Гавани не разумно. Фатуи уже должны были его хватиться, а след стихии пропадает через три дня. Если они найдут его Глаз Бога и Глаз Порчи, то смогут выйти и на Чжун Ли.
Постучав пальцами по поясу, он кивнул сам себе. Три дня. Даже уже два. Он обернулся в сторону гаснувших алых лучей закатного солнца, расходившихся кровавым веером из-за гор. Два дня, он подождёт два дня, если его Глаз Бога не здесь, то Фатуи действительно могут его спасти. В теории. Царица будет очень зла на Моракса, она вызволит своего Предвестника, когда узнает.
Облегчённо вздохнув, он чуть-чуть расслабился, позволяя себе прикрыть глаза, обращаясь всем существом к неподвижному озеру. Столько лет прожил с Гидро элементом бок о бок, что даже без Глаза Бога мог чувствовать лёгкие отголоски силы в своём теле. Вдоль спины пробежал предупреждающий холодок, и весь только вернувший равновесие мир покачнулся снова.
— Тебе понравился сад?
Мышцы на спине напряглись так резко, что стало почти больно. Чайлд распахнул глаза, вцепившись пальцами в собственные локти, и тяжело сглотнул, не поворачивая головы. Он даже шагов не слышал. Естественно, ему стоило вспомнить о том, как именно прошлой ночью Чжун Ли перенёс его сюда — за какую-то секунду, просто этого пожелав. Справедливо, что он способен на своей территории перемещаться, даже шага не делая.
Повисшая тишина ощущалась целой горой на плечах. Закусив губу, Чайлд не двигался, попросту сжавшись. Никакого злого намерения он не ощущал, да и голос Чжун Ли звучал не так близко, чтобы прямо за спиной. Кажется, он стоит на берегу, до него около пяти шагов, но Чайлд мог ошибиться, перенервничав. Мысленно ругнувшись, он зажмурился, стараясь собрать мысли в кучу и перестать реагировать так, словно он не воин, а птенец зяблика. Осталось только в траве спрятаться и сидеть там, сотрясаясь от каждого порыва ветра.
Только вот оборачиваться не хотелось. Не хотелось смотреть, отвечать, даже лишний раз вдохнуть рядом с ним. Чудилось, будто лёгкие тут же наполнятся дымом, и он умрёт от удушья. Потому, не оборачиваясь, он расправил плечи и выпрямил спину, упрямо продолжая смотреть перед собой. Раздался тихий, печальный вздох.
— Я понял, ты всё ещё злишься на меня. Что мне сделать, чтобы ты меня простил?
Чайлд едва не сорвался на истерический смешок. Вовремя поймав его губами, он захлопнул рот и слегка повернул голову. Увидел только свет из окон дома, но не самого Чжун Ли. После отвернулся, снова тряхнув плечами. Чжун Ли помолчал, затем тихо говоря:
— Всё, что угодно, кроме свободы, Аякс.
Так он понимает, что делает. Он всерьёз и без шуток понимает, что происходит. Чайлд протёр рукой лицо в замешательстве и злости, не зная, что делать. Определённо, он может попробовать составить конкуренцию Чжун Ли в играх разума, но сейчас он не понимал, как подступиться. Всё казалось слишком сложным. С ним говорили так, словно его мнение действительно имеет какое-то значение, и это точно ещё одна ловушка.
Усыпление бдительности. Как та самая попытка заставить его выбрать себе декор в клетке — дом не как в Ли Юэ, а как в Снежной. Чтобы он чувствовал себя будто бы в безопасности и забыл, где и почему находится. Нет, такие трюки с ним не пройдут. Потому он промолчал, хоть с языка и рвалось яростное: «Не приближайся ко мне». Простое желание, но озвучить его — всё равно что поддаться на уловку.
— Хорошо. Не стой тут долго, простудишься, — тихо, но достаточно громко, чтобы его услышали, проговорил Чжун Ли. Раздался лёгкий шорох одежды, будто плащ подхватил ветер, а затем шаги. Отдаляющиеся. Чайлд протяжно выдохнул, обнимая себя руками крепче и закрывая глаза на пару мгновений.
Высчитав минуту, обернулся. Входная дверь в дом была нараспашку, изнутри лился тёплый, манящий свет. Никакой фигуры или силуэта, ни перед домом, ни в окнах. Чайлд сглотнул, только сейчас понимая, насколько сильно у него замёрзли ноги.
***
Следующим утром на столе его ждал завтрак. Не простой, он бы даже сказал, что вычурный: на первый взгляд обычная яичница, обсыпанная какой-то зеленью, с тонким стебельком, с которого свисало три фиолетовых бутона — стеклянные колокольчики; обжаренный бекон, аккуратно сложенный рядом, как по линейке, и не две полоски, а целых четыре; а в отдельной пиале было нечто, что по запаху оказалось мятным желе. По каким это традициям в Ли Юэ к завтраку подают ещё и десерт — Чайлд понятия не имел. Справедливо будет полагать, что ему что-то подсыпали. Не яд, но нечто, что, возможно, повлияет на его разум. Всё же в Ли Юэ было полным-полно подозрительных порошков, и Чайлд не сомневался — Гео Архонт вряд ли брезговал пробовать. Если это не так, то он будет искренне удивлён. Посмотрев на всё это, Чайлд отвернулся, игнорируя позывы живота. Голодать ему не впервой, двое суток продержится. Хоть и с угрозой — если ослабнет слишком сильно, то тут даже минимальное сопротивление оказать не сможет. Однако его тревожило ещё кое-что. Он не спал полночи, ожидая услышать шаги за дверью. Но их так и не последовало, и он, незаметно для себя, провалился в сон. Сказалось эмоциональное потрясение, оно его истощило, но каким бы измождённым он ни был, а всегда спал чутко. Он обязан был услышать, что кто-то входит в его комнату. А проснулся — и уже поднос с завтраком. Чжун Ли умел скрывать своё присутствие слишком хорошо. Чайлд поёжился, внезапно покрываясь мурашками от головы до пят. Обитель божества, за ним ведь могут наблюдать круглосуточно. Невидимо, незаметно, неощутимо, но при этом зная о каждом его действии. Благо, что вряд ли он мог залезть ему в голову. Всё же, если кому Чайлд и направляет все свои молитвы, так это Царице, а не Мораксу. Его он будет только проклинать до конца своих дней. Стоило решить, что делать дальше. Даже если за ним наблюдают, то Чжун Ли всё равно по дому не ходит. А без его воплощения, которое способно что-то ему сделать, было как-то спокойнее. Снова поёжившись, Чайлд накинул на плечи пиджак. Бросил взгляд на сапоги у шкафа — вчера прошёл через входную дверь и заметил их на пороге. И сейчас, подозревая, что Чжун Ли может следить за ним, мысленно поблагодарил вчерашнего себя, не решившего проверить лезвия в каблуках. Пусть это будет его экстренный план. Хотя проверить не помешает. Вдруг Чжун Ли обнаружил и избавился от них, как и от всего прочего оружия. Чайлд закусил губу, стоя посреди спальни и попросту не представляя, насколько велик масштаб его проблемы. Дело ведь даже не в том, что фантазии не хватает — на такое Чайлд никогда не жаловался. Просто в настоящей опасности вычислить пределы влияния бывшего Гео Архонта, который никогда при нём не демонстрировал своей силы, невозможно. Особенно, если основываться только на своих предположениях. Так или иначе, а если с садом-поляной он хотя бы ознакомился, то стоило обыскать дом. И если где-то здесь спрятан его Глаз Бога, то ему придётся придумать новый план, кроме выжидания хотя бы какой-то весточки от Фатуи. Звучало бредово, но если он сделает неправильный шаг, то неизвестно что с ним произойдёт. И проверять без острой надобности он желанием не горел. Безызвестно сгинуть в обители спятившего божества — так себе смерть. Потому он распахнул дверь. Прислушался. Никто к нему не спешил. На всякий случай обернулся обратно в комнату, но и там Чжун Ли не возник, как из воздуха. Ушёл обратно в Гавань. Чайлд прикинул, пытаясь вспомнить время, а тут, как назло, даже часов не висело. По крайней, в его спальне. Он мысленно себя одёрнул. Никакая эта спальня не «его». И жить он тут не собирается. Сделав глубокий вдох, двинулся по знакомому коридору, осматриваясь, привыкая, пытаясь подметить хотя бы какую-то выбивающуюся деталь. Только вот, как именно должна выглядеть эта самая «выбивающаяся деталь», он не знал. Потому что дом выглядел… обычно, и «выбивающейся» там была, пожалуй, лишь гостиная. В странной коллекции на полках он не приметил ничего особо подозрительного. Разве что посчитал немного странным тот факт, что казавшийся достаточно педантичным Чжун Ли всё расставил в несколько хаотичном порядке. Фигурки меж каких-то кусков горных пород, драгоценные камни горсткой у свитков, перевязанных одной цельной бечёвкой, и выглядящие настолько старыми, будто готовыми развалиться от одного лишнего движения. Чайлд в неуверенности разглядывал эту коллекцию, гадая, стоит ли тратить на это время или нет. Его взгляд неожиданно зацепился за фарфоровый чайник, примостившийся в конце одной из полок. Уставившись на него, Чайлд медленно моргнул, затем выпрямился, наклонил голову вбок. И содрогнулся, вспомнив. Ещё в начале знакомства, их третья встреча, если он правильно помнил. Тогда он впервые узнал, что у Чжун Ли есть глупая привычка забывать дома кошелёк. И Чайлд, ведомый мыслью стать ближе, без задней мысли оплатил покупку, которую так хотел получить Чжун Ли. Чайник. Этот чайник. Чайлд взял его в руки, повертел, щурясь, открыл крышку. Заглянул внутрь — темно, не просвечивал. Ребяческая мысль разбить его к Бездне вспыхнула и пропала так же внезапно. Отмахнувшись, Чайлд вернул чайник на место, отступая от полок и присматриваясь уже пристальнее. Кажется, тот кусок кор-ляписа оплатил он. И вон ту исписанную непонятно чем и не такую уж и красивую чашку — тоже. Спустя ещё несколько секунд он отшатнулся, уже не решаясь продолжать. Тряхнув головой, отвернулся, продолжая свой путь и оставляя гостиную позади. Обо всём подумает после того, как соберёт информацию. Вторая спальня и правда нашлась — тоже без замка. Почти такая же, как и первая, только разве что чуть в цветах отличалась — была чуть темнее. И пустая. Полностью, но кровать заправлена. Будто тут никто и не спал этой ночью. Чайлд поспешно отмёл полезшие в голову мысли о том, что ночью Чжун Ли всё же пробрался к нему. Кухня одна, широкая столовая — тоже, а ванных комнат — две. Остальное — коридоры, петляющие, с картинами и веерами на стенах, фонарями, какими-то узорами. Везде — запах глазурных лилий, проникающий через окна. И нигде ни намёка на энергию его Глаза Бога или Глаза Порчи. Он обязан был их ощутить. Но без них даже просмотреть через чувство стихии не получалось. И всё в бежево-тёплых тонах, иногда с примесью чего-то золотистого, типа ламп или простого декора, и тёмно-бурого, очевидно деревянного. Чжун Ли будто попросту выдернул этот дом из Гавани и перенёс сюда. Обычный, ничем не примечательный и не выделяющийся на фоне других точно таких же домов. Возможно, просто слегка большой. Как у зажиточных торговцев Ли Юэ, тоже дело привычное. Лучше бы всё действительно было так. Лучше бы при взгляде в окна там был не этот сад из глазурных лилий, а улица города или морской горизонт, или каменный лес, где похоронили попытку Чайлда спровоцировать Моракса. Архонты, каким же он был самонадеянным дураком. Нет, его план был импульсивен, конечно, но он успел всё продумать. Ему действительно казалось, что Моракс, обдуривший всех, не бросит свой народ в буквально смертельной опасности. Но кто же знал, что бросит — даст разобраться самим, наблюдая из тени и, вероятно, гордясь тем, какими самостоятельными они выросли. Только посмотрите — на это потребовалось всего две с половиной тысячи лет, подумаешь! В потоке внутреннего раздражения Чайлд распахнул первый попавшийся шкафчик на кухне и уставился на несколько бокалов. Поборовшись с мыслью, захлопнул его, отмахиваясь от желания разбить всё к Бездне и посидеть в окружении из осколков. Прикрыв глаза в попытке успокоиться, он двинулся дальше, впрочем, не обнаруживая ничего интереснее посуды, различной утвари, коллекции одинаковых, на первый взгляд, чайников, еды в виде фруктов, овощей и нескольких кусков мяса, лежащих в отдельном ящичке рядом с бутонами туманных цветов, а также трёх чайных сервизов различной формы и раскраски. Если не считать того, что касалось чая, всего было… не так много. На двоих человек, если быть точным. Сжимая в тонкую линию губы, почти что до боли, Чайлд выдвинул ещё один ящик и уставился на сложенные в несколько рядов деревянные палочки, новые, ещё сцепленные между собой. Фыркнув, он захлопнул ящик, после массируя висок. Приоткрыв глаза, развернулся и покинул кухню. Вернувшись в первую спальню, подошёл к подносу. Нож и вилка. Рядом с уже остывшим завтраком лежали не палочки. Конечно, Чжун Ли не мог не знать, что Чайлд плохо с ними управляется. Тем более когда сам пытался объяснить. Чайлд тряхнул головой, выгоняя ненужные и ставшие не такими приятными воспоминания о чужих ладонях, мягко обнимающих его не в жесте привязанности, а в попытке научить. Тут есть только одна пара нормальных столовых приборов? Чайлд опустился на кровать, сжимая руками сначала свою голову, а затем одно из запястий. Ещё одна тревожащая его вещь — цепь. Судя по всему, невидимая, только вот её оков сейчас он не ощущал. Да она больше и не появлялась, пока он бродил. Есть какие-то определённые условия? Его пускает во все комнаты, да и кандалами руки не сковывает, когда он трогает, а потрогал он много вещей. Сощурившись, он снова пощупал пальцами собственное запястье. Стоило на пробу бросить в стену бокал. И не только бокал. Надо бы вообще перетрогать всё. Если в этом доме есть что-то, к чему Чжун Ли не хочет, чтобы он прикасался, то это может быть выходом отсюда. Какая-то спрятанная среди быта невидимая дверь, проход, хоть телепорт — не так важно. Он понятия не имел, какие у подобного места могут быть ограничения, но они ведь должны быть. Кивнув сам себе, он поднялся, собираясь прочесать весь дом во второй раз и в этот раз дотронуться до каждой вещи, что увидит и найдёт, как внутри всё вдруг похолодело. Шаги. Метнувшись к двери, он стремительно её захлопнул и тут же прижался к ней спиной, обводя спальню пристальным взглядом, ожидая, когда появится Чжун Ли. Но он оставался один. Прислушавшись, чуть не отшатнулся от двери, когда в ту раздался лёгкий стук. Как культурно. Чайлд удержался от презрительного фырканья, даже дыхание задерживая. И очень понадеялся, что его гулкое сердцебиение слышится только ему. — Аякс? — раздалось из-за двери. Чайлд прикусил язык, готовый хоть ядом плеваться от подобного обращения, и мысленно дал себе подзатыльник за то, что тогда вообще сказал своё настоящее имя. Чжун Ли молчал в ожидании ответа. Чайлд молчал, не двигаясь и не дыша. Тишина затянулась. Чайлд упорно не открывал, в принципе не собираясь пока пересекаться с Чжун Ли на добровольной основе. Если тот вдруг решит выбить дверь или ещё что-то такое, то флаг в руки. Но если он решил попытаться убедить Чайлда, что у того есть какое-то нелепое подобие выбора, то план заранее проигрышный — на такое даже ребёнок не поведётся. Особенно после признания в том, что всё происходящее — изначально придуманный план. Горечь растеклась по языку, и Чайлд опустил взгляд в пол, затем коротко жмурясь. — Я не причиню тебе вреда, Аякс, — медленно, почти что умоляюще проговорил Чжун Ли, и Чайлд едва не ударил в ответ кулаком по двери. Всё ещё прикусывая собственный язык, он медленно вдохнул. Какая ложь. Какая всё это беспросветная и беспроглядная ложь. Чжун Ли, кажется, поняв, что и сегодня его будут игнорировать, добавил. — Тебе всё ещё надо поесть. Чайлд скривился, слыша удаляющиеся шаги, — да он лучше с голоду помрёт. День тянулся невыносимо, а мысль, что он буквально прячется от Чжун Ли в комнате, будто провинившийся подросток от своих родителей, раздражала до лёгкой трясучки. Но Чайлд упорно не открывал дверь, повторно перерывая всю спальню и залезая в каждую коробочку. Прощупал пальцами все украшения, но цепь так и не появилась. Нашёл в углу то ожерелье, что отшвырнул от себя в самом начале, и, заново его прощупав, запустил в соседний угол со всего размаху. Ожерелье не выдержало и разбилось, по полу покатились выскочившие из него камни, а Чайлда покинула толика той злости, что сжигала его изнутри. Прошёлся ладонями по дну ящиков, по кровати, вытащил из шкафа все шелковые одежды, и пока он изучал их, уже понимал, что никаких цепей на запястьях у него не появится. Ладно, он уяснил тот факт, что угрожать Чжун Ли он не сможет, потому что его остановит неизвестное ему колдовство, но должно же быть ещё что-то. И, судя по всему, это «что-то» определённо было не в этой комнате. Улёгшись поверх шёлка, он уткнулся взглядом в потолок. Затем повернул голову в сторону стола, где продолжал стоять поднос с завтраком. Сжав зубы, он резко поднялся. Подхватив поднос, он в несколько шагов оказался около окна и со всей силы размахнулся, отправляя его в полёт. Раздался треск разбившейся тарелки, звон подноса, а Чайлд вернулся к столу, подхватил коробочку с украшением и метнул её туда же. В окно летело всё — в молчании Чайлд попросту хватал и выбрасывал это с мнимым желанием, что это каким-то чудом даст ему хотя бы какой-то ответ. Когда украшения закончились, он подхватил с кровати все эти расшитые узорами одежды, созданные только для того, чтобы, очевидно, услаждать глаз Чжун Ли, и швырнул их на всю ту гору из уже выброшенных вещей. В последнем порыве злобы, Чайлд ударил кулаком по стене и зашипел самое грубое ругательство, которое только знал. Стало немного легче. Пока что.***
Он повторил это и на следующее утро. Злясь на то, что снова непонятно по какой причине уснул, схватил поднос с завтраком и швырнул в сад, откуда весь беспорядок за ночь исчез. А вот новых украшений или одежды не появилось, и Чайлд мстительно усмехнулся. Если уж Чжун Ли так любит кого-то наряжать, то ему стоило найти кого-то посговорчивее, чем Предвестник Фатуи. Пусть знает, что будет со всеми такими подарками. В животе тянуло неприятной голодной болью. К середине дня, когда Чайлд рылся у шкафа в гостиной, это стало невозможно не замечать. Стоило потерпеть ещё немного, и тогда боль уйдёт на второй план, на первое место поставив истощение. Но всё лучше, чем есть подозрительную еду от Чжун Ли, в которую, несомненно, что-то да подсыпали. Всё не могло быть настолько просто. Потому он, стойко игнорируя голод, вертел в руках какие-то старые свитки. Буквы точно принадлежали письменности Ли Юэ, но при этом казались новыми. Точнее, старыми, как древний язык. Поморщившись, Чайлд вернул на место, после хватаясь за неровный кусок кор-ляписа и щупая уже его. Отложил, схватился за фигурку геовишапа, цвет которой не пощадило время. И внезапно пальцами нащупал гравировку на подставке. Перевернув фигурку, уставился на аккуратный янтарный ромб. Гео. Фыркнув, Чайлд вернул бесполезную фигурку на полку и принялся искать дальше. Но и на следующей вещи нашёл ромб. Подумав, вернулся сначала к куску породы — тоже знак, только поменьше, и не такой заметный из-за общей неровности куска. А потом раскрыл свиток с древним языком Ли Юэ и снова — уже печатью в уголке. Новая, не стёршаяся как часть букв. В груди змеёй завозилось нехорошее предчувствие. Сглотнув, Чайлд возобновил поиски, но с каждой новой вещью, с каждым новым часом, что он тратил на поиски хотя бы какой-то подсказки, в голове раскрывалась истина: Чжун Ли не стал бы прятать ключ или тайный выход отсюда здесь. Всё это не какая-то игра, он не хочет, чтобы Чайлд покидал его обитель. И потому нет никакого выхода, поскольку Чайлд рано или поздно бы наткнулся на него. Хуже ещё то, что день начинал клониться к закату. Если Глаз Бога и Глаз Порчи были спрятаны в Гавани, то след стихии уже должен был ослабнуть. Хотелось думать, что Чжун Ли весь день не появлялся потому, что Синьора уволокла его на допрос. Может, им всё же удалось понять, что тут что-то нечисто, и они уже написали Царице. Как только дойдёт письмо, то она тут же что-то придумает, дабы вытащить Чайлда. Однако… Если всего этого не случилось? Если фатуи потеряли след, не нашли его Глаз Бога или Порчи, не поняли, что именно Чжун Ли его похитил, то Чайлд в опасности. Потому что голод — это, конечно, чудесно, но он не может долго с этим тянуть. Потому что Чайлд слабеет. А уязвимость не то, что он мог себе позволить. После того, как по собственной глупости очутился здесь. После того, как доверился. Потому стоило выбираться. Нет тайного хода? Тогда надо обеспечить себе хоть какую-то безопасность. Как это сделать в доме бывшего Архонта, где всё подвластно одному ему? Выяснить, как в простонародье говорится, «методом тыка». А ещё — разговор. Придётся поговорить с Чжун Ли, если не ради информации об обители, то хотя бы ради какой-то правды. Мог ли Чайлд шантажировать Чжун Ли при помощи самого себя? Точно не сейчас, сначала стоило выяснить собственную ценность. Вдруг он не настолько важен, и Чжун Ли просто забавляется, потому что он — бессмертное существо, умирающее от скуки? Шантаж — не выход. Метод и так сомнительный, а в данной ситуации и вовсе без смысла. До прояснения некоторых деталей. Каким языком стоит говорить с тем, кого прославляют как Бога контрактов? На языке сделок. Обсудить условия, договориться — само собой не на свободу. Пока что, но, возможно, у Чайлда получится расставить какую-нибудь сеть или создать лазейку для самого себя. Или же это сделает Чжун Ли. Потому — внимание к формулировкам. Это битва. Простая битва, почти как с настоящим оружием. И жизнь Чайлда как ставка в этой битве. Мрачно глядя, как небо за окном кроваво алеет в закате, Чайлд кивнул собственным мыслям. Короткий разговор, ничего более. Правда, звать Чжун Ли не хотелось. Пусть думает, что всё у него под контролем. Стоило спровоцировать его показаться. Чайлд не придумал ничего лучше, чем выйти из дома и твёрдым шагом направиться к столику под деревом. И пока он шёл, белые бутоны глазурных лилий будто бы зажигались в наступающей темноте, освещая ему путь. Вечерний воздух в этот раз не казался холодным. Тёплый, почти что неподвижный. Даже ряби по глади воды не бежало. Чайлд закусил губу, усаживаясь за столик и оглядываясь. Мягкий свет горел в окнах дома, приглашая вернуться. Поёжившись, Чайлд протяжно выдохнул, кладя руки на столик и вслушиваясь, продолжая гонять по кругу собственный план и размышления. Нельзя было допустить, чтобы Чжун Ли понял, что конкретно творится у Чайлда в голове. Каждая мысль должна оставаться для него секретом. Это может повысить шансы на побег. Второе — выяснить нюансы обители придётся самостоятельно. Прямой вопрос покажется излишне подозрительным. Будет лучше, если Чжун Ли посчитает, что Чайлд в каком-то смысле смирился со своей участью и просто желает убедиться в парочке вещей. И если случайно Чжун Ли всё же проговорится о его «ценности», то всё станет проще. В разы проще. Чайлд, наконец, поймёт, сможет ли давить через себя. От собственных мыслей и намерений вдоль хребта бежали морозные мурашки. Как было бы чудесно, если бы он мог вызвать Чжун Ли на бой и просто отвоевать свою свободу. Но об этом можно забыть, без Глаза Бога он не может даже надеяться на победу. Пока он его не получит обратно, то можно не пытаться. Дрожь отвращения пробежалась по рукам, когда в сознании картинкой вспыхнуло воспоминание: Чжун Ли без особого труда прижимает его, сопротивляющегося, к стене и насильно целует, так, словно это действительно должно было хоть как-то помочь. В горле встал неприятный, колючий ком. Сглотнув его и поморщившись, Чайлд огляделся — лилии светились, чуть наклонившись, неподвижные, как и воздух. Будто бы наблюдая, смотрели сердцевиной раскрывшегося бутона как глазом. По коже вновь побежали мурашки, по спине пролетел холодок, слишком отчётливый в духоте обители. Чайлд слегка потянул за шарф, хотя в этом не было никакого смысла — он никогда не прилегал плотно к шее, просто висел полукругом почти что на груди. Руки сами собой сжались в кулаки, и ему пришлось заставить себя расслабиться. Хотя бы просто сделать вид, поскольку всё тело буквально закаменело. Воображение решило сыграть с ним отвратительную шутку, подсунув в голову идею, что сейчас на него смотрят сотни, если не тысячи глаз. Или же это Чжун Ли намекал настолько изощрённо о своём присутствии. Будто бы до этого он не наблюдал. Чем больше об этом думал Чайлд, тем правдоподобнее казалась ему эта мысль. Через силу отвлёкся от ответного наблюдения и сделал пометку в голове: попробовать обратиться к самомнению Чжун Ли. Всё же, Гео Архонт, Бог, построил Ли Юэ, защитил, поразил стольких божеств собственной рукой — лучше почвы для взращивания гордыни и не найти. Чайлд знал по себе. — Аякс? Тело закаменело. Прикрыв на долю секунды глаза, Чайлд глубоко вдохнул и слегка повернул голову. Ничего страшного там нет, и из-за спины не разило жаждой убийства. То была жажда немного иного толка, от которой внутри всё холодело и скручивалось неприятным жгутом, однако, скорее всего, это опять были игры встревоженного воображения. Чжун Ли просто стоял, даже не касался, бояться нечего. Только не стоило забывать, что его отношение может перемениться. Ни о какой безопасности и речи быть не могло, всё вокруг до сих пор оставалось ловушкой, тюрьмой. Забыть об этом — обречь себя на забвение, что не лучше смерти. И Чайлд повернулся, смотря через плечо и встречаясь с янтарным взглядом своим, именно с такой мыслью. Ему предстоял побег, и если для этого придётся убить Чжун Ли хоть исподтишка, то он это сделает. А отголоски боли, вызванные чувством, воспротивившегося этой мысли, — пройдут, исчезнут. Нет — так Чайлд сам раскрошит их своими руками. В сгущающейся тьме лилии сияли лишь ярче, но даже их свет перебил вспыхнувший золотой огонь нечеловеческой радужки. Слишком откровенная радость Чжун Ли пронзила было успокоившееся сердце, отдаваясь привычным приятным спазмом, затем обращаясь ядовитой горечью. Чайлд ещё раз сглотнул, но в этот раз уже слюну. Мелькнула мысль, что стоило открыть рот и начать, но он не смог. Взгляд Чжун Ли скользнул по его спине, ниже, оглядывая, и сияя чем-то, что не должно было быть настолько тёплым. Настолько неправильным, походившим на фальшь, на ложь. Какая-то только ведомая ему игра, в которой Чайлда пытаются сделать жертвой. Привычки — то, что оказалось губительным. Чайлд содрогнулся от того, насколько быстро внутри него растапливалась вся та злость, весь тот гнев и отвращение. Он резко отвернулся, жмуря глаза и стискивая зубы так сильно, что заболели челюсти. Оправившись от смертельного наваждения, попытался взять себя в руки. Потому что ему придётся смотреть на Чжун Ли, придётся его слушать, придётся говорить с ним, и он не смеет растекаться лужей только от этих действий. Ему нужна твёрдая земля под ногами, а не зыбучие пески. — Надо поговорить, — выдохнул он, игнорируя очередной болезненный позыв в животе. Голод не отпускал, и, возможно, это будет его крюком на случай, если он всё же оступится. Сзади раздался шорох одежды, почти неслышные шаги, и Чайлд уставился в стол, краем глаза замечая мелькнувшую сбоку слишком знакомую ткань плаща. Дыхание льдом застряло в горле, когда он понял, что теперь Чжун Ли сидел напротив него. Под одеждой внезапно местами вспыхнула кожа — воспоминания пробежались фантомными, горячими прикосновениями по бокам, спине, животу, бёдрам, запястьям… — Аякс, ты не в порядке, — тихо сказал Чжун Ли, и теперь заледеневшее дыхание чуть не прорвалось истерическим смешком. Чайлд приложил пальцы к сухим губам, останавливая его. Взгляд оставался приклеен к поверхности столика, но вот выдавить из себя ему удалось: — Как это должно выглядеть в твоей голове? — он с трудом закончил предложение, не позволяя себе издать ещё какого-нибудь лишнего звука. Сделав быстрый вдох, продолжил. — Что я послушно смиряюсь и забываю о реальном мире? — Этот мир тоже реален, — поправил его Чжун Ли. Чайлд впился пальцами в край стола, на мгновение концентрируясь на голоде и только так приходя в себя. Не допуская того, чтобы кинуться на Чжун Ли и хоть зубами вскрыть ему горло. Эта небольшая заминка не осталась незамеченной — Чжун Ли мягко сказал. — Аякс, я принесу тебе всё, что попросишь, и, если тебя не устраивает вид обители… — Я хочу домой, — сорвался Чайлд, чувствуя, как дрожит в частом дыхании грудь, как сердце пляшет под рёбрами, как в голове начинает шуметь от того, что он слышал. Это должно быть кошмар, но он никак не заканчивался, и Чайлд не понимал, почему. Повисло молчание. Утихомирив секундную бурю, Чайлд заставил себя поднять взгляд. Посмотреть, увидеть. В последний раз убедиться, что это не шутка, что Чжун Ли правда просто запер его здесь и серьёзно предлагает ему самому обустроить себе клетку. Хочет принести ему снега, деревянный дом, изморозь на окнах, чтобы стало неотличимо от родного дома Снежной. А на него смотрели. Грустно, печально, но не отчаянно. Сожаление сквозило в золоте, но Чайлд не был уверен в том, о чём именно это сожаление. Вряд ли Чжун Ли сожалел о своём поступке. Мелкая, сильная дрожь пробила пальцы, и Чайлд стиснул их в кулаки, пытаясь снова собраться, не потерять контроль от боли, разрастающейся в дыру. — Ты меня действительно, — Чайлд не знал, на что надеялся, спрашивая, потому что уже видел ответ во всё ещё любимом, и оттого ненавистном сильнее янтаре, — не отпустишь? Просто… оставишь здесь? Одного? Чжун Ли моргнул, как приходя в себя, и внезапно отвёл взгляд. Ненадолго, почти тут же вернул, но уже слегка изменившийся, более задумчивый. Чжун Ли медленно помотал головой, говоря: — Если ты желаешь быть вместе со своей семьёй, то это возможно. Потребуется время, чтобы добраться до Снежной, — он повернул голову в сторону дома, слегка сощурил глаза. Чайлд непонимающе моргнул, не слыша собственных мыслей, но от последующих слов его пронзило осознание. — Если ты подскажешь мне, то я сделаю для вас прекрасное место… — Не смей, — вместо вскрика из горла вырвался хрип. Чайлд подскочил на ноги и едва устоял из-за очередного болезненного голодного спазма. Чжун Ли поднял на него взгляд — непроницаемый, изучающий, и Чайлд задрожал всем телом. — Не смей их тащить сюда, ты… — Аякс, — его прервали со всё той же тошнотворной мягкостью в голосе. — Ты скучаешь, понимаю, моя ошибка, стоило подумать об этом заранее, и твоя злость оправдана. — Я… — все слова попросту свернулись на языке и упали камнями в горло. Встряхнувшись, Чайлд закрыл глаза, пытаясь определить, понять, что в принципе происходит. Чжун Ли «не подумал» о том, что здесь, в этой тюрьме, ему нужна семья, чтобы он чувствовал себя хорошо? Чжун Ли хочет, чтобы он чувствовал себя хорошо, находясь здесь? Ему это нужно? Это какой-то изощрённый план или проявление больной заботы? Он может просто взять и притащить сюда ещё кого-то? Мысли мельтешили мушками в голове, и никак не удавалось поймать хоть одну, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Ноги подогнулись, и Чайлд опустился на стул, закрывая лицо руками. Замерев, глубоко вдохнул — сладкий запах лилий проник в голову, и внезапно Чайлд пожелал просто одуреть от этого, дабы совсем не думать. Голова болела, хотелось есть, а истощение от голода вытягивало остатки сил. — Не трогай мою семью, — выдавил Чайлд, поднимая голову. Чжун Ли посмотрел на него в ответ и кивнул. — Хорошо, я не причиню им вреда. — Нет-нет-нет, — замотал головой Чайлд, скалясь и щуря глаза. Кулаки с грохотом опустились на стол, и Чайлд наклонился вперёд, шипя. — Не так, не пытайся меня дурить. Ты не просто не причинишь им вреда, а не притащишь сюда, ко мне, из своих каких-то непонятных мне соображений. — Я просто хочу, чтобы ты… — ПОВТОРИ! — рявкнул Чайлд, ещё раз ударяя ладонью по столу и не отрывая взгляда. Чжун Ли замер, и по его лицу пробежалось нечто непонятное, какая-то мрачная тень. Чайлд задрожал, посылая свой план в Бездну, потому что подобного поворота событий он предугадать не смог. — Обещаю не приводить сюда твою семью, какими бы благими или нет мои намерения ни были, — размеренно проговорил Чжун Ли. Чайлд мысленно провертел его формулировку в голове с десяток раз и, не найдя в ней ничего подозрительного или какой-то едва заметной лазейки, кивнул. Выпрямился, чувствуя, как во вдохе напрягается одеревеневшая грудь. — Мне нужно ещё одно обещание от тебя, — выдавил он следующее. В этот раз Чжун Ли показал нечто иное — искреннее изумление. Всего на секунду, но его лицо чуть вытянулось, после становясь привычной непроницаемой маской, изредка ломающейся из-за приятной полуулыбки. Отогнав лишние мысли, Чайлд продолжил, наконец владея собственным голосом. — Говори мне правду. Обо всём, о чём бы я тебя ни спросил. Чжун Ли чуть наклонил голову вбок, сощуривая глаза и скрещивая руки на груди. Сделав глубокий вдох, Чайлд не отвёл взгляда, не собираясь проигрывать. Хватит прятать глаза, к Бездне, если он пропустит нечто подозрительное, то не заметит, как попадётся. — Это… очень сильное обещание, — сказал Чжун Ли медленно, перестав наклонять голову. Чайлд сжал губы в тонкую линию, когда добавили. — Я не могу дать его просто так. — Контракт, — понял Чайлд, впрочем, изначально не надеясь на то, что получит всё так просто. Чжун Ли прожёг его внимательным взглядом, и внезапно его губы сложились в ту самую полуулыбку — довольную, такую, словно он увидел нечто очень хорошее. И Чайлд внутренне содрогнулся, не понимая, к чему это сейчас было. Его так похвалили, или он только что самолично подписал себе приговор? Мысль прострелила голову не хуже стрелы. Чайлд сжал кулаки, вдруг думая о том, какое условие может потребовать Чжун Ли за постоянную правду. По коже побежали отвратительные мурашки, и спину обдало жаром от вспыхнувших воспоминаний. Ведь зачем-то Чжун Ли притащил его сюда. Принёс украшений, одежд, дал комнату, кормит, поит, пытается заботиться в какой-то своей непонятной и пугающей манере. А ради чего? Потому что он хочет видеть Чайлда. А каким и где он его хочет видеть? Красивым и, вероятно, в собственной постели. Хоть и Бог, а от плотского желания точно не избавлен, Чайлд это уже успел ощутить собственным телом пару дней назад. Но ему нужна эта правда. Он должен знать про собственное окружение. Бог контрактов не нарушает свои контракты и обещания, и если Чжун Ли обязуется говорить правду, то он будет её говорить, какой бы вопрос Чайлд ни задал. И если за каждый такой вопрос придётся ложиться под Чжун Ли, то… Стало тошно от самого себя. Передёрнув плечами, он спросил как можно твёрже: — Какое твоё условие? И внутренне сжался, когда Чжун Ли улыбнулся шире. Дрожь пробежалась вдоль позвоночника, а затем тело застыло, когда прозвучало: — Я бы хотел есть вместе с тобой, Аякс. В легких всё заледенело на короткое мгновение, а потом Чайлд моргнул и очнулся. Чжун Ли до сих пор сидел перед ним, слегка улыбаясь. Вокруг цвели белые глазурные лилии. Только над головой совершенно не шелестела листва, поскольку воздух оставался неподвижным. — Что? — выдавил Чайлд. Чжун Ли терпеливо повторил: — Я хочу разделять с тобой завтрак, обед и ужин, Аякс. Чайлд поспешно прикрыл пальцами рот, буквально ощущая желание усмехнуться — недоверчиво, ядовито, почти что издевательски. Что за бред? Он посчитал, что ослышался, но Чжун Ли серьёзен? Это звучало слишком безобидно, слишком просто, слишком… подозрительно. Чайлд сощурился, после качая головой. — Нет, — ответил он твёрдо, и в этот раз Чжун Ли нахмурился, непонимающе. — Могу я узнать причину? — спросил он с какой-то странной осторожностью, будто ему в самом деле зачем-то надо было плясать вокруг Аякса со всеми этими чувствами. Действительно не хотел сломать ненароком, или же не понимал, как подступиться, чтобы воплотить свой неочевидный и таинственный план? — Ты хочешь, чтобы я ел твою еду, не зная, что в ней? — выгнул бровь Чайлд, удерживаясь от желания обхватить рукой пустой живот. Всерьёз казалось, что желудок уже лип к спине. Несколько мгновений Чжун Ли просто смотрел на него, а после в его глазах мелькнуло нечто, очень похожее на боль. В груди развернулось несколько абсурдное чувство — смесь вины и откровенного злорадства. Оно в момент заполонило собой сердце, заставляя то потяжелеть и с силой удариться о рёбра. — Твоё подозрение, оно… — почти прошептал Чжун Ли, опуская взгляд и вздыхая, — …оправдано, я понимаю. Но я не собирался тебя травить. — А я и не про яд, — ответил ровно Чайлд, снова ловя золотой взгляд. — Но контракт ещё не заключен, поэтому сейчас я не верю тебе даже в этом. Придумай что-то другое. И снова эта непонятная печаль в глазах. Чайлд заставил себя не кривиться лицом, пряча эту реакцию на потом. Когда останется один и сможет вдохнуть полной грудью. Когда будет не рядом с ним, когда не будет его видеть и не будет постоянно качаться на краю пропасти, боясь рухнуть и разбиться о свою только чудом живую влюблённость. Покоцанную, побитую, но всё ещё таящуюся в глубине груди и разливающуюся теплом от одних лишь взглядов божественных глаз. — Тогда я бы хотел проводить с тобой время, — сказал Чжун Ли, всё так же осторожно, словно думал, что Чайлд от одного неверного слова попросту убежит. К стыду самого Чайлда, даже если бы он и побежал, то вряд ли бы мог делать это долго. — Что это значит? — спросил он, пытаясь вдохнуть глубже и стараясь не выдать словами то, что вызывало в нём отвращение и неприятный, ненужный страх, делающий его слабее. — Что ты имеешь в виду под «проводить время»? — Прогулки, разговоры, — Чжун Ли улыбнулся с намёком на лёгкую мечтательность. Чайлд закусил губу изнутри, сдерживая внезапно подкатившую к горлу истерику. А Чжун Ли продолжил, как погрузившись в собственные грёзы. — Всё то, что было между нами и, если возможно, чуть больше. Чайлду показалось, что слюна во рту превратилась в кислоту. С трудом сглотнув её и едва не подавившись, отвёл взгляд, не выдерживая. Внутри всё вновь стянулось узлом от того обжигающего, мучительного жара, что пробежался по открытой коже его рук и шеи — Чжун Ли смотрел на него, внимательно, с чувством, отличным от простой похоти или вожделения. Это было нечто совершенно иное, незнакомое, не поверхностное, с другими корнями. С чем-то мрачным, пугающим, от чего бежал мороз по коже. Чайлд уставился в сторону ближайшей глазурной лилии, слегка щурясь от её белого цвета, но всё лучше, чем заглянуть в янтарь и внезапно понять, какого рода это чувство. Чувство, каким его собираются покрыть с головы до ног. Он не понимал, что именно планирует делать Чжун Ли на этих «встречах». Вероятно, расположить к себе, получить внимание. Зачем ему расположение Чайлда, когда он просто может… сделать его своим, если без прикрас? Всё было бы в разы проще и понятнее, руководствуйся Чжун Ли простым ослепляющим эгоизмом. Но сейчас, со всей этой «заботой», смысл его действий ускользал. — Я… — Чайлд отвернулся от лилии, скользнув взглядом по её жёлтой сердцевине, снова сглатывая кислую слюну. Ему нужен был этот проклятый фундамент из правды. Чтобы заменить ту фальшивую, предоставляемую Чжун Ли безопасность на настоящую. И всё же в голове всё буквально ревело, что не надо соглашаться. Но что если Чжун Ли тогда и вовсе откажется от сделки? Если он заинтересован в Чайлде, то не даст ему помереть от голода. Значит, хоть водой с чем-то опоит. Или и вовсе залезет в голову, он же Архонт, хоть и бывший. Должен знать, как влиять на человеческий разум. Если он умеет так, то зачем тогда вообще они ведут разговор о какой-то сделке, смысл которой с каждой секундой таял в глазах Чайлда? Чего от него хотят? — Хорошо, — выдохнул Чайлд, запутавшись в ходах воображаемого лабиринта и просто пойдя по прямой. Подняв взгляд, посмотрел на Чжун Ли, сцепляя пальцы в замок. — Но ты не тронешь меня без моего согласия. Крупно содрогнулся от того, что именно подразумевал. К Бездне, лучше перестраховаться. Золотой взгляд снова обжёг его шею, а в голове застучало молоточком: «согласись, согласись, согласись». Внутри всё переворачивалось, холодело, хотелось убраться отсюда как можно быстрее. — Конечно, — улыбнулся Чжун Ли, и по какой-то причине это не принесло никакого облегчения — только ещё одной дрожью отдалось по всему телу. Чжун Ли на мгновение прикрыл глаза, после говоря. — Мы оба обещаем быть честны в наших словах и чувствах, так? — О чём ты? — не совсем понял Чайлд, напрягаясь и невольно, на секунду, утопая в мерцающем в темноте янтаре, по сравнению с которым свет глазурных лилий показался ничем. — Ты сказал про согласие со своей стороны. Не лги мне о нём, — проговорил Чжун Ли. Чайлд нахмурился, не понимая, и кивнул. Чжун Ли довольно улыбнулся, завершая. — Я обязуюсь отвечать только правду на все твои вопросы и не трону тебя без твоего согласия. С твоей стороны — проводить со мной хоть немного времени на прогулке, за едой и за разговором в день. Всё правильно? Чайлд зажмурился, обрабатывая, проговаривая про себя и пытаясь найти хоть что-то неправильное. Нечто скреблось на подкорке, пытаясь обратить его внимание на какую-то мелочь, но он не мог понять на какую, потому что всё казалось правильным. Протяжно выдохнув, он кивнул. — Да, отлично, — попытался выдавить из себя нечто, похожее на уверенность, но вышло жалко. Измотанное разговором сознание бежало пятнами. Чжун Ли медленно поднялся, спрашивая: — Нам надо скрепить контракт. Позволишь использовать один метод? — Да, — отмахнулся Чайлд, а потом моргнул и едва не прикусил язык, вскидывая голову в вопросе. — Что? Какой метод? И отшатнулся, чуть не упав со стульчика и уперевшись спиной в ствол дерева. Крепкие руки Чжун Ли удержали его, схватив за плечо и подбородок. Округлив глаза, Чайлд уставился на нависшего над ним Чжун Ли, не видя ничего, кроме янтаря и темноты. — Не трогай меня, — прохрипел Чайлд, дёргаясь и ненавидя ослабшее тело за то, что оно так плохо подчинилось. Чжун Ли провёл пальцем по его подбородку, замечая: — Наш контракт ещё не действителен, Аякс. Дыхание спёрло, и Чайлд вдруг ощутил себя как никогда близко к краю пропасти. Снова дёрнулся в бесполезной попытке, чувствуя, как его голову насильно задирают, и как по губам расползается чужой жар. Глаза заслезились, он весь сжался, закрывая их. Внутри цвело нечто ядовитое, опасное, собирающееся сожрать его — нерациональный страх подавил всю выдержку, подпитываемый горечью и болью от понимания, что это происходит вновь. Что его принуждает Чжун Ли. Что всё повторяется, что это до сих пор не является простым кошмаром. Что всего пару дней назад он испытывал чистую, неомрачённую ничем влюблённость к этому человеку, Богу, бывшему Архонту. И что сейчас эта влюблённость перерастает в нечто уродливое и страшное, заставляющее его слабеть и страшиться под знакомым до душевной боли взглядом. — Эти три дня были невыносимы, Аякс, — зашептал ему в губы Чжун Ли. — Я очень скучал по тебе, и мысль, что ты не хочешь меня даже видеть, причиняла мне боль. Спасибо за то, что подпустил к себе. Чайлд только сильнее сжал губы, ощущая знакомое прикосновение к ним, и содрогнулся, пытаясь совладать с собственным сознанием, с собственными чувствами, взять под контроль хоть что-то. На краю сознания мелькнула мысль, что стоило попробовать умереть от голода, когда Чжун Ли со слишком отчётливым желанием вжался своими губами в его, сминая в лёгком поцелуе, не открывая рта. Второй мыслью было внезапное озарение: сердцевина белых глазурных лилий не жёлтая. Она была янтарной.
