Red

Джисону казалось, что он сходит с ума; даже не из-за того, что он находился в абсолютно разбитом состоянии из-за необходимости прятаться в квартире Минхо с двумя давними друзьями, которых он избегал как огня с самой первой ночи... Хотя да, и из-за этого тоже. Он знал, что Чан и Чанбин хотели поговорить с ним о том дне, когда его обратили — о том, почему он сделал то, что сделал, почему пропал на долгие месяцы, не отвечал на их звонки и захлопывал дверь перед их носом каждый раз, когда они приходили к нему. В конце концов они сдались, и Джисон был им за это безмерно благодарен, но те времена всё равно оказались для вампира особенно мучительными. Он просто... не хотел объясняться перед ними, потому что это неизбежно привело бы к тому, что они бы простили его. Его друзья были именно такими — крайне добрыми людьми, которые никогда не держали зла на других. Джисон просто не заслуживал от них такой милости. Однако, что удивительно, вся эта игра в прятки не сводила Джисона с ума настолько, насколько сводила ежедневная моральная борьба с неуютным присутствием Джейми в квартире. Джейми подозрительно сблизился с Минхо за последние дни, и Джисон не мог отделаться от постоянного чувства тревоги (не из-за глупой ревности, конечно, ведь Джейми был ещё ребёнком): он мог поклясться, что замечал вещи, на которые все остальные, казалось, не обращали никакого внимания. Минхо всегда с удовольствием готовил на всех ужин после работы, и внезапно Джейми, который, как отчётливо запомнил Джисон, презирал любую кухонную деятельность, не связанную с микроволновкой, начал каждый вечер напрашиваться помочь ему с готовкой. Вот только... он практически никогда не участвовал в процессе — бóльшую часть времени он просто ходил за Минхо хвостиком по кухне, спрашивая о том, о сём. Ничего плохого, на первый взгляд, но со временем Джисон начал замечать, как взгляд Джейми время от времени пустеет, впиваясь в запястья или шею Минхо. Сначала Джисон подумал, что ребёнок просто удивлялся его шрамам, но, учитывая, насколько оживлёнными были их с Минхо «интервью», казалось немного странным, что Джейми посреди разговора ненадолго зависал, глядя на них, а затем снова как ни в чём не бывало начинал закидывать старшего вопросами. Это означало, что заинтересованность Джейми шрамами не имела ничего общего с удивлением, и Джисону совсем не нравилась мысль об одной единственной альтернативе. Однако он отбросил эту мысль в сторону, просто приняв её за паранойю; должно быть, он просто слишком много об этом думал, верно? Никто кроме него не замечал в поведении Джейми ничего необычного, а значит... Джисон просто видел то, чего не было. Последние часы ночной темноты, когда солнце готовилось подняться над горизонтом, были единственными двумя часами в сутках, когда Джисон мог спокойно спать, обнимая Минхо, без необходимости заставлять себя идти против режима. В последние несколько месяцев он дорожил этим временем больше всего. Однако с тех пор, как в их жизни появился Джейми, эти два часа уюта и спокойствия превратились в кошмары. Буквально. Джисону начали сниться страшные сны, или... по крайней мере, ему хотелось думать, что это были сны, потому что они всегда казались слишком реальными, слишком осязаемыми, будто он действительно проживал их все наяву. Более того, они не были похожи на типичные кошмары. Он будто просыпался, когда за окном ещё было темно, наблюдал что-то леденящее кровь в той самой спальне, которую делил с Минхо, а затем снова открывал глаза уже после обеда, когда Минхо был на работе. Всё это ощущалось как сон во сне. В первый раз, когда это случилось, Джисон во сне почувствовал чьё-то угрожающее присутствие. Странное тревожное ощущение заставило его проснуться, распахивая глаза так резко, что его зрачки ещё какое-то время дёргались, выходя из последней фазы сна. Ему пришлось несколько раз моргнуть, с усилием поднять тяжёлые веки и несколько раз зажмуриться, чтобы навести хоть какое-то подобие фокуса. Когда пелена перед глазами рассеялась, Джисон увидел в темноте комнаты навязчивое свечение кроваво-красных радужек глаз, принадлежавших худому и долговязому призрачному силуэту, нависшему над Минхо, который блаженно спал. Единственной отличительной чертой силуэта была размытая копна лохматых, обесцвеченных волос. Вся эта картина заставила сердце Джисона забиться в какой-то панической, аритмичной перегрузке; каждый волосок на его теле встал дыбом, и тогда он сделал единственное, до чего смог додуматься его заторможенный ото сна мозг в тот момент — обвил Минхо всеми конечностями и прижал его максимально близко к себе, чтобы спрятать от кроваво-красных глаз, которые следили за каждым его движением с жуткой проницательностью, будто пронзая насквозь. Единственным, что тогда отвлекло Джисона от этих глаз, был Минхо, протестующе зашевелившийся и сонно проворчавший в мёртвой хватке, — Джисони, отстань~... Слишком жарко. За те короткие секунды, когда Джисон отвлёкся, повернувшись на голос Минхо, незваный гость успел бесследно исчезнуть, заставляя вампира лихорадочно метаться глазами по комнате, будучи оставленным в тишине спальни один на один со своей паранойей, пробирающей до костей. Следующим, что он помнил, был будильник, прозвеневший в 16:30. Его второй кошмар принёс с собой голоса. Точнее, голос. Один. Всё происходило в той же последовательности, как и в прошлый раз — он изо всех сил вытаскивал себя из глубоких уголков «сна во сне», видя пелену перед глазами и чувствуя, как колотится сердце, а затем снова обнаружил кроваво-красные глаза, уставившиеся на Минхо. В этот раз, однако, он не просто спрятал Минхо в своих объятиях, а вместе с этим вскинул руку, пытаясь схватить призрачное создание, которое до ужаса напоминало Джейми Кима. Фигура легко увернулась от его хватки, и Джисон, наконец, встретился глаза в глаза с её бесчувственным взглядом. — Голоден... — раздался голос, отчётливо принадлежащий Джейми, но искажённый пустотой в голосе, слишком нехарактерной для него, чтобы быть настоящей, — Уже скоро... — голос внезапно стал ядовитым, озлобленным. Джисон видел, как окутанная тенью рука тянется к его горлу. Минхо беспокойно пошевелился во сне, прежде чем она достигла цели... И снова, на секунду потеряв силуэт из виду, Джисон поймал себя на том, что пялится в пустое пространство комнаты перед собой. И снова — он будто бы перенёсся во времени и проснулся от будильника в 16:30, но кошмар был всё ещё свеж в его памяти. Кошмары, как таковые, не выходили за рамки интуитивного ощущения надвигающейся угрозы и голосов, но из-за их интенсивности Джисон просто-напросто боялся заснуть. Он по-прежнему ложился в постель вместе с Минхо, чтобы поддерживать видимость того, что всё ещё наслаждается теми самыми драгоценными часами перед рассветом, что он в порядке и совсем не страдает психологически, однако не мог сомкнуть глаз ни на минуту, тревожно глядя на дверь спальни до тех пор, пока будильник Минхо не звонил в 7:15, сигнализируя о том, что ему пора вставать на работу. Джисон не спал уже третьи сутки, и в конечном итоге это начало сказываться на нём физически: иногда время, казалось, неслось вперёд на несколько часов, а затем мучительно замедлялось, тянувшись настолько долго, что Джисону казалось, будто день никогда не закончится. От бессонницы у него начались галлюцинации; разум будто бы издевался над ним — каждый раз, когда Джисон смотрел на Джейми, он замечал слабый оскал клыков и хищную злобу в его глазах. Вампир выглядел так, словно готов был наброситься на любого из трёх людей, находящихся в этой квартире, и вонзить свои клыки в мягкую плоть, не важно чью. Избегая Чана и Чанбина и при этом пытаясь не сойти с ума из-за вызванных бессонницей галлюцинаций, Джисон буквально за пару дней превратился в отшельника, прячась в комнате Минхо и надеясь, что его мысли смогут достаточно успокоиться, чтобы найти рациональное объяснение ситуации. Абсолютно никто в этой квартире не замечал его нетипичной замкнутости или слишком тревожной бдительности. Однако на третий день бессонницы его состояние достигло пика, что привело к стороннему вмешательству. — Джисони, что с тобой происходит? Джисон слышал вопрос Минхо очень смутно: он был слишком заглушён тиканьем настенных часов на кухне, водой, капающей из крана в ванной, гулом транспорта снаружи, лаем соседских собак, шестью сердцебиениями, находящимися в квартире, включая его собственное, футбольным матчем, который смотрели соседи пятью этажами выше и его собственным дрожащим дыханием, чтобы Джисон мог хотя бы начать формулировать ответ. — Джисони. Кровать внезапно прогнулась под чужим весом, и Джисон вздрогнул. Он резко повернулся в сторону, в страхе распахнув глаза, и увидел Минхо, который тут же замер, стоя одним коленом на матрасе, и нахмурился в замешательстве. — Джисони, — снова позвал он, осторожно протягивая руку, будто пытаясь приблизиться к дикому животному, — Детка, что случилось? Джисон честно пытался ответить, но, прежде чем он смог выдавить из себя хоть какие-то слова, его вырвали из собственных мыслей сторонние звуки. Что-то грохнулось на пол на кухне, а затем послышалось дразнящее кудахтанье Чанбина — скорее всего, Чана настигло очередное недоразумение. Тиканье часов усилилось, капли протекающего крана в ванной эхом отдавались в каждом уголке черепа Джисона, шум транспорта стал невыносимо громким, лай собак пронзал барабанные перепонки, сердца всех присутствующих сливались в одно оглушающее бульканье, аплодисменты зрительного зала из телевизора пятью этажами выше будто вонзали гвозди ему в виски, и всё, что в этот момент смог сделать Джисон — это изо всех сил прижать руки к ушам и спрятать голову между коленями, свернувшись калачиком. Он отчаянно пытался оградить себя от мучительного шума, но ладони, зажимающие уши, совсем не помогали. Даже голос Минхо, отчаянно зовущий его, стал просто ещё одним звуком, режущим его слух. Глаза Джисона были зажмурены, но он слышал всё настолько отчётливо, будто их и не закрывал — резкий шорох простыней и торопливые шаги, создающие образ Минхо, выбегающего из комнаты в поисках помощи; внезапная пауза, прервавшая шутливую перепалку Чана и Чанбина на кухне и превращающаяся в картинку того, как они медленно переводят взгляд на Минхо; глухой стук по журнальному столику в гостиной и скрип дивана, означающий, что Сынмин захлопнул одну из своих любимых книг по истории и вскочил на ноги; синхронный, оглушающий топот по паркету, когда все они ворвались в спальню Минхо. Они старались не толпиться вокруг Джисона, но их сердцебиения были так близко, что у него звенело в ушах. Он чувствовал, что начинает задыхаться. — Я-я не знаю, что происходит. У него, откуда ни возьмись, случился приступ паники, — поспешно объяснял Минхо. Слух Джисона был в этот момент настолько обострён, что он мог слышать, как тот нервно проводит пальцами по волосам, — Я не знаю, паническая атака это, или что-то ещё... Я никогда не видел его таким. Джисон отчётливо мог представить себе выражение его лица в этот момент — искажённое страданием и болью в огромных, намокших карих глазах. — Это не паническая атака, — уверенно заявил Сынмин, не потрудившись обосновать своё мнение, — Он не спал три дня. Кто-нибудь знает, почему? — Точно не мы. Он избегал нас с того самого момента, как мы сюда попали, — сказал Чанбин сразу за двоих. — Думаю, ему снились кошмары, — заметил Минхо с ноткой неуверенности в дрожащем голосе, — Уже несколько ночей, которые мы провели здесь, он просыпался примерно через час после того, как заснёт, и очень крепко прижимал меня к себе. Тогда я не придавал этому особого значения, но теперь... Джисон не услышал следующих слов Минхо, потому что то, что уже успел сказать старший, резко заглушило все невыносимые звуки, мучавшие его. Теперь он мог слышать только собственное сердцебиение, ровно стучащее в груди. Слова Минхо эхом отдавались в его голове, словно предзнаменование. Он просыпался примерно через час после того, как заснёт, и очень крепко прижимал меня к себе. Это не было сном? Это происходило наяву? Тогда... Могло ли то, что спровоцировало бессонницу Джисона, тоже быть реальным? В этот момент всё замедлилось. В ушах Джисона повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь одной парой тихих шагов — невесомых, будто принадлежащих хищнику, преследующему свою добычу — и одним медленным сердцебиением маленького, юного сердца. Облизывание губ. Оскаленные зубы. Резкий щелчок и скрип широко раскрывшейся челюсти- Джисон вмиг спрыгнул с кровати и метнулся в противоположный конец комнаты. Прежде чем он смог осознать, он схватил Джейми, чьи клыки успели рассечь кожу на запястье Чанбина, и повалил его на пол. Джейми резко отвернулся вбок, яростно пытаясь дотянуться клыками до руки, которой Джисон сдавил его шею. Хватка начала ослабевать — истощенный организм Джисона на данный момент уступал в силе даже новообращённому вампиру — но адреналин, выработанный страхом, всё ещё помогал удерживать его на месте. Он мог отчётливо слышать Джейми — не кричащего и не молящего о помощи, лишь рычащего и пускающего изо рта пену, словно бешеное животное. Джисон почувствовал на своём предплечье слюну — точнее, густую смесь слюны и яда — а затем руку прострелило острой болью от укуса клыков, впивающихся в его плоть. Джейми, словно зверь, замотал головой, отдирая кусок кожи и мышц прямо с его кости. Джисон пронзительно вскрикнул, сам себя оглушив, и даже у его подпитанного адреналином тела не осталось другого выбора, кроме как ослабить хватку вокруг шеи Джейми и прижать собственную изуродованную руку к груди. Всё, что происходило дальше, отложилось в памяти Джисона размытыми и беспорядочными фрагментами: он смутно помнил, как Минхо, Чан и Чанбин упали на колени рядом с ним, и как Сынмин погнался за Джейми, вылетевшим пулей из комнаты; помнил ощущение толстого резинового жгута, болезненно затянутого кем-то на его предплечье, помнил, как его обмякшее и полубессознательное тело приволокли к кухонной раковине, помнил, как уродливую рану промывали под приносящими адскую боль струями тёплой воды, чтобы не допустить заражения ядом. В конце концов он помнил, как мельком увидел следы от клыков на запястье Чанбина и из последних сил пробормотал: «Прими противовирусные, пока не поздно». А затем его сознание полностью погрузилось в беспросветную темноту.