Новая жизнь семьи Майклсон

Pov Хейли. Утро началось с криков. Я не сразу поняла, что происходит, а когда осознала — резко села на кровати. Рядом никого не было. Элайджа ушел, видимо, решив, что мне нужно побыть одной. Крики доносились со двора. Я накинула халат и выбежала из комнаты. В коридоре столкнулась с Ребеккой, которая тоже спешила на шум. — Что там? — спросила я. — Не знаю, — ответила она, ускоряясь. — Но судя по голосам, это Кол и Давина. Мы выбежали во двор и замерли. Кол стоял у ворот, вцепившись руками в прутья. По ту сторону, с улицы, на него смотрела Давина. Ее лицо было бледным, под глазами залегли темные круги — она явно не спала всю ночь. — Ты воскрес, — тихо сказала Давина, и в ее голосе слышалось что-то странное. Облегчение? Страх? И то, и другое. — Ты держала мой прах в сейфе, Давина, — голос Кола был напряженным, но в нем не было той ярости, которую я ожидала. — Под охраной людей прихвастней Элайджи.Ты могла уничтожить меня. — Но ты все равно отдала меня в руки семьи, которая чуть не уничтожила тебя, — в голосе Кола появились нотки обиды. — Потому что Клаус не дал мне право выбора, он ворвался с вашей теткой ко мне в дом и выкрал тебя. — вдруг выкрикнула Давина, поднимая голову. Наступила тишина. Кол медленно разжал пальцы, отпуская ворота. — Я не умел любить, — сказал он так тихо, что мы едва расслышали. — Никто из нас не умел. Мы тысячу лет только убивали, предавали, ненавидели. Когда ты появилась в моей жизни... я испугался. Испугался, что ты увидишь, кто я на самом деле. И уйдешь. — Я и ушла, — голос Давины дрогнул. — Потому что ты не дал мне другого выбора. — А теперь? — спросил Кол, глядя ей прямо в глаза. — Что теперь, Давина? Она долго молчала. Я чувствовала, как напряжение между ними нарастает, словно воздух перед грозой. — Я не знаю, — наконец ответила она. — Я не знаю, смогу ли я снова довериться тебе. Но... я хочу попробовать. Если ты позволишь. Кол открыл ворота и шагнул к ней. В его движениях не было обычной хищной грации — только неуверенность и надежда. — Тогда пойдем, — сказал он, протягивая руку. — Поговорим. Без свидетелей. Давина медленно, словно боясь спугнуть этот момент, вложила свою ладонь в его. Кол осторожно, почти благоговейно, сжал ее пальцы и повел в сторону сада, где их никто не мог увидеть. Мы с Ребеккой переглянулись. — Ну, — протянула я, — это было... неожиданно. — Для Кола? — усмехнулась Ребекка. — Скорее, впервые за тысячу лет он повел себя как взрослый человек. Возможно, воскрешение пошло ему на пользу. — Или он просто понял, что терять больше нечего, — тихо добавила я, вспоминая свой разговор с Элайджей. Ребекка посмотрела на меня с пониманием. — Хейли, я знаю, что ты злишься на Элайджу. Но поверь... он хотел как лучше. Он всегда хочет как лучше. Просто иногда это «лучшее» выходит боком. — Я знаю, — вздохнула я. — Поэтому я не устроила скандал при всех. Но разговор у нас еще будет. — И он будет тяжелым, — кивнула Ребекка. — Но вы справитесь. Вы же... вы Хейли и Элайджа. У вас всегда получалось. Я слабо улыбнулась. Может быть, она и права. Pov Элайджа. Разговор с Хейли я откладывал, сколько мог. Но когда она сама постучала в дверь моего кабинета, я понял: больше нельзя. — Войдите, — сказал я, хотя уже знал, кто там. Она вошла бесшумно, как кошка, и закрыла за собой дверь. Ее лицо было спокойным, но я слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить напряжение в плечах и сжатые кулаки. — Нам нужно поговорить, — сказала она, и в ее голосе не было вопроса. Только утверждение. — Я знаю, — кивнул я, откладывая бумаги, которые даже не читал. — Садись, пожалуйста. Она осталась стоять, скрестив руки на груди. — Ты знал. Ты знал о том, что семья Джексона причастна к смерти моих родителей. И ты молчал. Неделями, Элайджа. Неделями! — Я хотел быть уверен, — начал я, но она перебила. — Уверен в чем? В том, что они виновны? Или в том, как я отреагирую? — В том, что это не навредит тебе еще больше, — ответил я, вставая из-за стола. — Хейли, я видел, как ты страдала, когда узнала правду о своей семье. Я не хотел причинять тебе новую боль, пока не был уверен до конца. — Ты не имел права! — ее голос дрогнул, и впервые я увидел в ее глазах не гнев, а боль. — Ты не имел права решать за меня, что мне знать, а что нет. Это моя семья, Элайджа. Моя стая. Моя боль. А ты... ты отнял у меня выбор. Я подошел ближе, но она отступила на шаг, и этот жест кольнул меня сильнее, чем любой кинжал. — Я ошибся, — сказал я, и эти слова дались мне тяжелее, чем я ожидал. — Я хотел защитить тебя. Я всегда хочу тебя защитить. Но в этот раз моя защита стала предательством. Я понимаю это. — Понимаешь? — горько усмехнулась она. — Ты, Элайджа Майклсон, всегда все понимаешь. Всегда знаешь, как лучше. Для всех. Кроме себя. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что ты боишься, — ответила она, и в ее голосе уже не было злости. Только усталость. — Ты боишься, что если я узнаю правду о своей семье, то... что? Уйду? Брошу тебя? И поэтому ты держишь меня в неведении, как... как ребенка. Или как собственность. — Нет, — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Ты не собственность. Ты никогда ею не была. И ты не ребенок. Ты мать моей племянницы. Ты... ты моя семья, Хейли. Самая настоящая. Не та, которую создала магия, а та, которую я выбрал сам. Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в ее глазах что-то изменилось. Боль осталась, но к ней добавилось что-то еще. Надежда? Или просто усталость от бесконечных сражений? — Тогда почему ты не доверяешь мне? — спросила она тихо. — Почему ты не сказал мне правду? — Потому что я боялся, — признался я, и это признание было труднее всего. — Я боялся, что, узнав правду, ты... посмотришь на меня иначе. Что ты увидишь во мне того монстра, которого я всегда в себе носил. Того, кто может быть жестоким, когда дело касается тех, кого он любит. — Элайджа... — начала она. — Я убил их, Хейли, — перебил я. — Семью Джексона. Я уничтожил всех, кто был причастен к смерти твоих родителей. И я сделал это не из благородства. Я сделал это из мести. Из гнева. Из желания защитить тебя любой ценой. Она замерла. В комнате повисла тишина, такая густая, что можно было резать ножом. — Ты убил их, — повторила она, и в ее голосе не было ужаса. Только удивление. — Всех? — Всех, — кивнул я. — И я не жалею об этом. И никогда не пожалею. Она медленно подошла ко мне и остановилась в шаге. Я ждал. Ждал, что она оттолкнет меня. Что назовет монстром. Что уйдет. Вместо этого она положила руку мне на грудь, туда, где билось мое сердце. — Ты идиот, — сказала она, и в ее голосе прозвучали слезы. — Ты такой идиот, Элайджа. — Знаю, — ответил я, не смея пошевелиться. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? — она посмотрела мне в глаза. — Я всегда знала. С первого дня. Я знала, что ты можешь быть жестоким. Что ты можешь убивать. Но я также знаю, что ты делаешь это ради тех, кого любишь. И я... я люблю тебя. Даже этого. Эту твою темную сторону. — Я не заслуживаю... — начал я. — Не начинай, — перебила она. — Хватит решать за меня, чего я заслуживаю, а чего нет. Просто... в следующий раз, когда будешь решать, сказать мне правду или нет, вспомни этот разговор. Хорошо? — Хорошо, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение, державшее меня последние дни, наконец отпускает. — Обещаю. Она улыбнулась, и в этой улыбке было все: прощение, боль, надежда, любовь. Я обнял ее, прижимая к себе так крепко, как только мог, не причиняя боли. — И еще, — сказала она, уткнувшись лицом мне в грудь. — В следующий раз, когда захочешь кого-то убить ради меня... хотя бы предупреди. Чтобы я знала, кого благодарить. — Договорились, — усмехнулся я, целуя ее в макушку. Мы стояли так долго, и я чувствовал, как мир вокруг нас постепенно возвращается в равновесие. Возможно, у нас еще есть шанс. Шанс на нормальную жизнь. На семью. На будущее. Но в глубине души я знал: покой этот будет недолгим. Люсьен ушел, но не исчез. Марсель остался, но его доверие еще нужно заслужить. Финн и Кол только начали осознавать, что произошло за те годы, что их не было. Впереди было еще много испытаний. Но сейчас, держа в объятиях ту, ради которой я готов был уничтожить весь мир, я позволил себе просто быть счастливым. Хотя бы на мгновение.