Убийство с сюрпризом

      Горячие капли согревали тело после затянувшейся прогулки, освежали и бодрили. Осень в этом году обрушилась, как снег на голову, тёплые деньки сменились холодами, сопровождающимися яростными порывами ветра. Он уже нанёс шампунь на волосы и теперь просто стоял под струями душа, раздумывая о произошедшем. Гель пах чем-то очень сладким и приятным.       Выйдя из душа, он быстрыми движениями вытер волосы белым полотенцем, которое он когда-то давно случайно стащил из отеля, в котором останавливался по работе, а потом накинул его на плечи. В квартире было довольно тепло, поэтому мужчина чувствовал себя вполне комфортно в легкой пижаме.       Несмотря на усталость, решение поработать ещё немного было принято сразу, как захлопнулась входная дверь. После разговора с Венти мужчина чувствовал себя не на месте, как будто пытался переосмыслить все, что он сделал и не сделал для этого парня. Мысли о собственном невежестве и грубости сгрызали изнутри. Приземлившись на стул в кабинете, он подвинул небольшую стопку с документами к себе, принимаясь изучать их по новой, несмотря на то, что эти бумаги он видел уже минимум раз сто. Лица и фотографии тёмных переулков мелькали перед глазами, а в голову лезли короткие упреки барда и иконка незнакомого приложения.

***

      — Осталось создать аккаунт и найти интересующего человека. Не переживайте, Господин Детектив, это приложение ориентировано не только на поиск отношений.       — Все ещё не понимаю, зачем мне это, — Чжун Ли мешкал, крутя в руках зажигалку и внимательно следя за действиями барда.       Венти одарил его красноречивым взглядом, который так и говорил: «Молчи, слушай и жди». Чжун Ли беспомощно выдохнул облачко пара, потёр руки друг о друга, а затем убрал их в карманы, пряча новенькую зажигалку где-то в глубине. Он подошёл ближе к парню, чтобы видеть экран своего собственного телефона. Венти уже заполнял анкету, введя имя и оставив немного личной информации. Но когда дело дошло до фотографии, он открыл галерею Моракса через приложение и, пролистав немногочисленные фотографии отчетов, которые были настолько размазанные, что было невозможно не то что прочитать, но даже предположить, что было написано на этих листах, парень вынес решение оставить профиль без какого-либо фото. Он повернулся к мужчине, который так же уставился на него.       — Что с твоей галереей? — поднял бровь музыкант.       — Не задавай бессмысленных вопросов, — оборвал его Чжун Ли и отвёл взгляд, принимаясь рассматривать мини-аппаратуру, оставленную рядом.       Венти молча вернулся к прежним делам, заполняя графу информации о себе, точнее, о Господине Чжун Ли. Когда с анкетой было покончено, телефон вернулся к своему истинному владельцу.       — И ты даже не пригласишь своего старого, до костей продрогшего друга к себе домой на чашечку горячего чая? — Венти состроил жалобную моську и демонстративно затрясся всем телом.       — Уже поздно, а у меня завтра тяжелый день.       — Позволь спросить, когда у тебя вообще будет легкий день? — неожиданно завелся юноша. — В университете ты постоянно учился, вечно отказывался от встреч и общих сборов. Ладно отклонял мои предложения, но ведь и со своими однокурсниками ты никогда не встречался, чтобы вместе подготовиться к экзаменам и провести весело время, а не сидеть в одних и тех же четырех стенах круглый год. Сейчас же ты привязан к работе. Большая должность требует большой ответственности, но так ты и свою жизнь губишь.       — В университете у меня были собственные приоритеты, я думал над тем, как бы не вылететь. И воспринимаю я информацию лучше в тишине и одиночестве.       — Это все пустой треп, Чжун Ли. Сам рассуди, насколько глупо звучат твои отговорки.       Парень не на шутку разошелся. Всего несколько мгновений назад его глаза блестели от счастья, а сейчас он был зол. Или расстроен. Но Чжун Ли все равно не понимал, почему Венти решил «открыть ему глаза на мир» и рассказать о том, что мужчина неправильно живет. Сперва подозрения пали на не так давно выпитый алкоголь, щеки барда и правда немного поалели — это было видно в тусклом свете фонарей, но в глазах точно передавалась ясность и осознанность действий и произнесенных слов.       — Ты все время отворачивался от людей, которые сами тянулись к тебе. Ты уехал, не обмолвившись со мной ни словом, а я думал, что мы стали друзьями.       Обида — вот что юный музыкант нес с собой столько лет. Страх от потери друга и чувство предательства. Чжун Ли и правда поступил несправедливо по отношению к человеку, который всем своим видом показывал желание подружиться. Но университетский период оказался не самым приятным для Чжун Ли, который в один момент захотел отгородиться разом от всего окружающего мира и людей, находящихся рядом с ним.       — Сейчас я понимаю, что должен был сказать тебе тогда… — начал он, но мгновенно был перебит.       — Нет-нет-нет, — Венти выровнялся и замахал руками, отведя взгляд. — Я не должен был всего этого говорить, видно, алкоголь сказался на мне. Пожалуй, я пойду, встретимся как-нибудь в другой день, чтобы обсудить это, — он схватил гитару и был готов сорваться на бег.       Чжун Ли в порыве протянул руку к барду, намереваясь схватить его за рукав, чтобы прямо сейчас расставить все точки над «i», но Барбатос сам резко остановился.       — Я знаю, что это неправильно, я имею в виду, не доводить разговор до конца, но я правда не в состоянии сейчас трезво оценить ситуацию, а наговорить каких-то обидных слов, о которых я определенно буду жалеть в будущем, я не хочу, поэтому давай закончим на сегодня, — несколько секунд он стоял к Чжун Ли спиной, а потом резко развернулся и сделал шаг навстречу. — Я оставлю тебе свой номер. Напиши мне, если все же захочешь услышать меня.       Дорога обратно домой выдалась слишком долгой и тяжелой. Чжун Ли находился в смешанных чувствах от того, что ему и слова не позволили вставить, но одновременно с этим он впервые почувствовал некую близость с другим человеком. Его приятелей можно пересчитать на пальцах — что уж говорить о близких друзьях? Моракс всегда показывал себя с холодной и неприветливой стороны, он был учтив к коллегам по работе, но не более. Он всегда грубо отклонял все предложения выпить вместе, поэтому после нескольких безуспешных попыток его перестали звать вообще. Когда мужчина подошёл к дому, все его нутро уже покрылось ледяной корочкой. И единственным верным решением было принять душ, чем он и занялся без промедления.

***

      Чайльд снова склонился над безжизненным телом, он снова смотрел в погасшие глаза. В этот раз целью стал парень, который, по мнению самого Тартальи, был одного с ним возраста. Убивать было жутко. Убивать было страшно. Он уже целый год выполняет приказы Царицы, но его до сих пор трясет перед этим и тошнит после. Чайльд верил, что он хороший парень, что он делает это не по своей воле. Сперва Царица внушала ему, что эти парни и девушки — ужасные люди, мошенники, которые давно уже должны были отправиться в ад, но он перестал ей верить после убийства той невинной студентки, которая трудилась в поте лица, чтобы достигнуть чего-то большего и удержать уже полученное.       Страх сжимал горло, но он подчинялся и подчинялся, потому что другого выбора просто не существовало: либо ты, либо тебя. У Царицы было столько подчиненных, поэтому Тарталья не мог понять, почему она отказывалась отпускать его. Все миссии были похожи друг на друга: заказ на убийство, человек, инструкции, но Тарталья не мог понять, почему Царица не приказывает избавиться от тела, продолжая оставлять следы для полиции. Впрочем, это не его дело. К этому сложно привыкнуть — невозможно, поэтому Чайльду так и не хватало семейного тепла и поддержки, поэтому Чайльд не расставался с дрожью в руках, с постоянными истериками и паническими атаками — психика просто не выдерживала. Он проклинал Царицу, проклинал Фатуи, проклинал тот день, когда попал в группировку, проклинал себя за то, что оказался настолько хорош в этом деле и за то, что до сих пор оставался жив.       Он все ещё чувствовал прикосновения чужих рук, как жертва пыталась сбежать, цепляясь за жизнь. Но Тарталья всегда оказывался быстрее, проворнее, ловчее. В моменты погони им как будто овладевал зверь, дух соперничества подгонял догнать и обогнать несчастное создание, бегущее впереди. Напрыгнуть и вцепиться в глотку, потому что хищник чувствует страх более слабого вида. Его глаза давно привыкли к темноте, но даже не видя цель перед собой, его чувства подсказывали ему направление. Это то, чем он был движим. Но стоит заметить и ту деталь, что за ним бежал зверь покрупнее, уничтожая и наступая на пятки.       Темнота начинала сгущаться над головой, а тишина давила. Место казалось пугающим в силу отсутствия каких-либо фонарей и обшарпанных заброшенных домов. Тарталье казалось, что он вновь начал слышать чьи-то голоса, возможно, дома были и не такие нежилые, а какой-нибудь бродяга нашел в них приют. Стараясь не забивать голову навязчивыми мыслями, парень одернул куртку и спрятал орудие убийства, с этим он разберется позже. Голоса порой доводили до слез, порой выводили из себя. Большую часть времени он старался подавлять этот надоедливый шум в голове, но постоянно звучащее многоголосие делало его рассеянным.       В последний раз взглянув на тело, он совершил обыденный ритуал, который также не поддавался никакой логике, и скрылся в переулке, как всегда оставшись незамеченным.

***

      Чжун Ли сидел за документами уже час, но мысли в голове казались настолько громкими, что он продолжал и продолжал безрезультатно перечитывать одну и ту же строку отчета бессчетное количество раз. Наконец, решив, что усилившаяся головная боль — сигнал того, что пора бы отдохнуть, мужчина оставил все на столе и направился в сторону дивана.       Он приземлился лицом прямо в подушку и уже был готов закрыть глаза и погрузиться в сладкую дрему, но телефон издал неприятное жужжание, оповещая о новом уведомлении. Сообщение из нового приложения выглядело вполне невинно, но Чжун Ли не спешил с ответом, проверяя сперва аккаунт Венти. Парень был в сети ещё днем, до того, как они случайно встретились на площади.       С одной стороны, мужчина хотел дать ему время, чтобы прийти в себя после такого срыва — Моракс никогда не видел, чтобы Венти был в плохом настроении, а сейчас ему еще и больно от того, что его не только бросили, но ещё и холодно приняли — любой бы потерял энтузиазм и вообще какое-либо желание вновь наладить контакт. Но мысль о том, что парню может стать лучше, когда он увидит его сообщение, перевесила.       Чжун Ли написал о том, что он осознал чувства Барбатоса, извинился за свою постоянную отстраненность и холодность и попросил связаться с ним, когда Венти захочет поговорить обо всем напрямую. Это было не в его характере, но Чжун Ли чувствовал вину за свое поведение, потому что увидел, как он выглядит со стороны — суровый, холодный, безучастный тип, для которого важна только работа и который настолько ушел в себя и в свое одиночество, что перестал замечать людей, которые по-настоящему ценят общение с ним.       Размышляя над этим, он уставился в пустоту, а когда перевел взгляд обратно на экран, заметил, что статус посещения сменился, говоря о том, что пользователь вновь онлайн. Его сообщения загорелись — Венти прочитал их. Мужчина застыл в ожидании, пялясь на статус «онлайн», но ответа не последовало, парень вновь вышел из сети, заставляя Чжун Ли лишь тяжело вздохнуть.       Глаза уже слипались, а голос в голове истерил и ревел о том, что завтрашний день будет как всегда тяжелым, что мужчина еще пожалеет об этой бессонной ночи, но он решил хоть первый раз в жизни изменить самому себе и прислушаться к чужому совету, а потому открыл новое приложение и пробежался глазами по полученному сообщению, размышляя над более-менее дружелюбным приветствием.

***

      Все тот же затемненный зал, который он ненавидел всеми фибрами души. Царица, восседающая где-то там. Он чувствует её гнев, с самого утра у него плохое предчувствие. Вчера он взбунтовался, отказался от исполнения этого грязного приказа. Плевать — пусть пытают, может так он быстрее найдет свою смерть. Да, его родители будут скорбеть, но как скоро они узнают о кончине сына? Бюджетную подушку он также им обеспечил, если его и правда убьют — нехилая сумма денег отправится на счет мамы ровно через две недели после его смерти. Все-таки, смерть — не худший вариант, и дальше жить в муках, продолжать забирать жизни ни в чем неповинных людей — вот сущий ад.       Чайльд в последний раз поднял голову, ожидая встретиться со старой знакомой тьмой, но вместо этого он впервые уткнулся взглядом в льдисто-голубые глаза, которые сияли в темноте. Царица взяла его за подбородок, и он почувствовал как что-то металлическое поцарапало его щёку.       — Глупый, глупый Тарталья.       Он не мог видеть лица его тирана, потому что из-под маски на него смотрели только глаза, наполненные не гневом, не яростью — удовлетворением, будто бунт Тартальи вызвал в Царице ликование, будто она давно ждала такой реакции.       — У тебя больше нет имени. Ты принадлежишь мне. Ты — дитя, созданное мной. Я тебя взрастила, воспитала, я создала Тарталью, моего маленького, неопытного подчиненного. Я твоя мать, Тарталья, и ты будешь подчиняться своей матери, своей создательнице.       — В таком случае я лучше предпочту остаться сиротой, — взвился Чайльд, принимая более устойчивое положение. Царица ни в коем случае не должна прознать про его семью, иначе все будет кончено.        — Ты должен быть благодарен мне, ты должен гордиться тем, кем ты стал, в кого превратился из жалкого плаксы. — продолжила она, совсем не обратив внимания на его фразу.       — Ты стал мужчиной. Ты стал оружием. И ты хочешь сбежать… — Царица приблизилась к его лицу, не разрывая зрительного контакта.       — Мой маленький Предвестник… Со временем ты поймешь. Все дети проходят этот путь. Ты подчинишься мне. Подчинишься своей Королеве, — она прислонилась к его губам, оставляя холод и цветочный аромат. Чайльд пытался отстраниться, но её стальная хватка не позволяла ему отвернуться, поэтому оставалось стоять, сжав челюсти, чувствовать, как она пытается ухватиться губами, как пытается проникнуть в него.       Её губы были приятны, аппетитны, но это она, женщина его мучений, его наказание. Тарталья чувствовал отвращение, он чувствовал, как желчь из желудка подбирается к его горлу, поэтому старался сомкнуть челюсти ещё сильнее, едва ли не прикусывая язык. Царица не стала опускаться до грязного метода кусания губ, а только с силой надавила на челюсть парня, заставляя приоткрыть рот. Чайльд простонал от безысходности, но Царица только мазнула языком его нёбо и сразу же отстранилась.       Несколько секунд царила тишина, но потом Чайльд пришел в себя, взял себя в руки и решился на единственную фразу:       — Брось меня в темницу, пытай меня снова и снова, пока я не сгнию там, но ты не сможешь больше мной командовать.       — Ты подчинишься своей Госпоже, — она с силой толкнула его на пол. Два стражника, стоявшие сзади, подбежали к нему и скрутили его руки после ее легкого движения кистью. Тарталья постарался вырваться, но один из парней сжимал его руки с такой силой, что он представил, как по его запястьям расползаются синяки и красные следы от чужих рук.       — Ты слишком непослушный, щенок, — она отвернулась от него, отходя на несколько шагов. — Введите его.       Второй стражник вышел за дверь, но очень быстро вернулся, ведя перед собой какого-то человека с мешком на голове. Он кинул неизвестного к ногам Царицы, из-под мешка послышался приглушенный стон.       — Ты жаждал наказания? Пыток? Ты такой наивный, Тарталья, такой ничтожный. Ты и впрямь думал, что я милостиво убью тебя? — Царица подошла к человеку и откинула мешок в сторону. Человек вздохнул от удивления и издал тихий писк.       — Что я…? — послышался определенно мужской голос, но к концу фразы он дрогнул и растворился в образовавшейся секундной тишине. Черты юноши Тарталья разобрать не мог из-за темноты в зале.       — Нет, дорогой, ты ошибался, — обратилась к Чайльду Царица, игнорируя нового участника сегодняшнего представления. — Если дети не слушаются — их надо наказывать, чтобы вбить в их головы уважение к родителям. Ты хотел пыток — я устрою тебе пытки. Так смотри же внимательно и лучше бы тебе не закрывать глаза во время процесса, иначе нашему мальчику будет намного больнее.       Юноша зашептал, моля о помощи, он сидел неподвижно на коленях перед Царицей, не в силах двинуться от страха, а потом в его руку вонзилось что-то острое, и весь зал наполнился криками.       Чайльд почувствовал, что его может стошнить в любой момент, когда понял, что из руки парня торчит очень острая шпилька, слабо блеснувшая в темноте — Царица всадила её со всей силы, так что юноша вопил и рыдал от боли. На глаза навернулись слезы, хоть перед ним и предстал незнакомец, но смотреть на чужие пытки было невыносимо. Как бы он не старался убедить себя в том, что его вины здесь нет, глубоко внутри он знал, что все происходящее здесь — его заслуга, само его существование обрекло мальчика на муки. Казалось, что Царица помешалась на нем одном, заставляя его страдать и страдать и страдать. Стражники стояли позади с каменными лицами, будто видели и более жестокую картину, руки Тартальи все ещё были скручены, поэтому ему оставалось только смотреть. В темноте было не видно деталей, но Чайльд понял, что парень, стоная, медленно потянулся к шпильке в надежде достать её из руки, но Царица резко загнала её ещё глубже, придавив ногой. Чайльд ощутимо вздрогнул, позволяя нескольким каплям скатиться по щекам.       Вновь послышались вопли, а когда он больше не мог кричать, оставалось только глубоко и часто дышать, оставив все мысли о том, чтобы вытащить острый предмет из руки. Царица махнула рукой, подзывая бездействующего стражника, стоявшего рядом с Тартальей, к себе. Тот выслушал приказ и скрылся за огромными дверями, мальчик же отчаянно замотал головой, моля отпустить его.       — Прошу, не делайте этого. Я выполню все, что Вы прикажете. Не надо, пожалуйста, — его голос казался очень тихим и хриплым, он еле смог составить из слов предложение, каждый раз прерываясь на всхлипы.       — Знаете, мальчики, порой жизнь бывает несправедлива. В один момент у нас есть все, а в следующий — мы ползаем по помойке, переносим заразу, как крысы. Всегда, когда смотришь на человека, живущего полной жизнью, в груди поднимается не только чувство зависти, но еще и невольно думаешь, когда же он свалится с небес, превратится в такую же помойную крысу. Кто сказал, что человек сам решает свою судьбу? Ваши жизни в моих руках, что вы собираетесь с этим делать? — Царица присела на корточки, приблизившись к заплаканному лицу, и нежно взяв мальчишку за подбородок. — Ты чувствуешь боль и страх, но почему? Почему ты здесь? Ответ прост, — она резко сжала руку, оставляя ногтями глубокие царапины на его лице, а потом повернула его голову так, чтобы парень мог видеть силуэт Тартальи. — Он виноват в том, что ты вынужден терпеть это. Вот к чему приводит непослушание, излишняя дерзость. Давай, выскажи всё, что ты думаешь человеку, который обрек тебя на такие страдания.       Глаза парня забегали, он старался смотреть на все, кроме Чайльда. Чайльд подавил свой собственный всхлип, хотелось, чтобы все оказалось кошмаром, безумно хотелось проснуться, но крепкая хватка на запястьях и соленые дорожки слез напоминали о реальности момента.       — Оставь его! Зачем ты делаешь это, если тебе нужен я?       — О, мой дорогой, я всего лишь решила убедиться в том, что чужие пытки приносят тебе больше боли, чем твои собственные, но не верещи, до тебя мы тоже дойдём, — она вновь переключила внимание на неизвестного юношу. — Может быть я смилуюсь, если ты хорошо постараешься.       — Я ведь просто хотел жить, жить, как все, — всхлипы наполнили помещение, а голос казался совсем мальчишеским. — Зачем ты решил потянуть меня на дно? Я тебя даже не знаю, почему я вынужден терпеть это? Почему я должен отбывать это наказание? За что? Чем я провинился?       — Нет… Я… Я не виноват, я только хотел…       — Это ты, это ты, это все ты, — как мантру повторял парень. — Ты погубил меня, испортил мою жизнь. Я больше никогда не вернусь домой, никогда не встречусь с родителями. Я умру здесь! — взревел парень, намереваясь ринуться к Тарталья, но Царица остановила его, ухмыляясь.       Тарталья замотал головой, отчаянно желая заткнуть уши руками, но сейчас он не мог контролировать своё тело.       Ты убил меня. Ты виноват. Ненавижуненавижуненавижу!       — Заткнитесь! Замолчите! — неожиданный прилив сил позволил высвободиться из хватки стражника, Чайльд кинулся на пол, закрывая руками уши и зажмурившись. Его пробивала крупная дрожь, и он не мог сконцентрироваться.       Сдохни       Казалось, что он отключился на какое-то время, потому что в следующий момент его вновь схватил стражник, на этот раз придавив его к полу так, что его щека касалась холодной потрескавшейся плитки. Открыв глаза, он с ужасом различил устрашающую маску Царицы и испуганное, бледное лицо парня, из руки которого до сих пор текла кровь. Он переводил взгляд то с Царицы на стражника, державшего фонарь, то со стражника на мальчика, последний до сих пор не мог видеть Чайльда, потому что тот все ещё находился в тени.       — Не забывай внимательно следить. Шоу только начинается, — из-за ее спины вышел ещё один член Фатуи, высокий и широкоплечий, с большой посудиной, от которой поднимался пар. Чайльд замер, испугавшись, что громила просто выльет воду на пострадавшего, но Фатуи поставил посудину прямо перед лицом юноши и, схватив мальчишку за волосы, опустил лицом прямо в кипяток. Тот успел только издать короткий вопль, а за ним следовал булькающий и шипящий звук.       Громила поднял голову мальчишки, лицо обожженное, красные глаза, из которых ручьем текли слезы, причиняя ещё большую боль, он был похож на мертвеца из качественных ужастиков. Волдыри распространялись по лицу, губы дрожали, не в силах даже закричать, он издавал только слабые стоны. Все ещё оттянутый за волосы, он постарался приблизить руки к лицу. Пальцы дрожали, глаза раскрылись ещё шире, и он часто вдыхал и выдыхал, продолжая биться в истерике.       Тарталья еле сдержал крик ужаса, его мысли путались. Он был на грани того, чтобы вновь потерять сознание, но стражник позади схватил его ещё крепче, и Чайльду показалось, что его запястья были сломаны, потому что боль в той области была неимоверная, но эта же боль придавала ясности сознанию, не позволяя ему уйти от реальности.       Фатуи одним пинком откинул таз с кипятком и крепко приложил юношу о плитку. Мальчик взвыл, а когда Фатуи поднял его голову, Тарталья заметил, что из его носа ещё и потекла кровь, делая его ещё уродливее, ещё более неживым.       Тарталья затаил дыхание, не в силах что-либо сказать, прохрипеть или издать хотя бы писк. Фатуи приложил мальчишку о пол ещё раз. А потом ещё. И ещё. До тех пор, пока все его лицо не было залито кровью. Его глаза стали совсем тусклыми и потеряли жизненный блеск, но Чайльду показалось, что он смог различить в темноте глаза Тартальи, полные горечи и сожаления. Мальчик приоткрыл губы, пытаясь что-то прошептать, но подавился кровью и закашлялся. Фатуи же не дал ему времени на передышку и стукнул его головой ещё раз. Плитка стала красной от крови, а Тарталье показалось, что брызги долетели даже до него, оставаясь на его лице. Взгляд парня совсем потух, вполне возможно, что в этот момент он перестал дышать вовсе, освобождаясь от этого кошмара.       Сквозь стену слёз Тарталья мог заметить то, как Фатуи отошел от бедняги, уступая место Царице. Та грубо взяла его за волосы и потащила ближе к Тарталье, это давалось ей с такой легкостью, будто она тянула за собой не человека, а мешок. От человека здесь осталась только оболочка. Предвестник что-то захрипел, чуть не подавившись слюной, заполнившей рот, но в этот момент он почувствовал металлический привкус, будто то была кровь. Паника захватила его разум, перед глазами вновь и вновь представало лицо мертвеца, которое раз за разом опускали в ужасно горячую воду. Он пытался откашляться, но все яснее чувствовал, как задыхается, будто его поместили в вакуум, в безвоздушное пространство. Перед глазами начало темнеть, но сильный толчок привел его в себя, заставляя сплюнуть слюну на пол. Тарталья приложил все оставшиеся силы на то, чтобы держать желудок под контролем и не стошнить прямо перед Царицей. Через пару же мгновений чувство удушения исчезло, Чайльд кашлял, раздирая горло, и хрипел, вбирая воздух.       Царица плавно опустилась перед лицом Тартальи. Её одежда, волосы, руки — все было белоснежно чисто, ни капельки крови, будто эта пытка творилась у него в голове, а не наяву. Стражник поднес фонарь ближе, ослепляя Тарталью. Но когда он все-таки смог разлепить глаза, он уткнулся в окровавленное, опухшее лицо мальчика, глаза которого были плотно закрыты.       — Этот бедняга очень похож на твоего маленького брата, не так ли?       И только сейчас он обратил внимание на невероятную схожесть этого человека с его братом. В горле застрял крик ужаса, вырвавшись жалким писком. А потом в голову пришло осознание.       Она знает.

***

      Чжун Ли сожалел. Он так и не смог переступить через себя и продолжить разговор, который начинался вполне обычно, вполне спокойно. Но потом Чжун Ли начал замечать странности за собеседником — странные призывы, рассылки непонятных ссылок и видео. Либо он не понимал того, как люди общаются в новое время, либо его рассудительная голова была права на тот счёт, что таких людей нужно избегать. Закончив этот странный диалог, он даже почувствовал легкость на сердце. Уже было далеко за полночь, поэтому он решил оставить затею поиска новых друзей на сегодня.       Вместо этого он зашёл в старый чат, чтобы в который раз убедиться в том, что Венти все ещё молчал. Закрывая все приложения, он в последний раз пролистал ленту предложений знакомств с разными людьми и случайно наткнулся взглядом на особо пеструю картинку в профиле. То был особенно яркий и прекрасный закат. И либо то была заслуга фотографа, либо чистой воды фотошоп. Чжун Ли зашел в профиль и узнал только то, что это был парень, из информации о себе был представлен только пол, ни интересов, ни возраста, ничего. Мужчина открыл картинку, чтобы получше разглядеть ее и заметил, что вдалеке виднеется затемненная фигура с расставленными в стороны руками. Казалось, что фотография была сделана в каком-то переулке, но, несомненно, что-то в ней привлекало взгляд.       Чжун Ли впервые за очень долгое время испытал юношеское волнение и дикое желание познакомиться с этим человеком. Разочарование пришло сразу же, как глаза наткнулись на статус.       Был в сети более 30 дней назад.       Но попытка — не пытка.       «Прекрасный закат».

***

      Никанор всем сердцем ненавидел город, из которого он не смог выбраться ни после окончания школы, ни после окончания университета, ещё больше он ненавидел этот мерзкий район, который пропах вялостью и гнилью, но и оставить больную мать он не мог, поэтому пришлось подрабатывать в единственном более-менее приличном баре, зарабатывая деньги и на лечение матери, и на переезд. Его положение и правда было хуже некуда, но парень все еще не отчаивался, продолжая работать денно и нощно, иногда даже без выходных, поэтому когда сегодня вечером его заметила молодая, чересчур понимающая и сочувствующая начальница, он был выгнан из-за стойки моментально и отправлен домой отдыхать — «провести время с близкими».       Неожиданный отпуск неплохо подпортил ему настроение, хоть парень и держался из последних сил. В последнее время его частенько стали посещать мысли, что все пошло наперекосяк еще до его рождения, когда его глупая мать повелась на уговоры отца, продала дом в прекрасном городе Фонтейне и переехала сюда, в желтый, избитый, сальный район, а потом и родила сына, которого ума хватило назвать именем «Никанор». Отец сбежал почти сразу после рождения сына, оставив в подарок долги и крайне неприятные воспоминания. Итак, разобравшись с мерзким именем, долгами, Ник постепенно подбирался к своей заветной цели, но на пути выросла новая преграда — мать серьезно заболела, начала бредить, чуть ли не каждый день прощаясь с сыном навсегда, ведь «она уже рядом», в таком бреду она продержалась уже три месяца, а Ник уже вот как три месяца пытался наскрести на лечение, урезав и свои приемы пищи.       Знакомство с Чжун Ли подняло его дух и придало сил на какое-то время. Парень находил этого таинственного детектива забавным: мужчина пытался казаться суровым, всем видом показывая, насколько ему все равно на уклад общества, но внутри он был обычным человеком с теми же чувствами, которые испытывают другие, он так умело это прятал. Ник сравнил мужчину с напыщенным петухом, готовым к драке, хотя нет, ему больше подходил образ голубя. Чжун Ли частенько заходил в бар в его смены, а потому они начали ладить, бармен бы даже сказал, что они немного сдружились. Чжун Ли оказался скучным человеком в плане выбора напитка — это его вечное Османтусовое вино уже выводило из себя, поэтому Ник все мечтал, когда же оно закончится, но клиенты как назло никогда не заказывали его. Османтусовое вино для этого скряги, мужчина никогда не изменял своим вкусам, а Ник начал частенько шутить, что своим поведением Чжун Ли смахивает на старика — и это что, седой волос? Зато его работа оказалась намного интереснее его вкусов, а еще очень затяжная, потому что не происходило никакого сдвига.       Второй половинки у Ника не было, хотя на него частенько засматривались клиенты, а многие смельчаки даже принимались флиртовать с ним, приглашать провести время вместе и все в этом роде. Бармен не думал, что как-то отличался внешностью, но если окружающие так часто обращают на него внимание, значит Фортуна хоть чем-то компенсировала «Никанора» и историю с отцом. В их баре собирались люди абсолютно разных мастей, поэтому для него не стал большим удивлением подкат со стороны человека одного с ним пола. Парень ему не понравился. А он парню — да. Он оказался тем еще прилипчивым типом, который отважно вызывался провожать его с работы — еще одна причина, по которой Ник начал отрабатывать ночные смены.       Как он нашел номер Ника остается большой загадкой, но он продолжал раздражать юношу на протяжении целого месяца. Как бы он не старался заблокировать это подозрительного незнакомца, тот, изворачиваясь всеми возможными методами, находил способ, как бы продолжить общение. Удивительно, что фаза невинного непонимания не перешла в фазу активной агрессии, и на Ника пока не сыпались сообщения с угрозами.       И вот, направляясь в сторону неприметного здания, Ник вновь послал того парня, блокируя его новый номер. Со спины послышались шаги, но Никанор не обратил на это внимания — мало ли кому надо попасть домой, но переулок был неприметный, а в голове крутились новые новости от Господина Чжун Ли, поэтому бармену все же стало не по себе. Не то чтобы он боялся того убийцу — ну какова вероятность того, что ты попадешь под его прицел? Хотя, в этом захолустье возможно все, но разве он не сможет защититься? Он постарался отогнать глупые мысли, бесконтрольно лезущие в голову, ведь в большинстве ситуаций, когда за тобой идет человек, это только твоя паранойя вбивает в голову, что он — маньяк-убийца.       Бред. Ник не хотел умирать даже при низком проценте вероятности, он уже почти выбрался из этой ямы, он не может умереть здесь, когда он так близок к своей заветной мечте, а потому он перешел на бег. Человек побежал за ним. Дерьмо.       «Думай, Ник, думай, что делать в такой ситуации?» — искать людное место, но на улице глубокая ночь, а он бежит по Богом забытой дорожке.       Человек неизбежно приближался, а Ник чуть ли не плакал от страха. Достать телефон и позвонить в полицию ему не позволило волнение, затуманившее его мысли.       «Пожалуйста, пусть он остановит меня и скажет, что у меня что-то вывалилось по дороге, » — панические мысли сменяли одна другую.       «Я не могу умереть. Я не хочу!»       Человек резко замедлился, а шаги перестали быть слышны. Ник со страхом оглянулся назад, но в темноте никого не увидел, что немного успокоило его нервы. Выдохнув, он все еще не сбавлял скорость. Ему удалось оторваться, этот пришибленный отстал от него, может решил запугать единственного прохожего, а может нашел другую жертву — не важно, сейчас Ник доберется до дома, примет роскошную для его кармана ванну и сообщит Господину Детективу о произошедшем. А может у него не хватит сил, и он завалится спать — тогда расскажет сразу, как проснется с утра.       Он неожиданно натолкнулся на что-то и сразу же почувствовал резкую боль, но не смог даже понять, куда пришелся удар, как сознание почти мгновенно помутилось, он, как в замедленной съемке, протянул руку к груди незнакомца, нащупав воротник куртки, но силы его покинули. Рука плавно переместилась с воротника на грудную область. Незнакомец поддержал его. В голове было пусто, а последнее, что Ник почувствовал — дрожь рук, но, на удивление, не своих.       Похоже для него не будет завтрашнего утра.