Дойти до тебя

      Сегодня было душно. Не так – сегодня была испепеляющая жара. Кондиционер не спасал, Харрингтону даже в какой-то момент показалось, что злобная машина пытается убить его: вместо спасительных +25 этот Терминатор постоянно поднимался до +29-+30 градусов, и остановить поехавшую программу Стив никак не мог. А в офисе сидеть ещё как минимум полчаса до встречи и ещё два часа переговоров. Стив раздражённо пинает по столу и швыряет пульт кондиционера об стену, не забыв перед этим снизить температуру.       Телефон взвизгнул и подпрыгнул на столе. На загоревшемся экране появилось короткое «Эдди М.» и потухло. Стив разблокировал телефон, чтобы прочитать СМС и недоумённо уставится на одинокий телевизор на стене.       «Включи пятый канал».       Харрингтон щёлкает кнопкой пульта. На весь экран телевизора расползлось радужное пятно. Цвета постепенно сменялись улыбающимися разрисованными лицами людей, прыгали от изображения модернового здания 20-х годов до старых классических домов 1800-х годов. Стены пестрили яркими флагами, конфетти, и стружка жидкого серпантина витала в воздухе, отгоняя птиц и насекомых. Некоторые особо смелые ребята в коротких белых шортах вышагивали в колонне с покрытым золотыми и серебряными блёстками торсом, и кое-где, несмотря на общую радость и счастье людей, камера умудрялась выискивать недовольно скривившиеся лица стариков и усатых мужиков со звёздно-полосатым флагом на кепке.       «Сегодня наступил тот день, когда народ Америки делится на два лагеря: недовольные шумом и содомией жители и выставляющие свою гордость на показ члены ЛГБТ-сообщества. Редчайшее явление, Гей-парад, или как называют его сами участники «Парад Гордости» вновь проходит здесь, во Французском квартале Нового Орлеана. Количество участников с каждым годом растёт, и этот год не стал исключением! Улицы Нового Орлеана сумели привлечь ещё...»       Для него парады и прочая мишура казались чем-то далёким, не касающимся презентабельного бизнесмена, несмотря на отношения с мужчиной. Он никогда не придавал значения этим маршам, да и сам не стремился в них участвовать или смотреть. Но сегодня что-то изменилось, и это будоражило.       Стив часто задышал. Сердце так и рвалось из груди, подорванное чужой смелостью и храбростью, оно готовилось выпрыгнуть из глотки в любой момент, не на шутку пугая самого Харрингтона.       Новая СМС-ка приходит через пару минут: «Может, махнём в Новый Орлеан?».       Стив смеётся, громко, откинувшись на спинку кресла. Эдди Мансон под старость лет стал слишком сентиментальным и романтичным, и Стив находил это милым.       Он глядит на расписание в ежедневнике. Пару встреч можно легко подвинуть и выделить себе неделю безмятежного удовольствия в объятьях любимого человека. Стив нажимает кнопку вызова секретаря и предупреждает женщину, что необходимо перестроить график встреч, потому что у него неотложные дела в другом штате. Стив собирается вприпрыжку, пританцовывает, накидывая летний пиджак на плечи, и поправляет укладку, довольно присвистывая отражению в зеркале.       Он вновь заглядывает в ежедневник, смотрит на часы и понимает, что устал ждать. Харрингтон покидает кабинет, громко хлопая дверью, спешно сбегая на парковку. По дороге до апартаментов Мансона, по радио играет Pixes*. Песня заставляет Стива вспомнить, как после той драки они сидели, словно нашкодившие дети, стыдливо прятали глаза и доедали остатки пиццы, оставленной Эдди на завтрак. В больницу пара поехала спустя пару часов, когда Эдди стало совсем трудно дышать. Стив и предположить не мог, что врежет с такой силой, что сдвинет перегородку носа, и потом долго выпрашивал прощения у Эдди, невесомо целуя опухший нос и щёки. Они так и не заполнили графу «причина получения травмы».       Начать всё заново – вот, что предложил Эдди, едва отёки спали, и он стал выходить на улицу. Стив ответил, что это глупость – сходиться из-за юношеской влюблённости, но Мансон сумел убедить неуверенного и съедающего себя Харрингтона страстным поцелуем. Харрингтон согласился только тогда, когда остатки бинтов полетели в мусорку.       Незатейливые ухаживания, встречи в закусочных и ресторанах на бульваре Уилшир, поездки к побережьям в Санта-Монике – всё это Эдди делал безвозмездно, порой срываясь в час ночи на противоположный конец города или влезая в окно офиса, как молодой пацан, не прося ничего взамен. Харрингтон вспоминал, каким сам был охламоном и безумцем, пролезая на крышу дома Уиллеров, и тепло улыбнулся: стоило бы навестить Нэнс, как представится возможность. И теперь, спустя 3 месяца непонятных, качающих в разные стороны отношений, от которых противные бабочки скручивали желудок спазмом, Стив, наконец, готов признаться самому себе, что ему чертовски нравится быть в позиции Нэнси. Но Мансону он ни за что не признается.

***

      Харрингтон по памяти паркуется на третьем слоте слева от въезда. Поднявшись на десятый этаж, он услышал шум в коридоре, из-за которого предвкушение совместного отдыха сменилось ужасом: двери лифта распахнулись, проливая тусклый свет на тёмный, испещрённый чёрными венами коридор. В конце коридора стояли огромные напольные часы с покрытыми ржавчиной и патиной курантами; двери в соседние квартиры были наглухо заперты, точнее забаррикадированы толстыми щупальцами, а в центре на полу лежало тело. Грязное, сломленное, словно марионетке оборвали нитки.       Стив подошёл ближе, насколько мог. На полу лежал Эдди.       Ужас, охвативший тело и разум, не сразу позволил прийти в себя. Харрингтон методично вбивал ногтями в ладонь спасательный сигнал, пока с ладони не потекла струйкой кровь. Он пялился, всматривался в гримасу лица Эдди и говорил себе, что это не он: нет углубившихся носогубных складок, нет свежего шрама на переносице, нет мелких морщин, идущих от края глаза. Это не он, это – его жалкая пародия.       Стив резко поднимает голову, делая глубокий вдох. Мансон, не менее напуганный, сидит перед ним на полу, зовя по имени.       - Эдди…       - Иисус Христос, ты меня напугал до усрачки! Я думал, ты откинулся, Харрингтон!       - Нет, я…       - Что случилось? Я звал тебя минут пять. Ты сидел, как камнем пришибленный и смотрел в пустоту, - Эдди осёкся. – Снова приступ?       Стив слабо кивнул, прижимаясь к чужому телу. Сердцебиение под чёрной кожаной курткой было быстрее громкого тиканья часов, и это успокоило Стива.       Эдди прижал парня к себе. Тот рвано дышал, постепенно растекаясь в объятьях, не в состоянии двигаться. Мансон поднялся, нагружая Стива на себя, и поплёлся до двери дома.       Зайдя в квартиру, Эдди раздел Стива до рубашки с брюками и усадил на диван. Он открыл панорамное окно, максимально впуская свежий воздух, набрал тёплой воды в стакан, смочил полотенце. Охлаждающее полотенце Стиву положили на лоб, заставили выпить стакан воды и проглотить горькую таблетку. Пришлось расстегнуть верхние пуговицы, чтобы не создавать неудобств задыхающемуся человеку.       Мансон сел рядом считать пульс на руке. Постепенно Стив успокаивался, его взгляд прояснился, и он уже растерянно осматривал пространство вокруг.       - Я… Эдди?       - Да, Стив, я тут, я рядом, - Эдди ласково погладил дрожащую руку и поцеловал висок. Жар всё ещё не спадал.       - Там… Векна…       - Всё хорошо. Всё закончилось, Стив. Всё закончилось.       Харрингтон, будто не до конца понимая смысл сказанных слов, прижал к себе Мансона, как в тот день, когда он очнулся. Трубки и торчащие из локтей и под рубашкой провода сорвались, заставляя сердечный монитор пищать. Стиву было важно услышать стук живого сердца, убедиться, что все живы. И ровно так же, как Эдди, он обнимал Максин, когда девочка очнулась в палате Хоукинской больницы.       Это было ещё одной причиной, по которой Эдди бросил всех – он не мог смотреть на страдающего Харрингтона, воющего по ночам их имена, шарящего по полу в приступе паники.       Карие глаза медленно открываются, осматривая чистое жарящее город небо за окном. Палящее солнце противно слепит глаза, но Стив лишь облегчённо улыбается. Всё действительно кончено.

***

      Шум на улицах не прекращался до самой ночи. Хотя, вряд ли ночной кутёж и звуки клаксона можно считать за шум празднеств, когда ты ночуешь в самом активном квартале Орлеана. Наглухо зашторенные окна и ставни не помогали особо выспаться, правда, Харрингтон давно не спал более 3 часов за раз. Каждую ночь он просыпался, бродил с пустым лицом по комнате и ложился спать, когда надоедало, потом снова просыпался и снова бродил. И так по 4-5 раз за ночь, пока не появилась бумажная работа.       Стив был рад ей, она отлично помогала справляться с расстройством сна. В перерывах между сном Стив включал компьютер и готовил документы, читал договора и дополнял своими заметками. Со временем бумаги сменились на фильмы, а позже – на книги. Иногда ему казалось, что настоящая жизнь начиналась после 2 ночи, а всё, что происходило утром – сонна блажь. Единственной проблемой стали звонки в дневное время, когда Харрингтон валился с ног от недосыпа: они будили, тормоша и без того больную нервную систему, но и эту проблему он решил, наняв секретаря. Проблему сна и периодических приступов он так и не смог решить.       Харрингтон смотрит на часы: 3:40 утра. Обычно в это время он принимается за работу, плотно позавтракав. Под боком зашевелился Эдди. Стив пытается выпутаться из одеял, но Эдди бурчит во сне и обвивает своего парня за талию. Причмокивая, он со всем удобством растягивается на животе Стива.       - Вот же…       Стив медленно, по одной руке отцепляет от себя, но Мансон вновь липнет к нему, как котёнок.       Харрингтон откинулся на подушки: «И что мне теперь делать?» Изучать потолок не настолько интересное дело, а заснёт он в лучшем случае через 2 часа. Стив аккуратно перевернулся на бок, разглядывая Мансона: вытянутые губы уточкой с надутыми щеками смотрелись до ужаса забавно, и, не дай бог, Стив расскажет кому-то о милашке-фронтмене популярной металл-группы – Эдди ему голову оторвёт. Кудрявые волосы сбились в гнездо на подушке, он выглядел таким расслабленным, что невольно хотелось оставить его одного и не мешать спать.       Он невесомо проводит кончиками пальцев по скулам, овалу лица, спускается на затянутые шрамы от укусов летучих тварей. Веки брюнета дрожат, ресницы подрагивают от незатейливой ласки. Стив чешет за ушком, задевая впадину за ней, плавно спускается к затылку и зарывается в волосы на загривке. Мансон томно вздыхает во сне и жмётся ближе.       Стив ослабляет хват и прижимается губами к линии челюсти. Сухими поцелуями он спускается к шее, кусая и облизывая кадык. Его руки мерно гладят разморенное тело, вверх и вниз, застывая на особо чувствительных участках тонкой зарубцевавшейся кожи.       Кончик языка касается холодного шарика пирсинга, играет с ним, то затягивая в рот, то оттягивая зубами. Эдди низко простонал, машинально кладя руку на голову Стива. Длинные пальцы зарываются в волосы, чуть оттягивая до лёгкой боли, и Харрингтон жарко выдыхает на поджатый сосок. Разбитое пополам сердце на рёбрах оживилось, растягиваясь по контурам из-за дыхания. Стив поднимает томный взгляд и находит осоловевшие сонные глаза Мансона. Стояк весьма намекающе упирается ему в живот.       - Ты чего…?       - Доброе утро, Эдди, - ухмыльнулся Харрингтон.       - О боже, это действительно добрейшее утро, - Мансон стонет и откидывается на подушки, когда Стив продолжает дорожку поцелуев до резинки спальных шорт. Рука в волосах больно дёргает после того, как Стив кусает чувствительный бок и после зализывает место укуса.       - Я, видимо, умер и попал в рай, раз меня так встречают.       - Нет, хотя, если вспомнить вчерашнюю попойку с кубинцами, я удивлён, что ещё жив.       - Ну, в отличие от меня, ты пил не так много.       - Разве?       - Ох, этот чёртов «Хемингуэй» могут делать только кубинцы. Не мог же я оскорбить гостей и не попробовать их пойло?       - Не знал, что Эдди Мансон столь добродушен, что готов пожертвовать печенью ради незнакомых людей, - куснул за другой бок Харрингтон.       - Ох, Стиви, ты бы так не говорил, если бы- А!       Харрингтон крепко сжал член через ткань штанов. Эдди закусил губу и посмотрел вниз: растрёпанный, раскрасневшийся Стиви, который впервые сам решил коснуться мужчины без какой-либо настойчивости. Он был явно смущён собственной решимостью и не торопил события, но это не меньше срывало крышу Мансону, который и мечтать о подобной откровенности не мог.       Он подтянул Стива наверх, горячо целуя. Харрингтон нетерпеливо тёрся о бедро Эдди, имитируя раскачивающие движения. Эдди огладил накаченную грудь, спускаясь к резинке трусов, и обхватил член, чувствуя, как рука буквально горит от его жара. Стив застонал, продолжая толкаться в чужую руку, пока Мансон не пережал основание и не чмокнул в уголок губ:       - Для начала дай мне подготовиться, и потом продолжим.       - Не хочу ждать.       - Потерпи, биг бой, отложенное удовольствие – неплохая штука.       Мансон растрепал волосы и вылез из-под мужчины. Из ящика тумбы он достал лубрикант с лентой презервативов. Эдди подобрался к Стиву сзади и звонко поцеловал в шею. Руки оглаживали накаченную грудь, нарочно задевая меж пальцев соски. Одежда давно валялась на полу, и тихие стенания партнёра заводили Эдди с пол-оборота, но слышать их от любимого человека, знать, что он получает огромное удовольствие от твоих ласк – нечто нереальное. Эдди боялся, что бесконечная любовь и желание Стива Харрингтона сыграют с ним злую шутку, потому что, чем дольше руки касались распалённого тела, тем меньше самоконтроля оставалось в мозгах.       Мансон повалил партнёра на простыни. Стив, разморенный и разнеженный прелюдиями, ластился, словно кот, смаргивал мутную пелену с глаз и тыкался носом и губами везде, куда мог достать. Эдди целовал в ответ: локти, ладони, все родинки на шее и ключицах, порой срывая хныкающие стоны с губ.       Он смазал два пальца, немного растерев гель, согревая. «Расслабься», - и Стив послушно расставляет ноги, не задаваясь вопросом, почему он снизу. Всё, на что был способен Харрингтон на данный момент, это слушать низкий, охрипший от страсти голос и не забывать периодически дышать.       Пробный толчок – петтинг сработал идеально – пальцы вошли легко до основания. Эдди медленно проворачивает ими внутри, разводит на манер ножниц, не забывая вылизывать пресс и рёбра. Неровный толчок – Стив поперхнулся воздухом, откидывая голову назад. Небольшой наклон влево – и Стив вскрикивает, стягивая простыни в кулаках.       Эдди шало ухмыляется и особо чувственно проводит кончиком языка от пупка до ямки ключиц. Стекающая с мясистого языка слюна блестящей полосой растягивается на волосах на груди и ниже. Он знает, чёрт возьми, знает, что Харрингтон боится смотреть на такое непотребство, чтобы не кончить, как подросток.       Мансон усаживается удобнее меж разведённых ног, раскатывая свободной рукой резинку по собственному члену. Пальцы с громким хлюпаньем выходят из анального кольца, размазывая остатки геля и внутреннюю смазку по бедру.       - Готов?       - Я тебе не бойскаут, - рыкнул Стив в нетерпении. Почувствовав внезапный толчок, он застонал и упёрся головой в матрац.       - Жаль, тебе бы пошёл костюмчик.       Эдди удовлетворённо замурчал, подхватывая Харрингтона за бёдра. Мерный, нерасторопный темп сводил с ума обоих, но Эдди терпел, чтобы потом, на последнем издыхании заставить Стивена орать.       Стив шарит руками вокруг себя, пытаясь ухватится за что-нибудь. Распирающее чувство – как давно его не было (15 дней, если быть точным). Член Мансона, плотный, с небольшой головкой, увитый венами, скользил внутри, принося приятную острую боль. Она прошивала от копчика до затылка; когда головка задевала простату, из глаз сыпались искры, а из горла вырывались громкие, низкие стоны. С тем, как Эдди чуть ускорился, член входил медленнее, в конце резко толкаясь до шлепка. Стив почувствовал, как желудок подлетает к лёгким, а сердце застряло где-то в глотке и вот-вот вылетит, открой Харрингтон рот пошире.       Снизу остановились. Стив озлобленно сверкнул глазами и увидел взгляд. Этот взгляд. Когда Эдди Мансон играет своё соло на концерте, когда он пропускает весь текст через себя, когда забывается в ощущениях и превращается в нечто. Голод, необузданная жажда, кипевшая внутри музыканта прорывалась сквозь почерневшие, блестящие глаза, почти животные движения и дьявольскую улыбку. Этот взгляд пожирал так, словно Стив - главное блюдо на пиру, и его кости будут смаковать ещё после десерта, запивая отменнейшим вином.       - Скажи, как сильно ты хочешь рыдать, детка, - и у Харрингтона буквально встала шерсть дыбом.       - М-мх...       - Скажи.       Но у Стива язык отсох, и сердце остановилось, и вообще он замер в свете бездонных хищных глаз. Мансон в один миг склонился к лицу партнёра и сдавил до боли щёки. «Скажи», - о господи, он сам уже требует, жаждет настолько, что собственный член выделяет больше секрета.       Эдди хмыкает, чувствуя пульсацию вокруг члена, шипит, когда мышцы крепко сжимают ствол, и закидывает ноги Харрингтона себе на плечи. Рваные толчки сменяет быстрый темп. Эд вколачивается, не щадя чужой задницы. Стив жалобно скулит, практически закатывая глаза. Руки цепляются за напряжённые плечи, ногтями полосуя до бардовых борозд. Дыхание сбито, картинка перед глазами размывается напрочь.       Спроси Стива, в какой момент он постигает дзен, он, не задумываясь ответит, что это момент, когда Стив Харрингтон перестаёт функционировать. Когда органы чувств полностью отключаются, и тело сосредотачивается только на тактильных ощущениях: как скрипит резинка, вгоняемая внутрь задницы, как тугие яйца громко шлёпают по ней, оставляя следы; как под ладонями вены на чужих руках вздулись от напряжения, трещинами расходясь от кистей к плечам, как Эдди загнанно дышит, обдавая кожу жаром, и вылизывает скулы, рот и подбородок.       Стив лежит, понимая, что это – самое лучшее, что с ним было за последние восемнадцать лет. Ему впервые не тревожно, не хочется забиться в угол или держать себя на поводке. Мансон буквально вытрахивает из него все страхи и сомнения, оставляя благую пустоту в мозгах.       Эдди перекатывает Стива на бок, подтягивая одно колено к себе, и вдалбливается так, что Стив на секунду теряет сознание. Харрингтон очухался, только когда музыкант в извиняющемся жесте гладит затёкшее бедро и нежно целует косточку щиколотки. Его грудь тяжело вздымается, волосы облепили шею, скрывая татуировки и шрамы, а крепкие раздвинутые бёдра дрожат. Поганец даже не вышел, чтобы сразу продолжить экзекуцию.       - Ты как?       - Мансон, ты...       - Бог?       - Убийца, - Эдди осклабился, игриво прикусывая косточку на щиколотке.       Стив слабо пинает Эдди, заставляя улечься на спину. Он седлает его и шлёпает по бедру, когда тот присвистывает. Харрингтону тоже хочется поиграть в эту игру, только в этот раз он не будет себя сдерживать.       Ноги упираются по бокам, позволяя томно раскачиваться на Мансоне. Благослови старину Пинчера, ибо уроки плавания Харрингтону очень пригодились. Стив откидывается назад, упираясь сзади рукой в колено партнёра, и плавно раскачивается, подмахивая тазом. Сочащийся член практически умолял о разрядке, но Стив пережал основание, продолжая пытку.       Эдди облизнулся: не каждый день на тебе скачет столь шикарный мужчина с отменной, сочной задницей. Он грубо хватает ягодицы, мнёт их, иногда разводя в стороны для лучшего контакта. Стив запрокидывает голову, хрипло постанывая, и Мансон ставит себе заметку, что надо почаще радовать любимого подобными поездками. Харрингтон становится просто диким в такие моменты, и, кажется, один такой Эдди уже проглядел.       Шатен нависает над Мансоном и шало улыбается. Толчки становятся резче, таз быстро поднимается и опускается на члене, не сбивая темп.       - Знаешь, когда я встречался с Уиллер, я как-то залез к ней домой через крышу. Как ты три месяца назад влез ко мне в офис. – Эдди замер в неверии. – Я думал, что ни для кого больше так не сделаю, потому что дважды чуть не свалился вниз головой.       - Это очень заводит – обсуждать твою бывшую во время секса, Стиви.       - Знаешь, что, Эдди Мансон?       - Что? – Стив склонился и прорычал в самые губы:       - Ради тебя я бы стал грёбанным скалолазом и выбил твоё окно к хренам собачьим, чтобы его постоянно не закрывать. Так что да, ответ на твой вопрос: я, блять, хочу рыдать, как девчонки после «Титаника», Мансон. Постарайся, уж.       Стив впивается кусачим поцелуем, пока Эдди переваривает сказанное. Тот резво подхватывает Харрингтона под задницу, усаживается на колени и вколачивается, удерживая Стива на весу. Озверевшие, оба хаотично цепляются конечностями друг за друга, расцарапывая кожу до крови. Эдди присасывается к чужой шее и усиливает фрикции, насколько позволяет нынешняя физическая форма.       Стивен дёргает за волосы, отдирая Мансона от шеи. Пульсирующий засос будет болеть, но пока об этом можно забыть. Он прижимается всем телом к другому, и Мансон рычит в ответ, скидывает Стива обратно на постель так, чтобы голова свисала с края. Широкая ладонь ложится на горло, слабо сдавливая сонные артерии. Второй рукой Эдди держал член Харрингтона у основания, не давая кончить.       - Терпи.       Стив хватается за руку, по интуиции отсчитывая секунды. Задерживать дыхание в таком положении было гораздо сложнее, чем под водой, он не мог толком сосредоточиться на счёте, потому что толстый член Мансона распинал его зад.       Хватка с шеи пропала, и Стив глубоко вдохнул. Эдди потянул парня на себя и впился жёстким поцелуем, лишая дополнительного глотка воздуха.       - Неубедительно, Эд, зря носил бандану в левом кармане*.       - Ничего, Король Стив, я могу довести тебя до слёз и без этого.       Эдди снова сжал шею, зафиксировав голову в одном положении, чтобы не травмировать. Размашистые толчки не сходились с быстрым надрачиванием, Эдди менял темп, то споро двигаясь внутри, то медленно оттягивая крайнюю плоть. Стив хныкал, метался по кровати, прося большего. Словно Дьявол во плоти, Мансон мурчал, трахая полубессознательного партнёра, неторопливо водя по стволу, выдаивая смазку. Он удерживал Харрингтона на самом краю блаженства, как и обещал, и это чувство, когда вот-вот пересечёшь линию, но никак не сделаешь шаг, было выше всякого удовольствия.       - Покричи для меня, детка, - Мансон отпустил горло, совершая особо глубокий толчок.       Стивен кричал, выл, срывая голос с тем, как вязкие белые капли падали на живот и рёбра, толчками вытекая из уретры. Он никогда столько не кончал, даже в особо одинокие годы. Густая сперма не переставала течь даже после того, как Мансон вышел, связывая презерватив и швыряя куда-то на пол. Эдди довольно наблюдал за трясущимся в затяжном оргазме Стиве и лениво растирал сперму по животу.       Стиву было плохо. Ему было очень хреново, когда, наконец, перестало трясти. А потом наступила затопляющая послеоргазменная нега и слабость, и Харрингтон натурально разрыдался от нахлынувших чувств.       - О, господи! – Трясущимися руками он закрывал лицо и отворачивался, вслушиваясь в тихий смех Мансона. Музыкант навалился сверху, покрывая успокаивающими поцелуями уши и затылок. Харрингтон слабо дёрнулся, когда Эдди проник двумя пальцами в покрасневший зад.       - Покричишь ещё? – И пальцы стали активно массировать простату, пока другой рукой Мансон прижал к себе вырывающегося парня. Стив заскулил и начал слабо бить по татуированному бедру. Спустя особо чувствительные пару минут и помощи руки он кончил второй раз, сипло выстанывая «А-ах...». Слёзы уже почти прекратились, остались лишь отголоски напряжения в дёрганных скрюченных пальцах.       Стив почувствовал, как свело икру, и закусил губу до боли, разминая спазмированную мышцу. Мансон приспустился и начал массировать ногу, вызывая довольные стоны. Наградой Харрингтону послужил мокрый поцелуй в ягодицу.       - Ну что? Я, надеюсь, выполнил вашу просьбу, мой Король?       - Ох,.. процентов на 15, - Эдди наигранно оскорбился и тут же улыбнулся, получая благодарный поцелуй. – Это было здорово.       - Это было прекрасно, Стиви. Ты весь прекрасен. – Мансон обвил Харрингтона, словно коала и уткнулся в основание шеи. Метки от пальцев пестрили перед глазами, и Эдди удовлетворительно ухмыльнулся про себя, потому что весь остаток «недели гордости» никто не увидит тонкую красивую шею, усыпанную не менее прекрасными родинками.       - Надеюсь, я не разочаровал для первого раза?       - Ты не можешь разочаровать, Харрингтон. Только не ты.       - Эдди?       - М? – Мансон повернулся на зов. Горящие карие глаза проницательно смотрели на него, высказывая всё, чего не мог раньше произнести голос.       - Я люблю тебя. Даже если не сказал этого тогда.       - Я знаю. Я тоже люблю тебя, - поцеловал в ответ Эдди. В груди взрывались фейерверки и расцветали грёбанные цветы, и впервые Эдди обрадовался своей сентиментальности, потому что она подарила поездку, которую оба так ждали получить.       Стив отвернулся, выравнивая дыхание. За окном постепенно светало, и народ, гулявший допоздна, начал новый виток по барам. Тихое, размеренное спокойствие опутывало коконом, сплетая конечностями в плотный замок. Как в самых смелых мечтах.       Тёплое солнце высоко поднималось над Новым Орлеаном.