Сломанные судьбы

— Фройляйн Веймар, вы так бледна… — молодая служанка придерживала юную госпожу под локоть, помогая ей сесть в одно из кресел. Поднесла к ее губам стакан, — вот, пейте, прошу вас. Девушка не сопротивлялась, лишь горестно вздохнула, с трудом запивая очередное лекарство. Солнце нещадно грело воздух, отчего болезненной Веймар пришлось укрыться под навесом в тени сада. Белое платье с шелковой вышивкой практически сливалось с бледной, едва ли не прозрачной кожей. Девушка ненавидела чувствовать себя столь беспомощно, да только ничего здесь не сделаешь. Служанка услужливо предложила юной фройляйн зонтик от солнца. — Не нужно… принеси мне книгу. Ту, которую подарила прелестная матушка Августа. — Хорошо. — девушка скрылась в глубинах цветущего великолепия, оставив Веймар наедине со своими мыслями. Она медленно и осторожно водила пальцами по своим рукам, смотря как следы от легких прикосновений прислуги медленно, но верно наливались синевой. Каждый такой эксцесс словно бы доказывал всему миру ее неправильность, поломанность. Быть настолько уязвимой перед другими было для нее сродни аду на яву. Хотя другие находили это скорее привлекательным. Множество юношей, что обступали ее со всех сторон на званых вечерах и балах видели в ней ангела, спустившегося с небес, юную нимфу, принцессу. Кого-угодно, но только не свою будущую страну. Она была слишком возвышенна для человека, но слишком хрупка для страны. В беседку словно вихрь влетел маленький чертенок, весело хохоча и поднимая столбы пыли. — Юнге манн! — служанка на всех порах мчалась всед за наглым ребенком, — отдайте, сейчас же! — А ты догони, Анна! Веймар улыбнулась, наблюдая эту очаровательную картину, и не смогла сдержать смех. Большие любознательные голубые глаза устремились на нее. Лицо мальчика тоже озарила широкая улыбка и тот поспешил в объятия девушки. — Сестренка! Ты вернулась! Когда ты успела? — Вчера, поздно вечером, милый братик. Виделась с твоей матушкой, она просила передать тебе ее поздравления с именинами. Голубые глаза заблестели такой детской искренней любовью, что Веймар даже немного кольнула сестринская ревность — Фридрих не разу не видел собственную мать, но всегда так радовался, когда удавалось получить от нее какую-либо весточку. Девушка ласково пригладила его непослушные черные волосы и только сейчас обратила внимание на книгу, что он держал в руках. — Ты что, украл свой подарок прямо из-под носа госпожи Анны? — она посмотрела с некой укоризной и на брата и на нерасторопную служанку, не уследившую за поручением хозяйки. Фридрих чуть насупился, виновато потупив взгляд, да только Веймар прекрасно знала — никапельки ему сейчас не стыдно. — Прости, я не знал. Я лишь хотел порезвится и решил, что будет весело заставить Анну побегать со мной. — Фройляйн Веймар, позвольте, но ваш брат совершенный проказник, да к тому же шибко шустрый. Я едва поспевала за ним! — Ничего страшного, Анна. Моему брату крайне скучно здесь, вот и приходится развлекаться, как умеет. Фридрих согласно кивнул, но уже нетерпеливо посматривал на книгу, а он уже не сомневался, что это именно она, в своих руках. — Так можно мне открыть подарок? — Конечно. Зашуршала бумага. Книга оказалась массивным атласом, большую часть из которого занимала информация о немногочисленных немецких колониях. Их культурах, традициях и народе, что их населяют. — Что это, сестренка? — на лице мальчика отразилось недоумение, Веймар чуть прикусила губу от напряжения. Не зря она хотела с начала проверить подарок мачехи. Как жаль, что Фридрих увидел это раньше, чем она рассчитывала. — Милый мой, это — твои будущие владения, — тонкий палец мягкой девичей ручки описал узор вокруг скопления островов в Тихом океане. Архипелаг Бисмарка — самая дальняя от остальной родины колония. И мальчишка тоже это замечает. — Так далеко… и язык там не немецкий, — смотрит он по пояснениям на страницах, — и живут там чужие… Веймар, а зачем нам такие далекие земли? — Там проходят выгодные торговые маршруты, но если тебе хочется узнать больше — можешь спросить герра Ноймана. Старый учитель политологии герр Нойман отличался сварливым нравом и крайней серостью личности. Но в предмете разбирался хорошо, чем и заслужил честь обучать политике обоих отпрысков Германской Империи. И если Веймар он как наследницу воспринимал с трудом, то вот Фридриха был готов экзаменировать часами. В мальчике видна была тяга к знаниям и Нойман не боялся давать ему знаний сверх нормы урока и они подолгу сидели вместе в библиотеке. Мальчику он нравился, хотя многое из того, о чем он говорил, Фридрих не понимал. Не удивительно — ему всего восемь лет. А Веймар не нравится, что мачеха так нагло нарушает приказы отца. Она не должна была дарить это. Германская Империя не желает даже слышать о Фридрихе как о наследнике хоть чего-то и дарить ему подарок со столь явным намеком — очень и очень большой риск. — Фройляйн Веймар! — окликнула служанка госпожу, но договорить не успела. Высокая фигура отца уже стояла в проходе беседки, смотря на детей внимательными, но до боли холодными голубыми омутами. Взгляд пробирал до мурашек и Фридрих уже инстинктивно дернулся, заставив пристальный, но все же немного беглый взгляд сосредоточить на себе. Мужчина неодобрительно нахмурил брови, смотря на книжку в руках сына. — Откуда это у тебя? Никаких приветствий или ласк. Только гулкий низкий бас, что заставляет собеседника сжаться в комочек. — Я привезла от Австро-Венгрии, отец, — попыталась перевести внимание на себя Веймар, поднимаясь с места и хватая отца за руку. Он переводит взгляд на нее и недолго рассматривает. Голубые глаза останавливаются на уже заметных фиолетовых пятна на руках и вновь переводит взгляд на Фридриха. Конечно, он видит, что отпечатки рук слишком велики для мальчика, но все равно хмурится, подстрекая сына боязливо шмыгнуть носом, явно ощущая, что за что-нибудь его да накажут. — Выбрось ее и чтобы я больше эту дрянь у тебя не видел. Он разворачивается и уходит, оставив детей в недоумении. Мальчик вновь шмыгает носом, роняя слезы и глядя на атлас в своих руках. — Отец! — кричит в след девушка. Она догоняет его уже на середине пути до родовой резиденции, солнце торжествующе опаляет нежную кожу, также заставляя волосы отливать чистейшим серебром. Германская Империя останавливается все с тем же хмурым выражением на лице. Кажется, что его лицо никогда не выражает радости или иных светлых чувств, — зачем ты так? Он ведь тоже рано или поздно получит частицу наследия и ты это знаешь. — Он ее не достоин, — Империя прорычал это с такой злостью и ненавистью, что девушка замерла в нерешительности. — и никогда не будет достоин. Он — моя обуза, но уж точно не наследник. — Я прошу тебя, отец… Он знал, что ее жизнь наследницей ей в тягость. Знал о чем шепчутся за ее спиной, как говорят и пренебрежительно посмеиваются. Слабое воплощение — слабая страна. Как будто уже сейчас им не хватает безумных выходок Кайзера. Так тут еще и пресловутое напоминание, что дальше — хуже. И, конечно, Кайзер поддался давлению элит, особенно, когда стало известно о секрете, что хранил Империя. Едва девочка оправилась от очередного приступа, а воплощение Германии перестал походить на полуживую куклу, Кайзер приказал ему обзавестись качественным наследником. — Твоя одержимость этой бледной молью не приведет ни к чему хорошему. Посмотри на нее, она едва держится на ногах! Того гляди увянет так и не дождавшись тебя. — Мне не нужен никто другой. — А причем тут ты, мой друг? Речь идет не о тебе и твоих желаниях, а о будущем нации! Они считали ее дефектной, он — совершенством. И сейчас он смотрел на своего сына, появление которого не хотел вовсе. Как две капли воды похожего на него. Только куда более худой и бледный. И ненавидел его. Просто за факт того, что он может выжить, а его милая Виви — нет. Только вот Виви тоже не хотела этот титул. — Я прошу тебя, не отталкивай его. Я обещаю, что буду старательна как никогда и, после тебя, займу твое место, — тонкие пальцы вновь взяли отца за руку, пытаясь успокоить. Образумить. — только прошу, не отталкивай его. Он твой сын, он мой брат. И заслуживает если не твоей любви, то хотя бы терпимости. Германская Империя смотрит на дочь и в глазах впервые отражается что-то, кроме злобы и холода. Печаль. Глубинная и неясная печаль. Он медленно отстраняется от нее, но не сводит глаз с ее лица. Он уходит, ничего не сказав, но Веймар прекрасно увидела его смирение. Он согласен. И она наконец вздохнула с облегчением. У брата должно быть хоть что-то кроме ненависти в жизни. И она сделает все, чтобы у него было достойное детство. — Только не думай, что я дам ему спуску из-за этой сделки. Он должен быть достоин. «Обязан быть совершенным. Как ты.»

***

— Еще раз. Пальцы стерты в мозоли, но мальчик продолжает стараться. Клавиши уже расплываются перед глазами, но Фридрих продолжает играть. Германская Империя не сводит с него глаз, не давая и малейшей ошибке уйти незамеченной. Рука вздрагивает и мальчик наконец спотыкается. Глаза тут же испуганно расширяются, а идеально ровная спина напрягается сильнее от осознания своей оплошности. Несовершенности. Мужчина уже оказывается рядом и несильно ударяет нерадивого сына по рукам. Не больно, но ощутимо. Скорее обидно, чем страшно. — Еще раз.

***

Он неуверенно держит в руках маузер, пытаясь приноровится к тяжести в руках и прицелиться в мишень. Отец терпеливо ждет и наконец слышится выстрел. Он попал! Точно в цель! Фридрих не верит в свою удачу и совершенно счастливо оборачивается на отца, ожидая хоть какой-то реакции… но ее нет. Мужчина лишь сдержанно хмыкает и тут же протягивает ему еще патрон. Словно говоря ему: «даже не надейся на похвалу. Нет ничего, что могло бы заставить меня хотя бы раз взглянуть на тебя не как на ничтожество. Ведь ты им и являешься». И так каждый раз. Каждый день и каждый год.

***

Вечером собрались в высшей степени интеллигентные гости. Высочайшая аристократия. Сегодня ведь именины наследника! И, пускай, сам мальчик очень смутно представлял зачем в этот день устраивать столь великолепную вечеринку, но был вполне счастлив такому вниманию. Сейчас ему уже одиннадцать. Ему ведь даже разрешили позвать Алексея! От предвкушения у него слегка подпрыгивало сердце в груди. Но уходить далеко нельзя — сейчас он должен встречать гостей. Надев изысканный расшитый серебром жилет с белыми галифе, он стоял и приветствовал каждого, кто входил в зал. — Ах, ну что за очаровательный мальчик! — говорила очередная дама, с умилением глядя на ребенка. — Мне очень приятна похвала, фрау Энгэлен. — Душка. Ну что за душка! И она отходила в сторону к отцу, о чем-то щебеча. Залы уже полнились гостями так, что едва ли можно было найти свободный уголок, но вот двери вновь распахнулись и объявили приезд Российской Империи с сыном. Легкая скука растаяла бесследно и младший немец заинтересованно подался вперед. Отец Алексея выглядел статным и величественным, чем напоминал Фридриху его собственного. Но при этом Российская Империя был до необыкновения обворожительным. Он ласково и, как казалось мальчику, не наигранно улыбался всем вокруг, словно готов очаровать весь мир. Темные волосы заплетены в тугую косу, а идеально подогнанный под его величественную фигуру мундир только подчеркивал его привлекательность в чужих глазах. Вот он — идеал. То, к чему, как казалось Фридриху, нужно стремится. И к чему образу подталкивает его отец. Потому что ни дня не проходило у Германской Империи без сравнений своего младшего отпрыска со всеми вокруг. Но, в первую очередь, с давним другом семьи и, разумеется, со старшей сестрицей мальчика. Ему не нравилось в сыне все, а то немногое что нравилось, он воспринимал как должное. Как само собой разумеющееся. Алексей же выглядел очень невзрачным на фоне своего родителя. Кое как приглаженные волосы, блеклый и невыразительный серый жилет с такими же галифе. И взгляд угрюмый-угрюмый, того гляди вызовет грозу над головой. Однако золотые глаза тут же заблестели, стоило парнишке разглядеть лучшего друга. — Рад видеть тебя, юный Герман~ Он называл его так с самой первой встречи, чем очень нервировал ГИ, но только Фридриху нравилось. Он улыбнулся, протянул руку, здороваясь как вполне взрослый юноша. — Я тоже рад, герр Russisches Reich. Краем глаза заметил неодобрение в глазах Алексея. Тот никогда не понимал как Фриду может импонировать его отец. Но мальчик был слишком наивен. Он просто не мог поверить, что этот светлый человек может быть столь же жесток к Алексею, сколь жесток Германская Империя к своему сыну. Незаметно улизнув в пустые покои, дети смеялись, в красках рассказывая все, что они пропустили в жизни друг друга. — Представляешь, у меня будет своя колония! Своя земля! — Ого, а где? — На юге, недалеко от Новой Зеландии. Алексей тут же сник, смотря на Фридриха с изумлением. — А мне обещали пол Сахалина. — Где это? И почему «пол»? — Далеко на Востоке, рядом с Китаем. Мог бы быть и целый, но недавно стало «пол». Другую половину у папки забрала какая-та тетка. Злющая и немного жуткая. У нас ведь война была недавно… Он слушал не отрываясь, пока Лешка пересказывал ему то немногое, что знал. Что Император долго тянул и ничего не делал, что генералы оказались «не готовы» и что переброска войск заняла слишком много времени. — Но мне кажется все это чушью, просто отец стал слабым. У нас ведь теперь «парламент», ты знал? — Нет. А что это? — Место, где куча разных важных шишек разглагольствует, пытаясь найти решение проблем. Раньше этим всем занимался Государь и отец, а теперь Столыпин и сестрица. Я же говорю — папка теперь слабак, что без помощи сестры и шагу ступить не может, а строит из себя всего такого важного! Мальчик зло плюнул куда-то в сторону, а Фридрих стих. Слушал. — И ведь сам говорил, что «почтинение кому-либо есть величайшая слабость», а сам — на коротком поводке. Слабый и ничтожный. А немец слушал. Впитывал как губка. — Лучше уж быть одному, чем быть слабаком. Последние слова Алексей сказал на эмоциях, хотя сам отнюдь так не считал. Тем не менее Фридрих их запомнил. — ГДЕ ОН?! — голос гулко отдавался от стен коридора и Фрид похолодел, узнавая в этом разъяренном реве голос отца. Он даже не сомневался, что ищут именно его. Он ослушался, сбежав с другом из залы, хотя должен был терпеливо стоять и встречать гостей. Сердце мальчика застучало как бешенное, он посмотрел на Алексея, ища в нем поддержки. Тот тоже побледнел от испуга, сжав руки в кулаки и готовый, если понадобится, защитить друга от его отца. Только куда ему? Германская Империя словно почувствовал, где сейчас его отпрыск, влетел черным вихрем и тут же хватая непутевого за волосы. О, как же он был зол! Привык уже к беспрекословному подчинению и прямо сейчас был готов мальчишку просто уничтожить.

***

Сейчас подросток вспоминал этот эпизод своей жизни с кривой усмешкой. Тогда ему казалось, что изодранная в кровь спина — форменная несправедливость. Сейчас же он знал правильное слово — дисциплина. Сейчас это все еще был совсем мальчишка. Щуплый, долговязый, с невероятно острым языком и синими глазами. Бесконечно поправлявший тугой воротник и морщившийся, когда слишком близко проходили изрядно надушенные дамы и кавалеры. В мальчишке была видна стать, порода. Однако тот ещё не успел окунуться в помойную яму дворцовых и политических интриг. Мальчишка явно был не рад огромному скоплению скучного народа и необходимости любезничать. Горделивый и довольно своенравный. Трудно будет с таким характером. Однако сразу видно, что он не из тех, кто сдаётся и явно далеко пойдёт. Сестра смотрела на брата с обеспокоенностью. Она больше не видела в нем того ребенка, которого она оставила под попечительство отца много лет назад. Фридрих… Приятный перекат сонорных звуков, но отдаёт опасностью. Как и сам мальчишка. Все его острые черты лица так и кричали о том, что никто не знает, чего ожидать. Он был спокойным и злым, точно ищущим драки. Он ясно ощущал собственное превосходство, но каждый раз искал этому подтверждение. Мальчишка был красив в своей полоумной, резкой форме, только это была красота выжидающего зверя перед тем, как очаровать глаза, она так и кричала о прокажённой опасности, нестерпимой жажде свободы. И Веймар была уверена, что, когда он получит свою долгожданную свободу, этот дряхлый мир узрит что-то великое и несомненно разрушительное.