Отыскать заново

      Возникает ли у вас возникает желание убить кого-нибудь с утра? Если ваш ответ положительный, вы либо школьник, либо студент. Третьего не дано. Ричард, к примеру, очень добрый человек. Но когда будильник в шесть тридцать утра поднимает его на пары, он готов душить котят, стрелять в людей и разбивать все, что попадет по руку, лишь бы поспать еще минут тридцать. И сегодняшний день не был исключением. С горем пополам собравшись, парень кое-как успел запрыгнуть в автобус, и к положенным восьми утра, явился в университет. Первая пара проходила спокойно ровно до того, пока в аудиторию не забежали опоздавшие Вера и Соня. Все оставшееся время Рича «пожирали» взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Стоило преподавателю сообщить, что пара окончена, к Ричу подлетели подруги.  — Скажи мне честно, ты вообще охренел? — задала риторический вопрос Соня, продолжая стрелять лазерами из глаз, которые горели, словно адское пламя. Блондин, желая избежать разговора, выбрал заведомо проигрышную тактику, притворяясь дураком, — не понимаю, о чем идет речь. После этих слов Соня зажмурилась и слегка отвернула голову, а от Веры прилетела не слабая пощечина. Убедившись, что в аудитории остались только три человека, Вера начала свой монолог. — Ты хоть понимаешь, что это такое? Это не сигаретка, не вино, с подобного люди не слезают. А как влияет на здоровье? Ты же не похож на этих идиотов. Тебе не нужно казаться «крутым» в их глазах. Ты понимаешь, что это наркотик? Это наркотики… Рич. Пожалуйста…так нельзя. Это ведь… Она буквально захлебывалась в слезах. И вот в этот момент Ричу стало чертовски стыдно. Именно сейчас он осознал, как переживали друзья. Сколько боли принес и сколько нервов они потратили из-за его… глупости? Ошибки? Юноша ведь так и не понял, чем было вызвано столь неадекватное поведение и этот неразумный поступок. Нужно с кем-то поговорить. Как-то разобраться. А сейчас успокоить Веру. Парень подошел к девушке, слегка приобнял, как бы спрашивая разрешения на подобную вольность. Блондинка лишь опустила голову, пытаясь скрыть слезы. Но через, мучительно долгие, пару секунд крепко обняла в ответ, утыкаясь носом в плечо.  — Это была глупость. Я обещаю, что больше подобного не повторится. Простите меня, девчонки. Я прост тупой баран. Соня, подключаясь к объятиям, лишь тихо прошептала, — это точно.

***

       Ричард вышел из ВУЗа около пяти вечера, а в шесть уже сидел дома, крутя в руках телефон. В нем был выбран контакт «Евжений», но нажать на кнопку вызова не позволяли страх и стыд. Спустя три кружки чая, с трясущимися руками, парень вышел на балкон, поджигая сигарету. Вечерело. Появлялся, новый, отличный от дневного, ночной Петербург. В этом городе юноша больше двух лет, но его эстетика и красота до сих пор захватывают дух. Миллионы машин, что куда-то мчаться по мокрым от дождя дорогам. На асфальте отображаются огоньки от фар, фонарей и вывесок магазинов. Великолепные здания, что были построены в девятнадцатом веке. Уже и не вспомню название…ампир? Классицизм? …да это и не важно. И люди. Какие тут люди. Художники, музыканты, писатели, танцоры. В Питере собралось огромное количество творческих ребят. И это не может не радовать. Пепел сигареты летел в неизвестном направлении. Блондин сам не помнил, когда подсел на эту дрянь. Возможно, после очередного болезненного воспоминания или во время истерики. Его все еще воротит от запаха, но каждый раз, как дым обволакивает легкие и выходит из организма, возникает ощущение, будто с ним выходит маленькая часть душевной боли. По коже прошелся холодок, сигарета полетела вниз с седьмого этажа, а Рич зашел на кухню и, задержав дыхание, быстро нажал на кнопку вызова. Гудок. Два. Он убрал телефон от уха, потянувшись в кнопки сброса вызова.  — Алло? — голос Жени тихо раздался из динамика.  — Привет, ты не сильно занят?  — Что ты хотел? Пусть Ричард не видел лица друга, но прекрасно знал эту интонацию, чтоб понять, что разговор не входил в его планы. Он явно обижен и разочарован. И осознание этого сыпет соль на рану, которая сейчас кровоточит и болит как никогда.  — Мы можем встретиться? Нужно поговорить, — голос дрожал, выдавая волнение.  — Не вижу необходимости. Если хочешь что-то сказать, — говори.  — Жень, пожалуйста. Я тебя просто умоляю. Давай я приеду? Или может тебе завтра удобнее будет? Только давай за стенами универа?  — В пол восьмого, в кафе Кости. И не дай бог тебе опоздать, — твердо сказал парень, сбросив трубку.       Третьекурсник накинул на себя куртку, заткнул уши наушниками, зацепил пачку сигарет и пошел на остановку в ожидании полнейшего пиздеца. На месте он был в восемь двадцать три, выкурил сигарету, помялся у входа и зашел в чертово кафе. Столы с коричневыми диванчиками были расположены в два ряда, у входа огромный бар, за которым сидели люди, что не нуждались в розетках, напротив двери большой стелаж с разнообразными книгами. По центру ходила пара официантов. Многие работали, лишь единицы разговаривали, что создавало какой-то уют и спокойную атмосферу.       За последним столом, около окна, сидел Женя. Он рылся в каких-то бумагах, а девушка из персонала принесла ему кофе. Рич медленно подошел к другу и протянул руку для рукопожатия. Жест был проигнорирован. Шатен, не отвлекаясь от своего занятия, махнул рукой, мол присаживайся. Минут семь парни просидели в тишине, а после Женя закрыл крышку ноутбука, сложил и отложил все бумаги.  — Чего ты хотел? — Женя смотрел куда-то сквозь, взгляд у него был толи уставший, толи разочарованный, но никак не злой.  — Хотел извиниться. Я знаю, что урод, который заставил друзей волноваться из-за своей дурости. Но клянусь, что больше подобного не повториться. Никогда.  — «Это моя жизнь. Хочу — буду» — так ты сказал, верно…?  — Я просто… -…Так может хотя бы начнёшь в этой жизни разбираться, м? — Женя выдерживал небольшие паузы между предложениями, — вдруг легче станет.  — Я хотел попросить помощи, — ему было чертовски стыдно. После этой реплики на Ричарда упал строгий взгляд под названием «Ну и какую хрень ты придумал?».  — Самокопание — не моя сильная сторона. Мне не помешала бы помощь посторонних лиц, — жалостливый взгляд юноши явно переиграл кота из Шрека, — ну, я не имел ввиду, что ты посторонний, просто, мне бы… ну, разобраться, неплохо бы было. Да и ты, типо, ну…короче, ладно. Прости, — с каждым словом голос становился тише, а слова резко забывались. Через три, определённо самые долгие секунды в жизни Рича, Женя заменил тот ужасный взгляд незаметной улыбкой. А после начал смеяться, пытаясь не привлекать к себе внимание.  — Ты…ты бы себя в…видел — пытался донести «очень важную информацию» парень, чуть ли не задыхаясь от смеха, — так и знал, что ты, сучка, не просто извиниться припёрся.  — Ну ты же знаешь, что я тебя люблю.  — Ну конечно. Друг отпил недавно заказанный напиток, смотря с ожиданием.  — Насколько я понимаю, речь пойдёт о Томе? — его лицо снова стало серьезным, но теперь не строгим. Блондин опустил взгляд. По коже пробежала дрожь, а по сердцу прошлись ножом. Ему хотелось встать и уйти. Откосить от разговора, который он оттягивал, как мог. И пусть все скажут, что бежать от проблемы — не решение, Рич будет свято верить в то, что не обязательно браться за все сразу. — Ты прав.  — Что тебе сказать? Давай с банального. Что ты почувствовал, когда он пришел?  — Боль, удивление, страх… Да я будто все разом почувствовал. Словно во мне взорвался вулкан эмоций.  — Когда-нибудь подобное случалось?  — Бывало, — парень уставился в потолок, прокручивая в голове всю свою жизнь. — Помню, меня отец учился на велеке кататься. Я когда сам поехал, так счастлив был. Будто на олимп забрался. Папа мной гордился. Мне лет шесть было, — Рич замолчал на пол минуты, а после продолжил на пару тонов тише, — А с ним… Летом, после окончания десятого, мы у меня сидели. Смотрели фильм какой-то. Мне так хотелось его коснуться. Я «случайно» зацепил его плечо, а Том сказал что-то типа: «Ложись, если хочешь». Я уже засыпал, как начался какой-то волнительный момент. Смысл фильма я потерял, а вот Том сжал мою руку, придвигаясь поближе. Он испугал меня, я резко поднялся. Наши лица оказались неприлично близко. Касаясь моего лица и сокращая расстояние, он притормозил, и в трех сантиметрах от моего лица тихо спросил: «Можно?». Мне было стыдно и не хотелось казаться неправильным, но я не мог сказать нет. Легонько кивнул. Мы не открывались друг от друга больше часа. Наш первый поцелуй. Ну, вернее огромное количество наших первых поцелуев. Мне тогда от эмоций было трудно дышать, в горле ком появился.       Помню, как мы Новый год праздновали. Соврали родителям, что друг к другу пойдем, а сами купили шампанское, еды всякой и на излюбленное место пошли. Двор небольшой, со всех сторон дома девятиэтажные, а по центру, спрятанная в деревьях, беседка. Все досками заколочено и дверь хреновая. Там не особо холодно было. Мы постелили плед, сидели, обнимались и мечтали о всяком. Ближе к половине двенадцатого прямой эфир включили, в стаканчики одноразовые налили шампанского, слушали речь президента. И вот, со всех окон отсчет начинается. И мы считаем. Выпиваем на одиннадцатой секунде и сливаемся в поцелуе со вкусом алкоголя. Отовсюду доносятся громкие поздравления, звон бокалов, крики. А мы тихо шепчем «С Новым Годом» в поцелуй. Мы были самыми счастливыми людьми в мире, хоть и находились на улице, пили с одноразовой посуды. Пусть у нас не было огромного новогоднего стола, елки и большого количества гостей, но мы были друг у друга, и этого было вполне достаточно.       Помню, как на выпускном медленный танец объявили. И девчонки, и пацаны по приколу друг друга приглашали. И мы с Томом пошли. В какой-то момент я уже лежал на его плече, обнимая за талию. Он слегка притянул меня за подбородок и тихо спросил: «Можно?», а я смущенно кивнул, ловя флешбеки. Смотрели на нас, будто на фашистов. Но я был счастлив. В родном городе нас, понятное дело, не приняли, а слухи разлетелись с невероятной скоростью. Мои родители сказали, что не пойдут против моего счастья, но больше меня к Тому не пускали, а его к нам только в отсутствие папы. Родители Тома пригрозили выгнать его из дома, если он не пошлет меня. Ну и выгнали через месяц. За это время мы окончательно решили уезжать. Накопили денег, собрали вещи, купили билеты и смотнули. Помню-ка приехали сюда… Да много я помню… Рич вылез из приятных воспоминаний, возвращаясь в реальность. В груди кольнуло.  — Ты никогда ничего такого не рассказывал, — прошептал Женя, обдумывая свой ответ, а после выровнял голос и поднял голову, — ты был счастлив. Так почему так боишься даже в глаза ему взглянуть?  — Я поменялся, он тоже...это лишь мое прошлое, давно прошедшее и ничего не значащее. Я сжег мосты.  — Сжигая их, ты сгорел. Так встань из кучи пепла и возьми второй шанс, который тебе так нужен.  — Ты с чего это взял? — блондин с изумлением глянул на друга.  — Выпендреж с наркотой — исключительно желание получить внимание и заботу, Рич. Не более. При ином раскладе, простыми извинениями ты бы не отделался. Да и при угасших чувствах, в воспоминаниях не плавают, расплавляясь в улыбке, и не желая из них вылезать.       Женя был прав. Но принять подобное сложно. Ричард просто смотрел куда-то вдаль, забираясь в мысли, которые начали легко и быстро распутываться, напоминая клубок.  — Ты подумай об этом, — шатен встал, кинув пару бумажек на стол, и покинул кафе.       Юноша просидел неподвижно еще минут десять. Он не знал, не забыл ли дышать. А после заткнул уши наушниками, вышел на улицу, вдыхая свежий, прохладный воздух, и прикурил сигарету. На улице противно моросил дождь, кеды промокали, все люди шли на встречу с зонтами. Парень решил игнорировать существование автобусов и пошел домой пешком, опять переваривая и осознавая все, что произошло за столь короткий срок. В наушниках играла, как никогда подходящая песня, строчки оставляли след в памяти, наталкивая на новые мысли… Снова праздник, снова ты и моя любовь не в тему. Снова падать с высоты, биться головой о стену. Ты прекрасна, ты молчишь, но я слышу твои слёзы, Мне всё ясно, ты кричишь: «К чёрту эти розы»… Знаешь, я теряю свободу, когда теряю тебя. И я теряю голос… Это легче, чем забыть, наслаждаться этой болью. Я люблю тебя любить, мазать раны сладкой солью…