Мы страдаем от любви, и без любви.

***

– Опять куда-то собираешься? – Голос мужа заставил вздрогнуть Киру, которая замерла перед распахнутой дверцей шкафа. Она была хороша в черном кружевном нижнем белье с изысканной красной вышивкой. – Да… У Инны лишний билет в оперу, – ответила женщина и мгновенно перешла в наступление: – Ты же меня никуда не приглашаешь! – Я? Да я бы и не против куда-то вместе выйти, можно обсудить. Но ты чаще бываешь в городе, купила бы билеты на свой вкус… А может, вы и меня с собой возьмете? Я бы там перед спектаклем купил билет, или с рук у кого лишний? – неожиданно повел свое наступление в диалоге Феликс, прошел от двери к окну и остановился спиной к жене. – С нами? – напряглась Кира, удивленная таким неожиданным допросом и интересом мужа к опере. – Да. А что? Или я совсем уж лишний в вашей компании? Ты как-то в сердцах угрожала мне, что найдешь кого помоложе мне на замену, так что, может, уже? – Он сделал вид, что внимательно рассматривает цветы на подоконнике. – Ерунду несешь! Зачем я молодому? Отдала вам свою молодость, лучшие годы, а теперь никому не нужна – и сын не позвонит лишний раз, и ты все с наукой своей трахаешься, тебе не до меня, вот и хожу с приятельницей по выставкам и спектаклям, как лесбиянка! – неожиданно грубо ответила Кира, с одной стороны, смущенная допросом мужа, с другой – разгневанная тем, что ему хватает наглости пытаться ее контролировать, это при его-то интрижке с Галей. – Ну, лесбиянка из тебя никакая, - улыбнулся Феликс. – Во-первых, ты замужем, во-вторых, кажется, у нас до сих пор все в порядке в постели, или я ошибаюсь? Кира уперла руки в бока и вдохнула полной грудью. Феликс отметил про себя, что годы ее не портят и сейчас она выглядела очень сексуально, но глаза ее горели холодным гневом. Как же хотелось ей в эту минуту выпалить ему в глаза: «Так чего же ты, сволочь, разводишь лирику с той сучкой, если у нас все в порядке? И сколько лет уже все в порядке, я об этом забочусь, как никто! Чтобы тебя, козла, не тянуло в чужую капусту, чтобы тебе той капусты и дома было вволю, хоть тресни!» Все это мгновенно пронеслось в голове женщины, пробежало световым табло по ее лицу, посыпалось искрами из глаз, и Феликс подумал: а не признаться ли жене прямо сейчас в глупой игре, которую он затеял, чтобы оживить ее чувства к нему? Сгрести бы ее в объятия, извиниться, покаяться, может, еще бы все и наладилось… Но Кира стояла напротив него в классической позе разгневанной женщины, и взгляд ее был холодным и безжалостным. «Уже нашла», – вдруг мелькнуло в голове профессора Вальрадо и отдалось щемящей болью где-то в груди. Он снова повернулся к окну и стал смотреть на снующие по улицам вечернего заснеженного города машины. Ему вспомнилось недавнее предупреждение Маши о том, что его игра вышла из-под контроля и покатилась по другому сценарию, но карты раскрывать уже не стал. – Не заводись, Кир. Шучу я. Собралась, так иди, развейся, – пожал он плечами, не оглядываясь, и крепко сжал пальцами край подоконника.

***

Неожиданный допрос, учиненный обычно не слишком интересовавшимся ее жизнью мужем, несколько смутил Киру, но отнюдь не нарушил ее планов на вечер, даже придал им адреналина и куража. Изменить ее планы мог Платонов, вот кому всегда с избытком хватало авантюризма! Кира оставила машину на парковке возле ресторана и набрала номер мобильного Игоря. – Заходи, я уже внутри, иду тебя встречать, – сказал он и действительно через минуту махал ей рукой от стеклянных дверей трехэтажного здания, украшенного сверкающими гирляндами. Кира, играя ключами от машины, сделала несколько шагов ему навстречу по свежему скрипучему снегу. – Привет! – улыбнулась она. – Выглядишь все лучше, может, ты ведьма, Кира? – заглянул ей в глаза Игорь и стряхнул снежинки с пушистого воротника ее светлого пальто. – Все женщины ведьмы, – сверкнула глазами Кира. – Так мы проходим или будешь держать даму на пороге? – Проходим! Очень правильное слово! Наверное, все-таки ведьма. – Игорь снова с загадочным видом театрально заглянул в глаза женщины. Он взял даму за руку, провел внутрь, показал через приоткрытую витражную дверь зал, где играла веселая музыка, было много людей и почти все столы были заняты. Кира не так представляла себе сегодняшнюю встречу и немного расстроилась. Ведь Игорь приглашал отпраздновать Новый год, и она ждала романтичной атмосферы, а большой зал был набит народом – это явно был чей-то корпоратив… Сидеть в этом шуме, жевать, глядеть вокруг? Кира замерла, рассматривая зал, как вдруг почувствовала через ткань пальто мужскую руку на талии, и рука эта подталкивала ее в совершенно другом направлении – налево, к лестнице с деревянными резными перилами, ведущей куда-то наверх. Женщина удивленно оглянулась и увидела, что Игорь уверенно кивнул, улыбаясь. Сердце ее ухнуло, отдалось эхом где-то в желудке, и уже не было сомнений, что вечер покатится по плану Платонова и точно не превратится в банальный ужин в заведении общепита.

***

Давно, очень давно не чувствовала Кира, как чужое мужское тело прижимается к ее телу, раскаленному безумной, хоть и молчаливой игрой. Другое тело, не мужа, знакомого за долгие годы до кончиков пальцев. Ее смущала непредсказуемость новых движений, поз, ритмов, реакций Игоря на ее собственные движения, позы, ритмы, но поиск новой гармонии и желаемое обоими удовольствие объединяло. Ее руки обнимали еще крепкий торс Игоря, пальцы впивались в его спину, а потом вцеплялись в еще густые волосы и то прижимали его голову к груди, то отрывали ее, сдерживая нашествие голодных поцелуев. Действо было бурным, а мужское тело – неизведанно-чужим. Это интриговало, волновало, удовлетворяло женские амбиции и питало жажду мести. Кира, сколько себя помнила, никогда в постели не теряла головы. Она вообще не понимала, как это возможно, и считала слова о страсти «без памяти и до потери сознания» литературными эпитетами и метафорами, которые должны были украсить описание всем хорошо известного процесса, когда двое людей по тем или иным причинам на мгновения сливаются в одно целое. Вот и сейчас ее внутренний голос повторял в голове «Нарвался? Будешь знать! Нарвался? Будешь знать!» И кровь ударяла ей в виски, и назло Феликсу она отметала все запреты, суеверия и комплексы при мысли, что когда-то в юности вот так, наверное, он наслаждался с Галей, и именно об этом теперь вспоминал, общаясь с ней, и мечтал, старый романтик, что при первой же возможности именно так «в номерах» при каком-нибудь ресторане будет выплясывать на этой сучке… Кира вцеплялась ногтями в горячую потную спину Игоря и кусала его за плечи, а он стонал, ошалело мял ее тело, словно хотел раздавить его, и впивался поцелуями в губы, будто стремился высосать ее душу, при этом их тела бились друг о друга, как две гигантские руки в бешеных аплодисментах. Но вот «ладони» ударились в последний раз, сплелись и замерли, обессиленные.

***

Профессор Феликс Вальрадо, не включая свет, вышел из кухни на балкон и смотрел через стекло во двор. Кира села в машину, завела двигатель, вышла, смела специальной щеткой рассыпчатый снег с заднего стекла, обошла машину, обмела переднее стекло, посмотрела вверх, на окна их квартиры, и снова села за руль. Через тонированное стекло Феликс видел, как в салоне мигнул голубым светом экран мобильного. Через минуту «тойота» жены тронулась. «Точно нашла… – снова подумал Феликс. – Хотел как лучше, а выходит, сам все испортил… И что дальше?» Он почувствовал, как нервно дергаются коленные чашечки под брюками и мускулы от плеч до локтей – от холода или от волнения? Холодно и неуютно жилось ему последние годы рядом с женщиной, которую любил всю жизнь и всю жизнь пытался пробудить в ней любовь. И раньше не слишком грел семейный очаг, но с ними был Ян, они ездили по миру, было что-то общее… А что осталось им обоим теперь, когда даже разговор не клеится? Разве можно жить только воспоминаниями? Воспоминаниями о чем? О том, каким он был счастливым, когда Кира согласилась стать его женой? Девушка из простой семьи, но красивая и самоуверенная, которая вполне могла составить партию более крутому поклоннику из тех, что вились вокруг нее. Иногда Феликсу казалось, что она только для того и согласилась выйти за него, чтобы остаток жизни он чувствовал себя в долгу перед ней. Хотя нет, нет! Это вряд ли. Но почему тогда? Кто знает… А может, это было его ошибкой? Еще тогда, на старте… Впрочем, разве можно любовь всей жизни считать ошибкой? Уже счастье, что любовь была. Хоть и такая однобокая. Другие и этого не испытали. Но как это утомляет… Феликс переступил порог с балкона в кухню и почувствовал, что действительно замерз. Включил электрочайник, прижал к нему ладони, постоял так минуту, а потом решительно подошел к шкафчику-бару, достал оттуда бутылку хорошего виски, полученного в подарок от шотландского коллеги физика, взял низкий стакан, наполнил его наполовину и решительно выпил. Чем меньше в бутылке оставалось виски, тем более полярные эмоции овладевали Феликсом. Его растерянность от осознания того, что нелепая игра шла не по его правилам, сменилась ступором безысходности, потом ему стало жалко себя несчастного, которого, наверное, никогда и не любили, и даже слезы наворачивались на глаза от осознания этого факта, да что уж греха таить! – они медленно стекали по щекам… Но на дне очередного стакана профессор Вальрадо вдруг увидел рациональную идею и озвучил ее себе: – А может, оно и к лучшему… Видишь, с помощью моей Гали все и выяснилось-то… Кто кому кто. Нашла дурака! Он, шатаясь, побрел в спальню, прихватив в коридоре с полки свой мобильный. «Позвонить ей? Или не мешать? Не мешать слушать оперу…» – Феликс невесело посмеялся собственной шутке. Он улегся одетым на супружескую постель, и сон уже начал было накрывать его, как где-то внутри появилось ощущение, напоминающее жажду, потребность в чем-то неопределенном, но крайне необходимом. Феликс из последних сил прислушивался к своим ощущениям, пытаясь определить, чего именно ему хочется. Сон брал свое, и уже на его границе мужчина вдруг увидел, словно в тумане, лицо этой чудачки Маши, которую взволновала их история, исповедь Киры и ее собственное открытие относительно виртуальной Гали… И, засыпая, он даже почувствовал теплоту ее рук, сложенных на столе «замочком», которые накрыл тогда ладонью. Хотела добавлять две главы, но потом решила, что лучше одну большую.