Сказание о златокрылой птице

      Нападение геовишапов дорого обошлось переселенцам с Гуйли. К тому времени как с перевала по разоренной тропе спустили телеги с провиантом и предметами первой необходимости, на спуске уже развернули протяженный временный лагерь, больше напоминающий полевой госпиталь. Все, кто был мало-мальски обучен врачеванию, занимались ранеными беженцами, которых укладывали на плащи и одеяла, расстеленные прямо поверх перепаханной земли. Погибших было немного, но, к сожалению, они были. Больше было раненых и покалеченных, и это с учетом того, что Меногиасу с его трехсторонним защитным барьером удалось сберечь очень много людей.       Для Моракса Хранитель Облаков воздвигла отдельный небольшой шатер в углублении отвесного склона — металлический каркас, обтянутый не то плотной бумагой, не то тканью, в который умещались ложе и низкий столик.       Лишь только опустившись на край узкой походной койки, Моракс обмяк и обессиленно прислонился к стенке шатра. Хранитель Облаков попыталась затащить демонобога на койку, но Властелин Камня сейчас полностью оправдывал стихию, которой повелевал. Алатусу показалось, что проще сдвинуть в места вросший в землю валун, чем поднять и затащить ноги Моракса на койку, чтобы нормально уложить его.       — Иди. Целители позаботятся о твоих ранах, — склонившись над бесчувственным Мораксом, негромко произнесла адепт.       — А кто позаботится о Господине? — она скептично приподняла бровь, и Алатус поспешил пояснить: — Я не обладаю достаточными навыками по восстановлению духовных вен, как Госпожа…       — Сяо, — Хранитель Облаков повернулась к нему и с усталым вздохом поправила очки.       Ее обращение по имени, данному ему Мораксом, невольно вызвало у него дрожь — прежде, чем он вспомнил, откуда ей известно его новое имя.       — Ты уже достаточно сделал для Моракса, — адепт ободряюще сжала плечо юноши. — Он участвовал в еще более жестоких битвах, и эти раны — царапины в сравнении с прежними.       Алатус поджал губы, перевел взгляд на бледное лицо Властелина Камня. Пускай это и «царапины», но они все равно причиняют боль. Сегодня он в который раз убедился, что божества лишь производят впечатление всесильных и неуязвимых, даже самые могущественные из них.       — А сколько их еще будет…       — Много, — со вздохом подтвердила адепт.       — Тогда ты знаешь мой ответ, — Алатус неуклюже опустился на землю рядом с койкой. Сухожилия и мышцы во всем теле мучительно пульсировали болью, и даже стоять было тяжело. Виски сжимало от изнеможения, и перед глазами периодически вспыхивали дымные просверки. «Глаз бога» на его левом запястье слабо вспыхивал и был совсем тусклым.       Хранитель Облаков мягко улыбнулась и провела ладонью по его мокрым волосам. Обычно скупая на проявление чувств, кажется, впервые она была с ним настолько мягкой. Подобную ласку адепт позволяла себе лишь в отношении своей воспитанницы.       — Спасибо, что заботишься о нем. Кажется, обещание Гуй Чжун — единственное, что удерживает Моракса сейчас.       Снаружи послышался шум, и в шатер бесцеремонно ввалился Босациус. Судя по его виду, он так и не дошел до лекарей. Ну или же врачеватели за ним банально не угнались: даже подволакивающий ногу израненный Летучий Змей явно был быстрее многих, держащихся на ногах крепче него. Все его тело покрывали мелкие разрывы, из которых сочился едва заметный лиловый дымок, вперемешку со змеящимися электро-ожогами.       — Кто-то пустил слух, что Властелин Камня тяжело ранен, и караван остался без защиты, — хрипло выговорил он. — Скоро тут начнут собираться люди.       Хранитель Облаков резко выпрямилась и поджала губы.       — Этого еще не хватало. Мораксу требуется отдых, и панические настроения среди последователей ему точно на пользу не пойдут.       — Мену отправился убалтывать особо ретивых, — Босациус тяжело переступил, ухватившись верхней парой рук за края дверного проема. — Поэтому если кто-то притащится сюда с дурацкими вопросами — все пучком и Моракс в порядке.       Судя по выражению лица Хранителя Облаков, она явно так не считала и только со вздохом поправила очки.       — Поэтому вы оба отправляетесь к лекарям. Сейчас же. До тех пор, пока Моракс не придет в себя, мы отвечаем за эти три сотни человеческих душ, — напомнила адепт. — Алатус, проследи.       — Хээээ, а ничего, что маршал здесь я и сам решаю кому и куда?! — возмутился Босациус, все так же цепляясь за дверной проем.       Алатус бросил растерянный взгляд на неподвижно лежавшего на койке Моракса.       Хранитель Облаков кашлянула грозно.       — Брысь отсюда, пока ветром не сдуло, — мрачно сказала она.       — Идем, — опираясь о древко нефритового копья, Алатус медленно двинулся к выходу, и недовольно сопящий Летучий Змей был вынужден посторониться. Для верности Алатус вцепился в его кожаный ремень и потащил за собой.       Для якш стараниями Мену и уцелевших бойцов отрядов Босациуса и Индариас соорудили большой навес на шестах, куда подогнали телеги и перенесли всех раненых. Те, кто мог передвигаться самостоятельно, возвращались за другими пострадавшими, чтобы собрать всех в одном месте и облегчить лекарям работу. Порывался уйти и Летучий Змей, но, к его превеликому несчастью, на входе в шатер они столкнулись с Первасесом с его неизменной аптекарской сумкой через плечо.       — Ну вот что с вами делать, ни на день оставить одних нельзя, — попенял Первасес, как клещами вцепившись в левую руку Босациуса. — Плохой пример ты подаешь другим, командир.       — Договоришься сейчас, воробьишка! Давно по шее не получал? — тот попытался было отвесить ему подзатыльник верхней левой рукой, но охнул и скривился.       — Как только сможешь передвигаться самостоятельно — обязательно, — на мгновение Алатусу показалось, что Воробей позволит дать ему затрещину, но пацан просто ткнул пальцем Босациуса в правый бок. Летучий Змей издал какой-то булькающий звук и сложился пополам.       — Что и требовалось доказать, — вздохнул Первасес, махнув на заполненную соломой телегу, в которую был брошен тюфяк. — Право, лучше бы это были рваные раны, их обеззараживаешь, зашиваешь, и все отлично, а переломы и ушибы заживать будут долго.       — Плевать, — прошипел Босациус, с кряхтением мостясь на край телеги.       — Ты хоть видел когти этих тварей? — простонал один из якш на тюфяке у стены, которым уже занимались лекари. Судя по окровавленным бинтам, покрывавшим его от горла до пояса, он как раз и повстречался с когтями вишапов. — Лучше уж переломы…       — Вы еще начните увечьями мериться! — прикрикнул Первасес, шлепнув пропитанным мазью компрессом Летучего Змея по лбу. Мальчишка явно наслаждался возможностью безнаказанно шпынять своего командира. Босациус свирепо зыркал на него, пыхтел, но не огрызался. Он понимал, что ему нужно как можно скорее вернуться в строй, а Бронзовый Воробей свое дело знал. С копьем он обращался не в пример хуже, чем с инструментами лекаря.       — Ты как? — Алатусу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что обращаются к нему.       — Да, вроде, нормально.       — Вроде, ага. Тебя поджарили старший братец и Огнекрыса. Да ты и сам постарался… — судя по выражению лица Воробья, выглядел он и впрямь неважно. Мышцы снова были изорваны его элементальными навыками и пульсировали болью. Тело все еще не поспевало за духом, но кости были целы. А в остальном боль не шла ни в какое сравнение с той, что он испытывал от паучьего яда и демонических миазмов.       — Позаботься об остальных. Мне просто нужно отдохнуть, — подковыляв к тюкам соломы у дальней стены шатра, Алатус обессиленно привалился к ним, оперевшись на древко копья.       Раненые все прибывали. Сквозь дремоту он слышал голоса, стоны боли. Рядом негромко пререкались Первасес и Босациус, которого мальчишка обкладывал заживляющими компрессами и перевязывал поверх. Слушая их перепалку, Алатус испытал внезапный прилив тепла к ним всем и не сдержал улыбки.       И, конечно же, Летучий Змей это заметил.       — Ты чего это так довольно лыбишься?       — Ничего, — мотнув головой, Алатус отвернулся.       Впервые за долгое время у него было так спокойно на душе.       Прикосновение теплых золотых пальцев к волосам все еще согревало его до самого сердца, как и слова его собственной клятвы. Алатус смутно помнил свой первый контракт с Мораксом, лишь слышал о последствиях нарушения соглашения, которым его пугал Босациус. Двусторонний же контракт ощущался совершенно иначе. Словно золотые вязи печатей, растворившиеся в его теле, растеклись по его венам, укрепляя и связывая его с Мораксом. Сперва Алатус подспудно опасался, что новый контракт откроет Властелину Камня лазейку в его сознание, как было с Богиней Кошмаров. Судя по тому, как Моракс закалял их тела во время сражения, укрепляя кости и мышцы, он вполне был способен перехватить контроль и управлять ими почти так же, как Сиире.       Но едва ли Моракс стал бы так поступать со своими последователями. Ему не нужны были рабы…       В какой-то момент мысли стали путаться, а фоновые звуки, доносившиеся до него словно сквозь толщу воды, приглохли. На краю сознания вяло встрепыхнулась мысль, что с отдыхом пора заканчивать и надо помочь остальным с ранеными, Алатусу даже показалось, что он поднялся и вышел из лазарета. Но кажется, это так и осталось на уровне мыслей, потому что, когда он в следующий раз открыл глаза, первое, что он увидел — это осунувшееся покрытое мазками копоти личико Инды. Вокруг было заметно темнее, и гул голосов стих.       — Я что, отключился? — судя по странной перспективе, он лежал на спине, а Инда склонилась над ним.       — Немного, — пиро якша с облегчением улыбнулась. — Первасес велел остаться и приглядеть за тобой.       Судя по ее запавшим глазам и бледному лицу, хитрый план Первасеса увенчался успехом. Вероятно, если бы самого Алатуса держали ноги, Бронзовому Воробью тоже пришлось бы придумывать предлог заставить его остаться в лазарете.       — Как остальные?       — В порядке, — Инда ласково провела ладонью по его лбу, отводя высохшие сосульками пряди волос. — Бонанас в арьергарде не пострадала.       Алатус попытался приподняться, но, кажется, вновь скорее подумал, чем действительно это сделал. Боль как будто слегка притупилась, только слабость была такой, словно его вдавила в землю вся тяжесть гор, как того древнего вишапа. Но Инда и тут пришла ему на помощь, придержав его за плечи и помогая приподняться.       Неподалеку, прислонившись к центральному столбу, подпирающему шатер походного лазарета, сидел Первасес, свесив голову на плечо. Приоткрыв рот, мальчишка спал, но даже во сне продолжал комкать в пальцах полосы бинта, который сворачивал до тех пор, пока не вырубился от усталости. Неподалеку в заполненной соломой телеге, обмотанный бинтами с компрессами и примочками, вытянулся похрапывающий Босациус. Раненые лежали на тюфяках, на охапках травы, занимая почти все свободное пространство в этом шатре, и от осознания этого внутри что-то болезненно сжималось. Как бы они ни старались оттянуть все внимание геовишапов на себя, пострадало столько ребят.       — Как тогда. В Ассамблее… — Алатус и сам не заметил, как произнес это вслух.       — Нет, — неожиданно отрезала Индариас. — В этот раз мы были вместе. О них позаботились. Не ты один пообещал себе, Алатус, что такого больше не повторится.       Помедлив, он кивнул и ободряюще улыбнулся ей. Нащупав руку девушки у себя на плече, Алатус сжал ее и с усилием перетек в сидячее положение. Руки по самые плечи были обложены пропитанными лекарственными снадобьями компрессами, то же было и с ногами по колено. Неизвестно, в каких пропорциях Первасес смешивал свои травки, но они работали. Отеки спали, приятный холодок проникал в истерзанные мышцы и сухожилия. По крайней мере, каждое движение уже не требовало волевых усилий.       — Может, все же отлежишься? До утра еще есть время, — Индариас с усилием приподнялась со своего места и тоже завернулась в покрытый подпалинами плащ.       Прихрамывая, она подошла к потрескивающему огню в наспех сложенном каменном очаге и протянула к нему тонкие пальцы, казавшиеся почти прозрачными на фоне оранжевых языков пламени. Бледная и уставшая пиро якша походила на еле тлеющий уголек. Поколебавшись, Алатус нащупал одно из сложенных одеял и неуклюже обернулся им. Ночная свежесть выхолаживала влажные повязки и компрессы, продирая ледяными коготочками не спешащие затягиваться раны, забираясь под шерстяное одеяло. Одеяло почти не грело, но хотя бы удерживало те крохи тепла на тех местах, где его коснулась Огнекрыса.       — Выйду подышать ненадолго. Мне неспокойно, — тихо сказал он.       Неспокойно было во всем лагере.       Босациус был прав, беженцы источали тревогу. Их сны были полны образов зубастых шипастых чудовищ, бесформенных черных монстров, какими они представляли себе демонических тварей, но едва ли видели собственными глазами. Якши и адепты хорошо выполняли свою работу. Та бойня, что устроили вишапы, оказалась для жителей Гуйли серьезным потрясением. Они не прочувствовали всей трагедии в Гуйли во время эвакуации, благодаря Богине Пыли, а сейчас словно впервые осознали собственное положение. Они сегодня отделались малой кровью, пусть даже так сами не считают.       — А что если они ведут нас в ловушку?       Алатус чуть поморщился, коснувшись виска. Вместе с невероятной силой пробужденная анемо стихия имела не самую приятную побочку, вроде абсолютного слуха. Здесь, среди сотен людей, это было особенно мучительным, отдаваясь в голове какофонией из множества голосов.       — Господин не допустит этого.       — Как не допустила Хеврия? Она тоже увела своих людей за Тростниковые острова, и, по слухам, сгинули все до единого.       — Властелин Камня сильнее Соляной Госпожи.       — Сильнее? Богиня Пыли уже погибла. А если и Моракс тоже? Я слышала, его ранили эти твари…       Подволакивая пострадавшую ногу, Алатус остановился перед небольшим навесом, под которым ютилась группка людей — несколько женщин и детей-подростков. При виде якши они пугливо замолчали и заискивающе заулыбались.       — Молодой господин? — в их глазах читался плохо скрываемый страх. Алатусу было не привыкать к страху смертных, особенно когда он был своем истинном обличье демонической птицы. Но, кажется, только Первасесу удавалось расположить к себе смертных, особенно детей, вероятно, потому что был для них «старшим братиком» или «сынком». Вероятно, сейчас юный якша олицетворял собой то, о чем говорили эти беженцы: они уязвимы, изранены и не могут защитить даже самих себя, не то что их. Даже боги могут истекать кровью и испытывать боль. Поэтому они и не должны были видеть Моракса таким. Об этом и предупреждал Босациус.       Хмуро взглянув на них, Алатус прошел мимо них. Бессмысленно пытаться разубедить их в чем-то.       Подобные шепотки разносились по всему лагерю, сливаясь с шорохом разбивающихся об камни капель дождя. Одеяло промокло и совершенно не согревало, и если раньше холод помогал притупить боль и чувства, то теперь к вязкому чувству тревоги примешивалось неприятное ощущение пронизывающей до костей стылости. И когда его так сильно стали заботить подобные неудобства?..       Зыбкую тишину спящего лагеря прорезал далекий отчаянный вскрик, на самой высокой ноте перешедший в жалобный плач.       Алатус запнулся о рытвину, ощущая как всколыхнулась вокруг сонная трясина, в которой, словно круги на воде, стали растекаться испуг и замешательство. Тело среагировало быстрее разума. Одеяло свалилось на землю на том месте, где Алатус стоял мгновение назад. Все раны и повреждения взорвались ослепительной болью, а в руке само собой материализовалось нефритовое копье, оставленное в палатке лазарета. А перед ним уже сжалась в комок маленькая плачущая девочка, возле которой сидела на корточках растерянная Бонанас.       — Что случилось? — выдохнул Алатус, опустив копье.       — Я патрулировала, подошла, а потом она закричала… — тихо ответила гидро якша.       — Отойди от нее! — послышался резкий окрик, и с двух сторон к ним бросились двое парней. Алатус резко двинулся вперед, ловя и перехватывая мужское запястье, не давая оттолкнуть Бонанас, но девушка уже выпрямилась и отступила на пару шагов.       — Убери руку, сопляк! — раздраженно рыкнул старший мужчина, пытаясь освободиться, но обманчиво тонкие пальцы Алатуса стиснули его руку как клещами да так, что затрещала кость.       — Что тут происходит? — донесся резкий возглас сзади, и к ним подскочил Меногиас.       — Что ты сделала с ребенком, бестия? — окрысился тот, что моложе, на Бонанас.       — Ничего, — Бонанас не сводила застывшего взгляда со всхлипывающей девочки. Та испуганно вскинула голову, по-совиному зыркая огромными глазищами.       — Ваша задача — отгонять от нас чудовищ, а не шляться по лагерю и пугать маленьких детей! — рявкнул мужчина. Судя по нарастающему гулу и шепоткам вокруг, начали просыпаться и собираться люди.       — Она… — начала было девочка, но старший так зыркнул на нее, что она съежилась и замолчала.       Алатус брезгливо отбросил его руку, превозмогая желание вытереть пальцы в перчатке, словно замарался в паучьей желчи.       — Да, так и есть. И вы могли бы проявить хотя бы каплю уважения к тем, кто закрывает вас от чудовищ собственным телом, — процедил Алатус, глубоко вдохнув и переведя дыхание. Надо было сломать его граблю.       Он не повышал голоса, но, видимо, было что-то в его взгляде и голосе, что рослый мужик отступил на шаг, а тот что младше, закрыл собой девчушку, словно был готов защищать ее.       От него.       — Алатус, — плечо до боли стиснули жесткие пальцы Мену, и тот искоса взглянул на гео якшу.       Шелест испуганного учащенного дыхания и гул шепотков вокруг нарастал. Как и ощущение страха и гнева, растекающихся по рядам сонных напуганных беженцев со скоростью лесного пожара. Люди боялись. Боялись их.       — Бонанас — не бестия. И никогда бы не причинила никому вред, — ровным голосом сказал Алатус.       — А ты? — набравшись смелости, тявкнул молодой щенок из-за спины старшего.       Рот наполнился слюной и привкусом меди, и юноша едва сдержал рвотный позыв. Он словно вновь ощутил привкус человечьей крови, когда думал, что навсегда забыл это жуткое чувство, и неосознанно провел забинтованным запястьем по губам.       — Идем отсюда, — его под руку осторожно взяла Бонанас. С другой стороны его за плечо придерживал Меногиас, словно он и вправду мог броситься на этих дураков.       Опираясь о копье как о посох, Алатус вместе с Мену и Бонанас поковылял сквозь ряды кутавшихся в одеяла и плащи притихших беженцев.       Все то время, что они медленно шли до лазарета под усиливающимся мелким и колючим дождем, никто не произнес ни слова. Бонанас цеплялась за его руку своими когтистыми пальцами почти до боли, но эта боль хоть как-то отрезвляла и возвращала ясность мысли. Алатус ожидал выволочки от Мену, но тот тоже хранил молчание.       — Кажется, малышке снился кошмар, — наконец еле слышно выговорила Бонанас. — Она стонала. Думала, ей плохо. Попыталась ее разбудить, а она увидела меня и начала кричать. Видимо, решила, что я — один из тех вишапов…       — Зря вы меня остановили… — подутихшая было злость вспыхнула в душе с новой силой, и вот теперь Мену с силой надавил на его плечо.       Алатус поморщился и вскинул на него сердитый взгляд.       — Миазмы. Ты слишком ослаб и не в состоянии контролировать их, а смертные это чувствуют, — тихо сказал Меногиас.       — Надо было позволить им клеймить Бонанас? Мы защищаем их и гибнем ради них, а они велят нам держаться от них подальше? — ощетинился Алатус.       — Люди напуганы, а я в темноте действительно могу сойти… — еле слышно произнесла девушка.       — Нет, не можешь, — отрезал Алатус, повернувшись к Бонанас. Она с усилием выдохнула, словно все это время не могла вдохнуть полной грудью, и слабо улыбнулась.       Единственным монстром здесь был он. После этой безобразной стычки Алатус прямо отчетливо это осознал. Миазмы или нет, желание всадить тому деревенщине нефритовое острие в глотку принадлежало только ему. Может, им и правда не место рядом с людьми? За всеми тяготами и злоключениями они как-то позабыли о скверне падших демонобогов и чудовищ. И слышать подобные обвинения в адрес Бонанас, самой кроткой и доброй из всех, кого он знал, Алатусу было невыносимо.       На входе в лазарет их встретила бледная и растрепанная Индариас, а за ее спиной Первасес шепотом переругивался с проснувшимся Босациусом, в которого Воробей буквально вцепился и не давал слезть с лежанки. При виде вооруженного Алатуса в сопровождении Мену и Бонанас Первасес примолк, а Летучий Змей шумно выдохнул, с хрустом стиснув пальцами бортики телеги, на которой сидел.       — Что я пропустил? Мы слышали крик, — резко бросил он.       — Слегка сцепились с парой селян, — кисло ответил Мену.       — И что же теперь делать? — Инда переводила растерянный взгляд с Меногиаса на Алатуса, который похромал в свой угол.       — Узнаем завтра… — Меногиас посмотрел на Бонанас, которая молча опустилась у потрескивающего очага и вытянула к языкам пламени когтистые руки. — А пока всем нужно отдохнуть.       Если бы только все проблемы решались так просто...