Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»

      Посреди комнаты стоял Джетт.       — Ты? — изумлённо выдохнул Генри.              Джетт сглотнул. Его лицо, с которого обычно не сползала улыбка, на этот раз являло собой самое печальное зрелище.       — Прости, — Джетт прошептал это совершенно тихо. — Прости, пожалуйста, Генри.              — Но я думал... Думал это Хью.       — Хью выглядит подозрительно, да. Он и правда может подставить Гриффиндор, чтобы сняли баллы. Но он бы не пошёл на такое.       Джетт говорил это буднично, словно он не стоял в комнате с сердцем волшебства. В комнате, где решалась судьба всего мира. Словно Генри с Агатой не считали его пропавшим без вести, утащенным Хью к тёмному лорду. Словно он не оказался предателем.       — Это невозможно. Хью следил за нами, Хью доложил тёмному лорду, когда директора не будет в школе.       — Нет... Это я, Генри. Видишь? — Джетт убрал рыжие волосы над ухом, открывая вид на татуировку пожирателей смерти.       Генри сглотнул. Это все походило на глупую шутку.       — Но ведь тогда на хелоуин, Хью пытался...       — Предупредить директора, Генри. Прости меня.       Голос Джетта звучал очень тоскливо; настолько, что Генри аж разозлился. На Джетта, который думает, что его можно простить после попытки возрождения тёмного лорда, на самого лорда, который взял в помощники такого неуча. На отца, который почему-то отдал его, единственного сына, в этот Хогвартс. Вот бы сейчас оказаться в его объятиях. Но жалеть себя можно только в безопасном месте, а значит, сейчас требовалось собраться, найти это сердце, не отдать его тёмному лорду и потом протянуть ещё неделю в Хогвартсе, а там считай уже что дома, в безопасное месте.       — Но ведь Хью, — сердце упорно не находилось, так что следовало потянуть время, не дать Джетту позвать тёмного лорда.       — Нет, Генри, тебе сказали чистую правду, — Генри замер. Голос отца был за его спиной. Изменённый, словно бы он говорил через толщу воды, но это был голос отца. Неужели тёмный лорд что-то сделал с его отцом?       В груди поднялся жар: хотелось просто убить лорда, а вот отдавать сердце волшебства — ни в коем случае.       — Джетт, сгинь — отец сказал это все ещё словно через толщу воды, но Джетт послушно вышел из комнаты. Генри захотелось расплакатся, это же не может быть так, верно?       Его отец, ярый ненавистник магии, не мог стоять сейчас в этой комнате в мантии тёмного лорда. Но он стоял там, и от этого становилось тошно.       — Мы для этого ездили по всему миру? Ты хотел создать сердце?       — Нет. Это было бы глупо, я всегда знал, что камень здесь и что создать его не так-то и легко. Просто пытался приучить тебя к магии. И найти ингридиенты для парочки зелий, — отец даже не пытался сделать вид, что удивлён тем, что Генри узнал его. В самом деле, зачем лишние охи и ахи: с воспитанием, которое было у Генри, не узнать было бы огромнейшей глупостью, которую совершить можно только в лихорадочном пьяну.       — Здесь? И ты меня держал столько лет вдали от магии? Не легче ли было закинуть сюда меня маленького?       — Раньше одиннадцати ты бы все равно не попал. Да и мне было не к спеху. А теперь хватит болтать. Найди сердце волшебства, Генри, и мы пойдем домой. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее завершится твой последний (я имею в виду последний вообще в жизни) день в Хогвартсе. Так что поторопись, — отец уселся на ступеньку. Он всегда так делал, когда давал какое-то простенькое задание, с которым Генри мог справиться сам, и от того, что отец так нахально вписывает их семейные традиции в холод этой комнаты, становилось тошно.       Но покончить с этим и в самом деле надо было быстрее, поэтому Генри с досадой оглядел комнату. Пустые, без привычной хогварсткой лепнины стены, почти никаких предметов, одно лишь зеркало посередине.       Где может быть спрятано сердце?       Генри помнил, как отец рассказывал, что некоторые предметы видны лишь в зеркале, что маги спрятали их таким образом в той волшебной стороне мира, и что, напитавшись силой этой стороны, они становятся ещё ужаснее. Было больно вспоминать детство, зная, что отец стоит за его спиной и ждёт, когда он отдаст сердце.       Ещё больнее было от того, что Генри не сможет солгать отцу. Не сможет сказать, что ни в комнате, ни в отражении ничего не видно. Но и отдать камень, который лежит в его кармане тоже не получится.       Отец, словно бы читая его мысли, подошёл к нему и протянул руку. Генри знал, что обманывать бессмысленно: отец всегда знал, что у него на уме; но он и не собирался это делать. Ему всего лишь надо было протянуть время до прихода кого-то из учителей.       — Нет, — он шагнул назад, дальше от отца.       — Нет? — Генри покачал головой, — Генри, отдай мне камень, и мы пойдём домой.       Он лишь сделал ещё один шаг назад.       Тёмный лорд достал меч.       Генри тяжело вздохнул: как бы хорошо он не сражался, победить отца не получалось почти никогда. Но отдавать камень тёмному лорду было бы верхом идиотизма, поэтому он лишь принял боевую стойку.       Лорд шагнул вперёд, замахнулся, но, не успев продолжить движение, резко пропал. В дверях стоял директор.       Огромный Барс — обличье, в котором он вечно находился — внушал ужас всем, особенно тёмному лорду, но Генри в этот момент ощутил лишь радость. Ура, они спасены.       Лишь много позже, когда все экзамены были сданы, а учащиеся собирали последние вещи в свои чемоданы с невидимым расширением, Генри понял, что теперь у него нет дома.       Вернее, конечно же, он есть, по маггловскии документам он, Генри Кляйн, сын Освальда Кляйна, проживает в пригороде Лондона, вот только совершенно не хотелось идти прямо в руки тёмного лорда. Или в пустой дом, если лорд уехал.       Он ковырял яишницу (последнюю яишницу в этом учебном году), когда на стол легла записка.       «Ты чего такой хмурый? Радуйся, скоро с отцом увидишься! Весь год же хотел» Генри грустно улыбнулся. Хотел, увиделся, все, больше не хочется. Но вслух говорить этого очень не хотелось: Агата, выросшая в семье волшебников, могла не принять тот факт, что её близкий друг — сын Тёмного Лорда, а Генри слишком боялся рисковать этой дружбой.       — Я..... Тёмный лорд видел меня, и отец он... Спрятался, ты же знаешь его отношение к магии. А я.... Слишком боюсь ехать домой, тревожить всю его систему против магов, подвергать его риску... Думаю попросить директора или профессора Тиса пожить в Хогвартсе. Или обменяю деньги, которые на счету лежат, и сниму квартиру в Хогсмиде... Там же сдают, наверное?       Агата закатила глаза, она всегда так делала, когда они с Джеттом говорили, по её мнению, глупость. Джетт...       Генри заставил себя не думать о нём, директор сказал, что там не все так просто, и у него не было выбора, а сейчас он проходит курс лечения, но все равно было неприятно от любой мысли о Джетте.       Становилось совсем тошно, если честно.       «Ты дурак. Где ты квартиру собрался снимать? И как? Со мной поедешь. Раньше бы сказал, я, конечно, родителей бы предупредила, но они и так не откажут.»       — Твоя мама и не откажет?       «Родители Розы, болван.»       — Ещё и к Розе... Она даже не с нашего факультета, да мы за год парой слов обмолвились, как тут к ним домой завалиться?       «Все древние семьи знают друг друга, особенно те, что против Того-Кто-Пропал, так что, будучи моим другом, ты становишься и другом Розы. А ещё ты видел поместье Олденов? Можно пол-Хога пригласить и никто не заметит.»       «Не смотри так непонимающе, ну. Наши семьи работают на Олденов и находятся в родственной связи, так что мы живём у них в поместье. Опять же, ты видел эту территорию?»       Генри покачал головой. Когда-нибудь он привыкнет к волшебному миру, и к переплетению родов, и к тому, как близко здесь ценятся честь и друзья, когда-нибудь, возможно, этот мир станет ему домом взамен того, где он жил с тёмным лордом. Но а пока. Пока ему предстоит понять, как проводят лето юные волшебники, и он уже не очень удивится, если окажется, что в целом, как и все остальные дети, потому что этот год показал, что волшебники по сути те же люди.