Соперник

      Эта глупая игра уже начала надоедать ему. Кому понравится увязавшийся, будто собачонка, младшеклассник? Стоило отдать должное, чтобы так старательно преследовать человека, нужно проявить недюжинное упорство, а это все-таки неплохое качество характера.       И если со сталкерскими замашками малолетки ещё можно было как-то смириться, то больше всего раздражало неприкрытое обожание во взгляде. Бесило постоянно слышать своё имя, выкрикиваемое звонким голосом, и физически ощущать чужое присутствие рядом. Словно назойливая муха вокруг кобылы, малец кружил вокруг, не давая проходу и пытаясь всеми способами обратить на себя внимание.       Мальчишка действовал так самозабвенно, что в школе его поведение истолковали с очень неожиданной стороны. И даже имея за собой безграничный, как казалось, запас терпения, в какой-то момент происходящее стало невыносимо.       Иногда он терял контроль: вымещал злость на несносном мальце, нанося жестокие удары или раня словами, а после, уняв внутреннюю бурю, — жалел.Ведь, по сути, ничего плохого пацан не делал: приносил чистые полотенца и воду в раздевалку, таскал мячи, помогал убирать поднос в столовой. А как-то раз Шутэн застал его за чисткой собственных кроссовок. Было забавно наблюдать как мелкий тогда начал нелепо извиняться, по-дурацки раскрасневшись       Конечно, он размышлял о причинах такой навязчивости. Думал, правильно ли считать это личной симпатией другого мужчины и что с этим делать. Однако прошло совсем немного времени, и раздражающие до скрежета зубов вещи вдруг стали привычными.             Настолько, что, возвращаясь домой из клуба, он как никогда остро ощущал гнетущее одиночество. Когда же он смог ясно распознать собственные чувства и смириться с ними, гнев сменился милостью. С того момента малявке разрешалось обедать за одним столом, находиться в спортзале и даже провожать его до станции.       Неизвестно, сколько бы еще это продлилось, если бы не забытый в тренировочном шкафчике проездной. Трудно вообразить, даже если очень постараться, каково было удивление Шутэна, подглядевшего за одиночной игрой надоедливого пацана. Стыдно было признавать, но после увиденного даже «пацаном» его назвать язык не поворачивался. У Шутэна перехватило дыхание от восхищения, зависти, обиды и чего-то ещё. Движения мальчишки были уверенными и плавными, техника отличной, а лицо неподдельно счастливым.       В конце концов он выдал себя, уронив проездной на пол: глухой шлепок пластика привлёк ненужное внимание. Мальчишка замер, в оцепенении глядя на незваного гостя. Запыхавшийся и раскрасневшийся, он пытался сглотнуть вставший в горле ком, но от страха не мог вымолвить ни слова. Шутэн молча подошёл к нему и, выбив мяч из рук «тихушника», двинулся к корзине. Онемевшие до этого ноги мальчишки тут же сорвались вслед.

***

      После их первой игры капитан долго не мог прийти в себя: впервые на его пути встретился достойный противник. Если взять пацана в оборот, из него вырастет прекрасный игрок, а если быть до конца откровенным — он станет даже лучше него самого. От осознания такой перспективы Шутэна бросило в дрожь. Невозможно.       Следовало в тот же час выгнать наглеца, но жажда поединка с равным соперником только подстёгивала, разжигая пламя азарта. Так наглец, который оказался всего на год младше попал в состав баскетбольной команды.       В тот же миг по старшей школе распространился слух о дерзком новичке, бросившем вызов самому капитану. С тех пор рядом с легендарной Молнией — капитаном баскетбольного клуба — начала существовать и Фурия.       Со дня вступления в баскетбольный клуб Ибараки забыл об отдыхе и свободном времени, превратившись в ломовую лошадь. Казалось, капитан требует от новичка невозможного, но Фурия ловко справлялась со всем, играючи сверкая искрами жёлтых глаз. Теперь они будто поменялись местами: личного времени не хватало уже Ибараки, однако он не желал проигрывать своему главному сопернику, пускай тот и вызывал в нём небывалое восхищение.       Дни тренировок пролетали незаметно, отодвигая на задний план всю окружающую реальность. Ибараки с трудом дожидался конца уроков, умоляя время идти быстрее. Ещё несколько часов и он сможет оказаться в спортивном зале рядом с непобедимой Молнией, чтобы вновь восхищаться его игрой наяву, внимательно провожая взглядом каждое движение, возведённое в абсолют. Мальчишка был словно помешан на безупречном капитане, не замечая за собой аномальной и болезненной одержимости. Шли недели, наполненные удовлетворением от совместных тренировок.       Запах лакированного пола, нагретой резины и пота стал неотъемлемым атрибутом их совместного времяпрепровождения. Даже если постараться, невозможно было сосчитать колоссальное количество часов, проведённых в этом зале и приносивших обоим внутреннее спокойствие.       За пределами поля они стали достаточно близкими друзьями, чтобы оставаться друг у друга на ночёвки. Но стоило зайти в зал, как дружба отходила на второй план, уступая место одержимому соперничеству. Вскоре для окружающих стали нормой периодические «бои» Молнии и Фурии, которые в диком танце оттачивали мастерство. Их неукротимая страсть к баскетболу и азарт завораживали любого, кто обращал на них взгляд. Оторваться было невозможно.       Оказавшись на поле лицом друг к другу, между ними не было препятствий и бессмысленных слов. Ничто в мире более не имело значения. В ушах эхом отдавалось лишь тяжёлое дыхание, вторящее в унисон прерывистым выдохам напарника, глухой стук мяча о паркет и резкий скрежет подошв, оставляющих чёрные следы на полу. Пот струился ручьём, заставляя мокрые волосы и одежду липнуть к телу, в горле болезненно пересыхало. С каждой новой атакой и каждым прыжком они прилагали всё больше усилий, стараясь превозмочь предел своих возможностей и доказать, что чего-то стоят. Одержать победу над самими собой.       Напряжение спадало, только когда матч объявлялся оконченным. Результат никогда не менялся: капитан оставался победителем. Однако с каждой новой игрой удерживать первенство становилось всё труднее. Подопечный нагонял капитана с невиданной скоростью, и от этого становилось страшно: в какой-то момент их отношения могут закончиться. В тот самый миг, когда Фурия одержит победу, он останется один.

***

      Стоял знойный августовский день. Раскалённый воздух старого школьного спортзала застыл тяжёлым маревом, мешая дышать полной грудью. Душное пространство и разогретый паркет казались единым организмом, а в косых лучах заходящего солнца медленно кружили столбы пыли — сколько ни натирай полы до блеска, от них было не скрыться. За открытыми окнами надрывно кричали цикады, их непрекращающийся стрёкот только усиливал ощущение невыносимого японского лета.       Сколько часов они провели в этих стенах? Наверное, целую вечность. Все летние каникулы они решили посвятить друг другу и тренировкам, доводя мастерство до пугающего совершенства.       Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая зал в багровые тона и измотанные новички собирались по домам, удивляясь выдержке этих двоих. Когда подсобки опустели и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулким эхом, две пары глаз снова встретились. Сорванное дыхание одного вторило хрипам другого, отражаясь от высоких сводчатых потолков. Скрип кроссовок о лакированное дерево звучал как аккорды безумной симфонии.       И вот игра подошла к концу. Обескураженный капитан застыл в оцепенении, не в силах отвести взгляд от Ибараки. Его подопечный стоял в центре площадки, весело улыбаясь и озорно перекидывая мяч из руки в руку. Он светился так ярко, как сияют фейерверки в ночном небе, завораживая своей красотой.       Пока Шутэн стоял, поверженный собственными чувствами, его губ коснулся невероятно нежный, робкий поцелуй. Ибараки неуклюже положил разгорячённую ладонь капитану на плечо, осторожно притягивая его к себе.       Все мысли мгновенно улетучились, освобождая голову от лишнего; страх испарился. Это было то, что можно понять без слов, и всё-таки...       Сегодняшний поединок закончился ничьей.