Сказка должна продолжаться! Послать Тьму.

* * * Иванушка-бывший-козленочек, разминая затекшие от лежания суставы, прошелся по крохотной каморке, куда его спящим перенес вероломный Баюн. В груди стало тесно, больно от воспоминаний и разочарования. Не сейчас. Вот доберется до пройдошливого котяры, хвост ему оторвет, этот белый, пушистый, мягкий... Да чтоб тебя! Окошко слишком маленькое, через него не выбраться. Да и, кажется, слишком высоко оно над землей, если судить по голубому простору с облаками за ним. Низкая дверь, само собой, заперта. - Если поднатужиться, то можно выломать, - неуверенно предположил Иванушка. - Не можно, - ответила Кощеева голова, водружённая на полку у окошка, - Ты, конечно, спать должен, покуда Баюн сам не разбудит, да все равно, местная хозяйка не такая беспечная. И Баюн не дурак. Заперли тебя хорошо, не сомневайся. - Выходит, если Баюн усыпил, то только он разбудить может? - заинтересовался Иванушка. Голова хотела кивнуть, но чуть не свалилась с полки. - А чего ж я тогда не сплю? - Я разбудил. - Колдовством? - Колдовством! - рыкнул недовольный пустой болтовней Кощей. - Как же ты колдовал-то, без рук? - Колдовство не в руках. - А в чем? В голове? А как ты без тела-то живёшь? Тоже колдовство? - затараторил любопытный Иванушка. - Я Кощей Бессмертный, - пояснили ему, как полному дураку. - Вижу, что Кощей, - поморщился молодец, - Признал. Только что с тобой случилось-то? Рожа как старый сапог. Будь при Кощее тело, Иванушка поостерегся бы от такого хамства, но тут не удержался. - Мне тысяча лет, - закатил глаза Кощей, - Посмотрел бы я на тебя, какой бы твоя рожа стала через тыщу лет. А вот что у тебя-то самого под глазом за цветочек лазоревый? Иванушка открыл было рот, чтоб ответить что-нибудь едкое, но тут же его закрыл, вспомнив, что находится в другом мире. Здешний Иван, вон, буйный да нахальный, чего уж про Кощея говорить? Кто знает, чем в ответ прилететь может, если он одной головой и то колдовать ухитряется? - Я богатырь, мне синяки не зазорны, - буркнул он, припомнив, однако, что этот фингал как раз зазорный и есть - одна молодуха рубелем огрела, когда он ее в темных сенях прижал, - И что делать будем? Был бы меч под рукой, я бы... - Если б да кабы, - проворчал Кощей, - Голову мою в руки возьми и к двери поднеси. Попробую что-нибудь сделать. - Да ну, - скривился Иванушка на такое предложение, - Еще я голов чужих не таскал... И замолчал, вспомнив, что именно он притащил Кощееву голову сюда. Ладно, пес с ним. Как же это удобнее-то сделать, за уши его хватать, что ли? Протянул руки, совсем решившись. Но Кощей вдруг рыкнул на него: - Подожди! Ты Ивана нашел? - Нннет, не успел, - протянул Иванушка растерянно. Глаза Кощея закрутились в разные стороны, и разговор у него сделался странным, будто он сам с собой спорил и сам себя перебивал. - Так где Иван, ты знаешь? - Не знаю, - Иванушка отступил от головы подальше, чокнутый колдун это вам не скоморох с бубенчиками. - Не время сейчас, - сам себе возразил Кощей, - Выберемся из плена, и наговоритесь. Куда подался, богатырь? Бери меня в руки, кому говорю! Иванушка шагнул ближе. - А Кладенец где? - Кощеевы очи вновь разбежались в разные стороны. - Ба... Баюн отобрал, - промямлил Иванушка, отступая. - Ничего тебе доверить нельзя, - скривился Кощей. Тут же взялся за старое, - Сперва выбраться надо, тело мое вернуть, а после уж меч искать будем. Куда тебя понесло, богатырь? Аль струхнул? - Дак... Струхнешь тут, - признался Иванушка, и сообразил, - Так ты про Ивана знаешь? А чего тогда спрашиваешь? И из Кощея полилось нечто совсем непонятное: - Ваш Иван в столице объявился, взамен нашего. После колдунья прилетела, она Тьмы посланница, хотела его забрать. Не забрала? Нет. Только ранила. Ранила?? - вскричала вдруг Кощеева голова, - Чего ж ты молчишь? Где он? Откуда мне знать? - теперь уже с раздражением, - Я и сам без тела остался. - и опять возопил, - Что ж ты его не уберег, дурень старый?! Если с ним беда случилась... - сам себя перебил, - Иван - богатырь, а не младенец неразумный, справиться должен. - голова сморщилась, скривилась, и выдала, - Да ты его не знаешь совсем. Какое там... - Это ты нашего Ивана не знаешь! - вклинился возмущенный Иванушка, - Наш Иван - не чета вашему! Он добрый! И сильный! И умный! Он меня вылечил! Лицо Кощея разгладилось, улыбкой будто осветившись изнутри, благодарностью и печалью: - Правильно, Иванушка, - сказал он, - Я просто беспокоюсь слишком. А должен бы думать, как помочь. - добавил, искривившись гримасой усталой досады, - Так может, за дело возьмемся наконец? А? - Да возьмемся, че ж не взяться, - Иванушка ухватил голову одной рукой под нижней челюстью, а другой за лоб, прижимая к груди, - А тебе, Кощей, подлечиться не мешало б. А то как есть не в себе. У самой двери глаза Кощея сверкнули зеленоватым пламенем. Запор щелкнул и послышался тихий скрип. - Странно мне, - произнес Кощей шепотом. - Чего? - так же еле слышно спросил Иванушка, осторожно протискиваясь в образовавшуюся щель. Две головы - одна выше, другая ниже - осмотрели открывшийся им темный коридор, повернувшись в разные стороны. - Зачем Баюн меня из мешка вынул? Неужто не понимал, что я смогу тебя пробудить и дверь открыть? Иванушка задумался. Мог ли Баюн нарочно так поступить? И зачем? Мысль - "чтобы помочь", он отбросил и пинка ей приладил для скорости. Потому что пораздумать над нею толком было некогда. Темный коридор, без дверей и окон скоро кончился и беглецы оказались у входа в большой, богатый зал со сводчатым каменным потолком. В высокие, узкие, заостренные кверху окна света проникало мало, они были заставлены узором из цветных стеклышек, но не ярких и веселых, как в княжьем тереме, а серых и темно-синих цветов. Посреди зала обнаружилась сама колдунья. Она больше не выглядела маленькой девочкой, скорее подростком лет пятнадцати. Над столом с тонкими витыми ножками завис черный котел, в котором что-то булькало, выплескиваясь мелкими каплями наружу. Бурые капельки шипели, оставляя на поверхности столика горелые пятна. Рядом клубилось черное нечто, переливаясь, как ночное звездное небо, пожравшее вечернюю зарю, выпирало в разные стороны подобием морды, лап и хвоста. Нашлись и оба меча: Кладенец и Иванушкин, небрежно брошенные на скамье, подле тяжелых дубовых дверей, что в дальней стене. - Если тихо пойдем, - предложил Иванушка, - до оружия добраться сможем, а там... И стал осторожно пробираться вдоль стенки, не упуская опасную тетку из виду. Помешав странное варево, колдунья взяла котелок в руки и поднесла своему призрачному скакуну, будто предлагая напиться. Сказала, не оборачиваясь: - Выбрался-таки. Но помешать мне ты все равно не сможешь. Поздно. Иванушка остановился и развернулся к ней. Таиться больше смысла не было. Да он и не боялся. Справится. Жаль, косы не было у дурной бабы, хватать не за что. А вот это облако тьмы, по которому пробегают разноцветные сполохи... разве оно может быть опасно? Колдунья медленно обернулась и продолжила, обращаясь к одному Кощею: - Ты все потерял. Скоро потеряешь еще больше. Белогорье мое будет. Мне бы только сына вернуть. Кощей нахмурился, соображая смысл сказанного. Сказал в ответ: - Верни мне моего Ивана, а я тебе твоего верну. Мне он без надобности, - и тут же рявкнул, - Ты что несешь, головешка дурная?? С Тьмой договоры строить - добра не жди! Обведет тебя вокруг пальца, и не увидишь ты своего Ивана никогда, а нашего сгубишь! Кощей так рвался спорить непонятно с кем, так кривился и щелкал челюстью, что Иванушка не удержал его в руках и выронил на пол. Колдунья хихикнула. А Иванушка, пользуясь моментом, кинулся к мечам - ему казалось, что вот они, совсем рядом. Только и нескольких шагов не сделал, как в бок ему прилетело заклятье, сорвавшееся с колдуньиных пальцев. Он рухнул на пол, чувствуя, как немеет вся левая половина. - Прыткий какой, - оценила колдунья, подходя ближе. Изрыгающую проклятья Кощееву голову она небрежно отопнула в сторону мыском изящного черного сапожка. Нависла над Иванушкой, склонив на бок голову. Улыбнулась хищно и страшно, оценивающе, будто в душу глядела: - Прыгучий, как козленок. Только рожек не хватает. Ну да я тебе помогу. Верну привычную шкурку. Колдунья подняла руки. А объятый ужасом Иванушка закрыл голову руками. Нет! Только не это! Ни за что на свете он не хотел снова становиться козлом! Брошенное заклятье стремительно оплело его дымными искрами, колючими мурашками вползая под кожу и... Ничего не случилось. Иванушка открыл глаза и приподнялся. Рассмеялся колдунье в лицо, осознав - ее чары на него не действуют. Оберег, висящий на шее, с камешками и перьями, подарок одного знакомого оборотня защищал исправно. "Носи, не снимай. Так ты всегда сможешь решать, кем тебе быть - человеком или зверем." Видать, и правда, помогло. И покуда колдунья в себя не пришла от удивления, он кинулся дальше, к оружию. Он даже успел коснуться пальцами рукояти, да тут же отлетел прочь, отброшенный распахнувшейся дверью. В дверном проеме стоял Иван-богатырь-колдун, сын Ильи Муромца. С чужим, холодным взглядом и непривычно уверенной статью. Он непонятным образом казался выше и крепче себя прежнего. Иванушка сперва обрадовался, но тут же ахнул, разглядев его как следует - в глазах у тезки-родственника плескалась необузданная Тьма. А следом за Иваном в залу вступило безголовое Кощеево тело, волоча с собой за руку незнакомого белобрысого мужика, упирающегося и по-бабьи верещащего на все лады. Впрочем, тут же рука в потрепанной перчатке разжалась, теряя к пленнику интерес. Тело поспешило воссоединиться с головой. Белобрысый же метнулся в сторону, будто целясь спрятаться под лавку. А колдунья довольно ухмыльнулась: - Ну вот, как все ладно получилось, все вместе и собрались. * * * Иван Муромец терпеливо переминался с ноги на ногу, покуда Хавронья Кузьминична пересчитывала своих свежевыпасенных лошадей. Фома с Еремой сидели у забора, тихонько переговариваясь. Непоседливый Капучино скакал вокруг яблони. Бедное дерево из сил выбивалось, задирая ветки со спелыми плодами и отмахиваясь от наглой лошадиной морды, пытаясь хоть что-то из урожая уберечь от съедения. Иван шикал на жеребенка, дергал за уши, но как-то без особого энтузиазма. Не хотелось его ругать, хотелось баловать. Натерпелся ведь, вот и отрывается. Пересчитав на третий раз копытное поголовье и не обнаружив пропажи, хозяйка недовольно поджала губы. - Молодец, - скупо похвалила она, - Справился. Выбирай, как договорено, любого коня. Без церемоний ухватила Капучино за гриву и оттащила в сторону, как показалось Ивану, намереваясь спрятать его с глаз долой. Жеребенок тряхнул мордой, вырвался и подался Ивану за спину. Дернул зубами кофту у него на плече. Глаза хитрющие. Кажется, у Фомы и Еремы тоже сомнений не было на этот счет. Все тут прекрасно понимали, кого Иван выберет, и вопрос задан чисто ритуальный, проформы ради. Но с Иваном в эту минуту сделалось что-то не то. Он обвел взглядом всех присутствующих, включая егозу-Капучино. И ответил: - Спасибо, конечно... Только я... Я никого не возьму. От его ответа лицо хозяйки сделалось почему-то еще недовольнее. А Ерема аж на месте подскочил: - Вань, ты чего? Его удивление разделяли все. Даже Капучино непонимающе хлопал длиннющими черными ресницами. - Во-первых, я не заработал. То есть ничего вообще не сделал, - начал отвечать Иван, чувствуя при этом, как от взгляда черных конских глаз сердце рвется на куски, - Ну, оно само удачно сложилось, что кони вернулись. А во-вторых... Ну какой из меня хозяин? Как я о нем позабочусь? Что я с ним делать буду? И потом... Я же здесь не насовсем. И забрать его с собой не смогу. Пусть здесь живет. Только уж вы, Хавронья Кузьминична, присмотрите, будьте добры, чтобы другие лошадки его не обижали. А я... А мы пойдем, пожалуй. До столицы и пешком дойти можно. Не далеко ведь? Он вопросительно посмотрел на Фому. Тот понимающе кивнул и тоже встал. Похоже, он один здесь понимал Ивана. Хавронья молчала, поджав губы. Ерема терялся в возмущениях. Иван обернулся к жеребенку, теперь уже выглядевшему полноценным конем. Провел ладонью по гладкой, бархатистой шее, тот льнул к нему, как котенок. Это ведь не бездушный мотоцикл, который можно купить-продать, загнать в гараж. Он теплый. И умный. - Ополоумел, дорогими вещами раскидываться? - зашипел на ухо Ерема, - Дают - бери! - Он не вещь! - озлившись на приятеля, огрызнулся Иван, - Ему забота нужна. - и тихо добавил, - А я ее дать не смогу. Не до того мне. - Так что ж. - постановила Хавронья, вновь хватая Капучино за гриву, и на сей раз жеребёнок противиться не стал, - Как решил, так и будет. Скатертью вам дорожка, гости дорогие. Хлопнули ворота. Шоколадный бок и молочный хвост исчезли за ними. Повисла тишина. Яблоня тут же опустила ветки в привычное положение. В шелесте листьев послышался вздох облегчения. - Дааа, Ваня, не ожидал я от тебя, - вздохнул жадный Ерема. Но, кажется, и он принял выбор приятеля. - Пойдем, что ли, - позвал Фома, по-новому глядя на Ивана, - Дорога долгая. Но к вечеру доберемся. Яблоня, поколебавшись немного, протянула Ивану ветку с десятком красных яблочек. - Спасибо, - вздохнул он. Сорвал три штуки, по одному раздал мужикам. Ему было так тоскливо, словно он предал кого-то. В таком тягостном молчании, разбавленном яблочным хрупаньем, они двинулись прочь. Иван не смотрел по сторонам. В ушах стояло похожее на звук гонга эхо конского ржания, оставшееся позади. * * * Уже глубоко под вечер, когда дорога стала теряться за несколько шагов впереди, Иван заметил высящиеся вдали ворота столичного ограждения. - Круглосуточных рынков, я так понимаю, не предусмотрено, - вздохнул голодный богатырь, - А хотя... Все равно денег нет. - А могли бы коня продать, - Ерема не в силах был смолчать, - Для примера. - Заикнешься про "сожрать", в ухо дам, - предупредил Иван. - Не буду, - согласился Ерема, - Продать выгоднее. Еды бы больше вышло. и напомнил, - План какой? Иван подумал немного, представляя, как полагается вести серьезные дела. - Самый главный ведь здесь Илья Муромец? - он шмыгнул носом, напоминая себе, что это не его отец, а совсем другой человек, - Отправим одного из вас в качестве посла доброй воли. Забьем стрелку, скажем, на полдень, за воротами. Захочет, может взять с собой двоих сопровождающих, на всякий случай. Он придет, мы поговорим. Ну, трое натрое. - И что ты ему скажешь? - Ну, что мне нужен Меч-Кладенец. Прорублю портал. Я - вернусь в свой мир, ваш Иван - вернется сюда. Все довольны, разве нет? - Ты хоть знаешь, куда рубить-то? - спросил Ерема. - А че, разница есть? Я думал... Ну, как в фэнтези - представляешь себе, куда хочешь попасть и... Вообще-то соображалось ему сейчас плохо. Сердце билось в предвкушении скорого возвращения домой, к Василисе, к друзьям. А еще он очень устал и хотел есть. - Нет, Ваня. Это так не делается. Все гораздо сложнее. Если ты попадешь не в тот мир, то все станет еще хуже. - А как тогда? Какой-то дополнительный ритуал? Могут ваш Кощей, или Яга, как-нибудь помочь... - и вдруг вспомнил, - Слышь, Ерема, а где Фома? - Найдется, - слишком легко отмахнулся тот, - Дело, может, у него. Неотложное. В лесу. Давай-ка, остановимся тут где-нибудь. Хоть поспим. Раз уж пожрать не светит. А утром сходим в столицу и договоримся. Они сошли с дороги, углубившись в какие-то кусты, пока не набрели на полянку с мягкой травой. Иван улегся на своей куртке под березой. Сильнее голода терзали его разные опасения. Что, если с ним говорить не захотят, после того, какой он шурум-бурум натворил в столице? Что, если не найдется специалиста по порталам, чтоб направить его в нужную сторону? И как там Вася, бедная, одна, без него? Он успел придремать, смирившись с грядущим. Но его непростую судьбу завернул в другом направлении крошечный муравьишка. То ли домой припозднился, а то ли решил отогнать от муравейника возможную угрозу. Но букашка, рискуя жизнью, влезла Ивану под кофту и от души куснула за бок. - Ай! Иван дернулся и проснулся. В ярком свете полной луны видно было, что на полянке он остался совсем один, Ерема слинял куда-то следом за Фомой. А вот тревога никуда не делась, только разрослась, заполнив собою все сердце. Он тихонько поднялся и стал прислушиваться, не донесутся ли откуда-нибудь знакомые голоса? Шорох листьев в древесных кронах, тихий скрип веток. Кузнечики сверчат и переливчато поет где-то птица. А где-то справа, едва-едва различимо среди лесных звуков послышался короткий смешок. Женский. Иван медленно и осторожно, почти на ощупь, двинулся в ту сторону. Ветер подул сильнее, топя в своем шуме звуки его шагов. И он увидел своих приятелей. Ерема сидел на земле, по-собачьи почесываясь за ухом. Фома стоял возле темного, сухого дерева. А на ветке, прямо на уровне его головы... сидела белая сова. Ее Иван из тысяч похожих бы узнал. Варвара. - Все выдумываешь что-то, - сказала сова, вертя круглой головой, - Не надоело глупостями заниматься? - С Тьмой бороться дело не простое, - возразил Фома, - И не скорое. - Да сколько ж можно возиться-то? - Ивану нужно время, - Фома пожал плечом, - Каждому испытанию свой срок положен. - Какое там! - сова фыркнула, - Одного на другого поменяли, и все дела. Пусть они со своей Тьмой сами разбираются. А ты, - она взмахнула белыми крыльями, - Только наш мир под угрозу ставишь. Тем, что он здесь. - Он уже готов, - вставил Ерема, задирая голову на этих двоих, - Все испытания прошел и справился. - Завтра все решим, - подытожил Фома, - Наина в столице уже? - А то, - пренебрежительно клекотнула сова, - Не знаешь, что ли, как она за внука радеет? Я б ему уши надрала, а она голову за него положит... Больше Иван слушать не стал. Пошел прочь, не разбирая дороги. Он все понял, не дурак. Его могли отправить домой сразу, но не стали. Водили по "испытаниям". Он припомнил весь свой путь, что проделал втроем с Фомой и Еремой, и запоздалая обида сжала горло. Он почти стал считать их друзьями. А они его дрессировали всю дорогу, как щенка. Поступил "правильно" - молодец, хороший мальчик, держи подарок, в виде меча или коня. Да еще подначивали, советы давали, в глаза смотрели - поведется ли? Ком застрял в горле, мешая дышать. Рука сжала рукоять меча. Хотелось рубить, ломать и крушить все вокруг. А прямо впереди стоял перед ним его вечный противник, и черные доспехи бликовали в лунном свете.