Приказ

      Вечереет. Над базой Разведкорпуса лениво перекатывается слепящее закатное солнце, играючи норовит вот-вот скрыться за горизонтом. В замке спокойно. 104-й отряд с пару часов как вернулся с очередной тренировки-вылазки, которые капитан Леви, закатывая глаза, называл «полная хуйня».       Сейчас все бойцы разбрелись по своим казармам, старательно избегая любых пересечений с офицерским составом. Всякий раз после тренировки, когда видишь злые глаза капитана и слышишь все перечисления того, как он хочет прикончить каждого за кретинизм, с ностальгией вспоминаешь Киса Шадиса, сейчас он кажется самым ласковым инструктором в мире. В случае с Леви необходимо ретироваться как можно быстрее: забиться в угол кровати и ждать утра. В комнаты капитан не заходит никогда, грязь и вонь тщательно оберегают молодых бойцов от вторжения чистоплотного Аккермана. Жан и Конни даже были удостоены им звания почетных свиней 104-го, поэтому всегда переживали меньше всех за то, что Леви не сдержится и все-таки пройдется по ним своими до блеска начищенными сапогами. В этот же раз даже они притихли и не высовывали носа из комнаты.       Капитан идет по коридору. Он не торопится, но каждое его движение как рассекающий воздух клинок — четкое, выверенное, сосредоточенное. Холодный взгляд, поджатые губы, всегда идеально ровная спина. Кабинет Эрвина уже близко, и через несколько мгновений Леви преподнесет ему доклад о проведенных испытаниях для молодых бойцов. Ему совершенно не хочется сейчас хоть слово говорить об этих идиотах, которые испортили ему все настроение. Вспомнив самодовольную рожу Йегера, с чего-то решившего ослушаться приказа и действовать на задании в одиночку, подвергая всю команду опасности, Леви сжал зубы и медленно выдохнул. Хотелось выбить с ноги дверь главнокомандующего и с порога заявить, что засранца надо бросить в карцер дней на десять, а лучше вообще выкинуть из Разведкорпуса.       Леви дергает за ручку, без стука заходит, захлопнув за собой дверь. Он равнодушно бросает усталый взгляд на силуэт Эрвина, тот сидит в своём кресле против света. Его лица не видно, но после стольких лет совместной службы Леви не спутает его ни с кем. Однако спустя секунду приходит осознание, что что-то не так. В ноздри бросается нехарактерный для этого места запах похоти, а затем капитан замечает, что главнокомандующий не один. Не изменив положения с приходом Леви, Эрвин откидывает голову на спинку кресла и из его груди вырывается хриплый стон. Леви вглядывается в очертания в темноте — между ног Смита устроилась отдаленно знакомая женская фигура. Голова с копной черных волос взлетает и опускается в районе паха главнокомандующего. Хлюпающие, мокрые звуки оральных ласк и тяжелое, почти животное дыхание Эрвина вводят остановившегося у дверей Аккермана в оцепенение. «Что за хуйня?»       Он, не отрываясь, смотрит на них, замешательство постепенно перерастает в отвращение. Быстро оглядывает комнату, намётанный глаз сразу подмечает бутылку, опустошённую на две трети. Вино? Нет, точно нет, это пойло явно из неприкосновенного запаса Эрвина. В последний раз он видел такое в ночь, когда Эрвина назначили главнокомандующим. С большим усилием капитан опускает глаза, запястье неслышно ложится на дверь.       — Зайду позже, — бросает он, оттягивая ручку двери.       — Подойди, — процеживает Эрвин. Одной рукой он удерживает голову сидящей перед ним девушки, не давая ей возможности повернуться или отвлечься, свободной рукой подзывает офицера.       Бесшумно Леви пересекает комнату, смотрит в упор на командующего, будто в комнате только они двое. Эрвин шумно выдыхает через зубы, когда, судя по горловому звуку, губы сидящей оказываются явно где-то у основания его члена. Волосы скрывают ее лицо, но Леви не поворачивает головы и, не мигая, смотрит на Эрвина.       — Хочешь поразвлечься с ней, капитан? — ухмыляется Эрвин, оттягивая за черные волосы голову девушки от паха. — Не делай такое лицо, Леви, она просто выполняет приказ.       Наконец, Леви опускает взгляд на девушку. Запрокинутое назад лицо освещает вечернее розовое солнце. Леви сразу узнает ее — одна из девчонок 104-го отряда, Аккерман. Как ее звать? Кажется, Микаса. Подружка Йегера, которому сегодня так чесались руки открутить упрямую бошку. От набухшего члена главнокомандующего к приоткрытому рту Микасы тянется тонкая нитка слюны. Микаса тяжело дышит, густые черные волосы растрепанны, она медленно поднимает покрасневшие и слезящиеся глаза на капитана. Еле заметная складка ложится между бровей Леви. Всегда решительный, готовый к любому повороту судьбы, в первый раз он в растерянности. Почему ему кажется, что в ее темных глазах нет желания и возбуждения, а мелькнул страх? «Он ебанулся?»       Эрвин властным движением разрывает верхний ряд пуговиц на рубашке девицы, достает налитые груди и начинает жадно их сминать. Под рубашкой нет ни бинтов, ни майки — была готова. Микаса все так же не отводит взгляд с капитана.       — Господин Эрвин, мы так не догова... — тихо говорит она.       — Молчать, Аккерман, и выполнять, — он выдыхает перегаром. Кажется, ее слова возбуждают Эрвина все больше. — Ты будешь сидеть здесь, пока мы оба не кончим, понятно? Уговор есть уговор.       Он подносит два пальца к ее губам и проникает ими к ней в рот, заставляя обхватить и посасывать их. Микаса слышно выдыхает, но все еще смотрит прямо в глаза капитана.       — А теперь стони, моя хорошая, стони громче, я хочу слышать тебя, — прикрывая глаза, приказал командующий. В ответ раздается тихий стон, повисает в воздухе. — И заставь застонать нашего каменного капитана. Это приказ.       Глаза Микасы темнеют, но через секунду вместо стыда и страха в них появляется решимость. На коленях она подползает к Леви, на лице Эрвина играет пьяная полуулыбка, он начинает медленно мастурбировать.       Капитан стоит неподвижно, на его лице застыло непроницаемое выражение — он надевал его почти всегда. Это его главный доспех, за ним никто не увидит ни смятения, ни разочарованности, ни слабости. Никаких чувств. Они надежно заперты внутри, но засов трещит по швам с каждым движением молодой Аккерман к нему навстречу. Он смотрит на то, как ее влажные руки, дрогнув, тянутся к ремням на брюках Леви, щелкает пряжка. Она невыносимо близко. Засов сломан, и слетает непроницаемая маска. Лицо капитана резко искажается яростью, он наотмашь отвешивает Аккерман звонкую пощечину, девушка рушится на пол, хватается за горящую щеку.       С секунду они смотрят друг другу в глаза, а затем Леви в один прыжок оказывается у двери и выскакивает наружу. Последнее, что он видит, это то, как Эрвин вновь подтаскивает оглушенную Микасу к себе, и руки командующего ложатся на ее промежность. Прочь, скорее прочь отсюда. Очистить себя от этой грязи, смыть с себя прикосновения девчонки, забыть животную похоть в глазах Эрвина. Блять, как Леви позволил втягивать себя в это. А как Эрвин позволил себе воспользоваться малолеткой, вчерашним новобранцем и делать с ней то, что он делал? Нет, плевать, без разницы на нее, пусть хоть трахнул бы ее прямо на глазах Леви, ему все равно. Леви злится, злится потому, что у него нет ответов на его вопросы, потому что его застали врасплох, и он просто стоял как идиот и молчал. А что ему было сказать? Капитан влетает в комнату, сдергивает плащ и кидает его на стул. Подходит к окну и раскрывает створки, свежий вечерний воздух ударяет в хмурое лицо. Леви выдыхает через зубы, поправляет волосы. Вроде, отпустило. Вернувшись к стулу, встряхивает плащ и аккуратно складывает его, разглаживая каждый уголок. Долго, тщательно. Но ебаный символ крыльев свободы оказывается не ровно посередине, Леви сминает плащ и швыряет в угол комнаты.       О своих скелетах в шкафу Леви знал все, а чужих предпочитал не замечать. Чем больше узнаешь человека, тем больнее потом отбиться от воспоминаний, как он исчезает в пасти титана. Повсюду ты слышишь то, что тебе говорил этот человек, видишь его отражение во всем вокруг. Этот урок Леви усвоил давно, еще когда потерял Фарлана и Изабель после столького времени, проведенного вместе с ними в Подземном Городе. С тех пор любое сближение контролировалось капитаном, а каждый лишний миллиметр грубо отсекался. Ему не хотелось лезть в чужие души, и никто не смел лезть в его, никто не мог приблизиться. Леви хотелось ударить себя, потому что его, «сильнейшего воина в мире», увиденное в кабинете Эрвина смутило. Это мог быть кто угодно — Ханджи или сам Закклай, его бы это не тронуло. Однако кто-кто, а Эрвин никогда не вызывал ни у кого каких-либо похабных ассоциаций. Даже до того, как стать командующим Разведкорпуса, он был выше остальных, был умен и осмотрителен, благороден. Ходили даже слухи о том, что у Эрвина не было женщин, поскольку всего себя он посвятил своей работе. Тем более странно для Леви было увидеть его в таком свете — низменном, запретном, совсем не вяжущимся с мудрым Эрвином, поселившимся у него в голове.       Сдерживая злость, Леви заставил себя вытеснить мысли о главнокомандующем. Он знает, как все будет происходить дальше — Эрвин не выйдет на завтрак, а сразу после кто-нибудь из офицеров передаст Леви, что Эрвин ожидает его в своем кабинете. Девчонка будет краснеть за своим столом и, скорее всего, увидев его, сбежит в комнату. После будет объяснение с Эрвином: тот скажет, что напился сам и напоил малолетку, которая наверняка мечтала о сексе с главнокомандующим, затем скажет забыть об этом и извинится. Наверняка. А потом Леви сотрет из своей памяти этот день, убедит себя в его незначительности, и поведется на собственную ложь, как это было всегда.       Только вот почему-то образ полуобнаженной Аккерман, покорно сидящей на коленях перед ним, не выходит из мыслей. В ушах звенит ее разгоряченное дыхание. А пряжка ремня так и осталась расстегнутой.