Приказ

      Одного взгляда Леви достаточно, чтобы дозорные без слов пропустили их внутрь. «Чтоб ни звука никому без моего ведома, это ясно?» Это уже говорит им прямо в лицо, когда девушка отходит на достаточное расстояние. Говорит спокойно и отчетливо, знает точно, что сегодняшней ночью бедовая рядовая в безопасности.       Коридоры замка пусты, и тишину заполняют лишь их невесомые шаги. Первая дверь — Микасы. Точнее его чертова дверь, ведь он снова приказал ей ночевать в его спальне. Но в этот раз он точно пойдет коротать бессонницу в кабинет. А завтра утром они встретятся уже у Эрвина. И он забудет все произошедшее с ними и больше никогда не позволит себе вытворять такого.       Аккерман оборачивается перед тем, как затворить за собой дверь. Их взгляды пересекаются. Невозможно, всё, прочь.       — До завтра, капитан, — одними губами говорит девушка и смотрит, будто ждет чего-то.       Он сухо кивает и быстро уходит. Если бы что-то ответил, это явно было бы что-то тупое и бессвязное. Привычно щупает пальцами слева от груди. Стучит как бешеное.       Спокойной ночи, Микаса.       Тишина и уединение офицерского кабинета возвращают размеренное дыхание, но в голове капитана жернова мыслей без конца перемалывают события последней недели. Не спасает и душ, он стоит под струей холодной воды долго, оперевшись о стену — бессмысленный, опустошенный и выжатый.       Перед отъездом из Подземного города Леви отвел Микасу к местному озеру. Они сидели на большом валуне у воды, в полумраке прислушиваясь к плеску волны. Место силы, пояснил он. Для Леви это был мистический уголок, где время останавливается и все проблемы и заботы внешнего мира исчезают. Каждый раз, когда безмолвие озера успокаивало мысли капитана, он забывал о тревогах и страхах. Ночной, иссиня-черный цвет воды, отражал свет от фонарей, создавая иллюзию бесконечной глубины. А на дне озера, говорил Леви, иногда можно увидеть странных и удивительных существ, которые привыкли к жизни в темноте. Они мерцают и переливаются в свете фонарей, словно драгоценные камни, и если поймать такого, то он исполнит любое желание.       Микаса внимательно слушала, наклонив голову набок и устремив взгляд на темную водную гладь. А потом встала, скинула брюки и рубашку, и зашла в воду. Ее тело заскользило по поверхности воды, оставляя за собой едва заметный след. И тогда он тоже нырнул в озеро. Освежиться, объяснил сам себе. Но на самом деле хотел взглянуть на нее чуть ближе. В ее глазах отражался свет фонарей, и на лице играла улыбка — улыбка свободы и легкости. А вокруг них царила тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания и плеском воды.       Всё, сказочник ты недоделанный, заканчивай с соплями и на боковую. Она — твоя подчиненная, помнишь, да? Ря-до-ва-я Аккерман. Устав — еще раз перечитать, а фантазии и воспоминания — отставить, иначе все зайдет слишком далеко.       Внезапный стук в дверь отзывается гулким ударом сердца. Ухнуло, втянулось и ударило снова. Кого еще принесло? Никто не знает о том, что он здесь. Никто, кроме… Леви поднимает одну бровь, обматывает мокрое полотенце вокруг бедер и накидывает чистую рубашку. Легкая нервозность призывает давно пропавшего капитана — раздраженного, холодного, отстраненного.       — Какого хрена ты здесь делаешь, Аккерман? — сквозь зубы говорит Леви.       Рядовая стоит в дверях: на первый взгляд, Микаса как Микаса, но глаз дикий какой-то, это Леви сразу подмечает. Беззастенчиво осматривает ее с ног до головы. Очерчивает взглядом выходную рубашку, коротко подшитую юбку и босые ноги. Она явно тоже только из душа — взъерошенные и влажные волосы, горящие щеки. Оставив резонный вопрос капитана без внимания, рядовая просачивается мимо него в кабинет. Обалдела что ли? Леви выглядывает в коридор, и, убедившись в том, что у этой странной картины нет свидетелей, закрывает дверь на ключ и оборачивается на девушку.       — Надеюсь, ты отвлекла меня от отдыха после двухдневной дороги в седле по очень важному делу. Я же сказал, что сегодня нам нельзя видеться.       Микаса присаживается на краешек письменного стола и складывает руки на груди. Его. Рабочего. Стола. Поднимает взгляд на Леви.       — Соскучилась, может быть, — она пожимает плечами. — А вы по мне?       Нет, она точно ебанутая.       Леви столбенеет от неожиданной наглости и понимает, что рядовая буквально одной фразой выбила его из равновесия. Буквально пять минут назад он усмирил себя и свыкся с мыслью, что никакого продолжения у этой бредовой истории быть не может, и тут опять является она и торжественно вручает ему всплеск ебучего эндорфина, о котором сама даже не подозревает.       — Чего ты хочешь, Аккерман? — ледяным тоном интересуется Леви, но остается на месте.       — Вы снова не отвечаете на мои вопросы.       Она что, флиртует со мной?       — Иди проспись, а завтра я сделаю вид, что этого разговора не было.       — Я никуда не пойду.       Леви подходит на расстояние двух шагов к Микасе. На строгом бледном лице капитана ни тени улыбки и пронизывающий взгляд, который заставил бы любого его подчиненного сжаться в комок, потому что Леви шутить не привык. Этот прием никогда не подводил, когда кто-то из дерзких сопляков пытался нащупать его личные границы. Сейчас сбежит отсюда, только пятки сверкать будут. Или нет.       Микаса не убегает, вблизи любуется его растерянностью, которую не может скрыть и непроницаемая маска.       — Такой мрачный, серьезный капитан Леви.       — Такая глупая рядовая Аккерман.       Бусины пытливых темных глаз смотрят на него из полумрака и ждут его дальнейших действий. Этот взгляд жарит его сильнее огня. Они стоят так несколько секунд, а может и минут, пока Леви не замечает, как дыхание их обоих начинает утяжеляться, а во всем теле появляется тягучая, приятная боль. Мысли исчезают — критикующие, ликующие, любые. Леви шумно выдыхает и касается большим пальцем ее нижней губы, медленно проводит по ней. Поднимает глаза на нее, и как только их взгляды встречаются, Микаса притягивает Леви за рубашку и накрывает поцелуем. Неуверенным, опасливым, напряженным. Сладким, томным и долгожданным.       Леви пытается оставаться хладнокровным, все еще надеясь затормозить себя. Это ты здесь старший, капитан, остановить ее — твоя святая обязанность. Но потеря способности здраво мыслить отвлекает от невидимой роковой черты, и вот он ее уже перешел. И назад пути нет.       — Аккерман, я не герой-любовник из сказочки, — капитан, горячо выдохнув, отрывается от ее губ. — Давай по-взрослому, оно тебе надо?       Микаса соблазнительно молчит и тянется обратно, двигается ближе, но Леви не дается. Он хочет ее, и они оба об этом знают, ведь проклятое полотенце уже предательски его выдает. Но сначала пусть она ответит. Он хочет знать, играет ли она с ним, преследует свои цели или…? Леви видит в ее глазах огонь и знает, что сейчас Микаса больше всего на свете хочет послать его к черту.       — Вы меня бесите, капитан. Да!       Ответ внезапен, но он соврет сам себе, если в последние секунды не ждал его. В первый раз без солдатской беспрекословности в голосе, он слышит действительно ее. Смелую, честную, разгоряченную и даже злую. От этих слов приятно перебирает в животе. Она его захотела, захотела и вот так прямо призналась в этом.       — Да ты чертова смертница похлеще остальных.       — Мне казалось, мы уже давно это выяснили.       Улыбка, бровь. Микаса торопливыми движениями расстегивает верхние пуговицы своей рубашки, приоткрывая яркое декольте, но офицер перехватывает ее руку за запястье.       — Опаздываешь куда-то? — Леви говорит уже властно.       Если она захотела переспать с ним и ничего больше — ничего постыдного, как будто бы он так никогда не делал. Мало ли, вдруг она собирает коллекцию членов командования, ему-то Аккерман точно ничего не должна. И пусть кто-то только попробует его осудить. Самодовольной и привычной вспышкой мелькает мысль о том, чем эта девчонка вообще сможет его удивить, кроме посредственных фрикций с придыханиями. Припоминает он за свою жизнь и гимнасток, и тех, кто умел глубоко и долго, да просто опытных шлюх, которых что ни попроси. Размышление о том, что это просто перепихон, причем, вероятнее всего, скучный, его отпускает. Искусственно прячет все мучительные вопросы, возвращает уверенность.       Леви беззастенчиво разворачивает Микасу спиной к себе и вжимается пахом в ее ягодицы. Рядовая томно выдыхает и рефлекторно подается назад, чуть ведет бедрами вверх и вниз. Оглядывается через плечо, ждет реакции, ждет его одобрения. От этого Леви мурашит, и ощущения мгновенно подсказывают, что нихуя это будет не просто секс.       Для него — точно.       Она была будто сделана из того, что увлажняет сны любого мужчины. Дразня, он проводит пальцами по ее груди, потом щекочет ребра и, положив ладонь на живот, спускается ниже, заставляя девушку выгнуться еще сильнее навстречу ему. Поблуждав несколько секунд по точеному прессу и одними кончиками пальцев заглянув под резинку юбки, он резко возвращает обе руки на грудь и сжимает ее через одежду. Нащупывает твердые соски, с наслаждением оттягивает, чуть скручивает. Микаса глубоко дышит, ластится к нему, без слов умоляя продолжать.       Тело ее, лёгкое, мягкое, откликается на каждое движение, по-кошачьи тянется, словно следует за лаской. Леви задирает юбку, ощущая упругие округлые ягодицы и свой член между ними.       — Капитан, — Микаса в нетерпении ложится животом на стол, продолжая играть бедрами и вжиматься в него сильнее. — Пожалуйста, сэр.       И Леви трясет. В первый раз в жизни трясет перед близостью с женщиной — так, что еще чуть-чуть и начнут стучать зубы. От желания, от того, насколько она сексуальна, от того, насколько они оба хотят друг друга. Он и Микаса Аккерман. Прямо сейчас будут трахаться на его столе. Что это вообще за хуйня, как такое возможно? Буквально десять минут назад Леви был в полной уверенности, что он круглый идиот, и свое необъяснимое влечение надо проглотить, а потом по возможности выдержать лицо.       А сейчас его руки лежат на ее бедрах, а она хнычет, извивается и умоляет его взять ее, взять жестче и сильнее. Жаркая, жаркая Микаса Аккерман, никак не каменная. Ему кажется, что никогда в жизни он не хотел кого-то так страстно. Они оба все еще одеты, но разгоревшееся возбуждение между ними на грани, оно уже почти запретное, так кого-то желать нельзя.       Леви одним движением смахивает со стола все содержимое. Воспламененная похоть тоже сметает остатки стеснения и стыда, оставляя только одно — секс. Микаса гладит себя, распаляет, заставляет хотеть до изнеможения. Леви спускается рукой ниже и пальцами находит половые губы.       — Все в порядке? — спрашивает озадаченно, когда Микаса вдруг хватает его за руку.       — Сэр, я больше уже не могу ждать, — жалобно шепчет она.       — Да ты уже вся мокрая, девочка, — наклоняясь, выдыхает ей в шею, вызывая теплую волну мурашек. — Какая нетерпеливая.       Через намокшие от смазки трусики он проводит по складочкам, нащупывает клитор, делает несколько круговых движений, ищет ту самую точку. Микаса выгибается, сжимая бедрами его руку. Гладкая, чистая, готовилась к их встрече, хотела ему отдаться. Он не брился со вчерашнего дня, что ж, будет колоться об него, сама виновата. Указательным и средним пальцем Леви заходит чуть дальше, гладит горячую кожу промежности, но не входит внутрь, чуть нажимает рядом и отпускает. Обводит пальцами вокруг ануса, играет с ее слабостью. Микаса хнычет нетерпеливо. Да, вот здесь, еще немного, потрогай еще чуть-чуть.       — Вариантов всего два, Аккерман: на полу или на столе, — констатирует Леви.       — Я хочу вас и там, и там.       Его губы изгибаются в удивленной, но одобрительной усмешке. Она разворочивается к капитану.       — Да, сэр. Я развратная…       Он не сопротивляется, когда Микаса расстёгивает пуговицы его рубашки, просто наслаждается ее полубезумным манким взглядом.       — Распущенная…       Рубашка летит на пол.       — Невыносимая девчонка.       Бледная кожа Леви светится даже в полумраке, а лампа бросает тусклые лучи на поджарые мышцы рук и торса. Девушка вдруг замирает и завороженно смотрит на его тело. Леви далеко не крупный мужчина — не долговязый, как Эрвин и Жан, не качок, как Райнер, и уж точно не титан. Но она не отрывает глаз.       Стройный и прямой, будто выточенный из белого дерева искусным мастером. Созданный не для тарана, не для мордобоев, а для внезапных, режущих насмерть атак. То тут, то там на коже можно увидеть светлые полупрозрачные отметины — шрамы, свидетели прошедших битв и того, скольких усилий стоило остаться в живых. Микаса мажет пальцами по острым ключицам, шумно вздымающейся груди, по кубикам пресса, плечам. Проводит рукой по выступающим голубым ручейкам вен от локтя до запястий.       Поднимает пьянящие глаза на него, еле стоящего на ногах от накрывающего жара. Не разрывая зрительного контакта, сбрасывает на пол повязанное на бедрах полотенце, оставляя его полностью обнаженным.       Леви больше не может терпеть, жадно целует ее, тянет за собой на пол. Лопатки больно впиваются в жесткие деревянные доски, но он этого не замечает. Ватными пальцами капитан расправляется с застежками блузки. Одна, вторая, третья, пятая, долой. Руки скользят по тонкой спине Микасы, проходятся по упругой груди несдержанными, ненасытными ласками. Ее тело, худое от скудного питания и изможденное бесконечными тренировками, переливается рельефом мышц от каждого движения, гнется и просит ласки.       Однако эротическую картину такого эшелона капитан не мог допустить даже до своих фантазий. Аккерман садится на него сверху, откинувшись назад на локти — хаос черных волос на голове, оголенная по пояс, в короткой, ничего не скрывающей юбке и чуть сдвинутыми вбок мокрыми трусиками.       Она дразняще двигается вперед и назад, чуть задевая эрегированный член промежностью, но не вводя его внутрь себя. Уязвимо, бесстыже. Бедра рядовой развратно разведены, она полностью раскрыта перед ним. Розовые, набухшие от возбуждения половые губы чуть обнимают головку, вызывают волну почти безумного вожделения. Леви рвано дышит. Не в силах сдерживаться, он откидывает подбородок, и синие глаза закатываются под полуприкрытые ресницы.       — Ты злодейка, Микаса Аккерман, — задыхаясь, цедит он сквозь зубы.       — Да, капитан. Так вам нравится, сэр?       О-о, блять, она уже знает, что его возбуждает. И пользуется этим, мстит ему томительными секундами ожидания. Дьяволица, мучительница, живодерка. Раскаленная, жгучая, крышесносная.       Леви приподнимается, глядя в глаза этой юной садистки. Берет ее за шею одной рукой, и, придушив и встряхнув, кусает за ухо. Она лишь издевательски улыбается, открывая ряд жемчужных зубов.       — Доиграешься, Аккерман, — хрипло выдыхает он. — Ложись.       Перекинув одну ногу, чтобы слезть с Леви, она послушно опускается на бок, одновременно стягивая с себя трусики. Одну ногу приглашающе, просяще подтягивает к себе, нетерпеливо смотрит на него из-за плеча. Выгибает спину, отводит бедра назад, пальцами отодвигает в сторону ягодицу, раскрываясь перед ним еще больше.       Леви упирается одним коленом между ее ног, нависая сверху. Неаккуратным, но уверенным рывком подтягивает ее к себе, устраивается сзади. Почти прижимает Микасу к доскам и, смазав пальцы слюной, проходится по горячим складкам. С удовольствием наблюдает, как ягодицы Аккерман чуть вздрагивают от его прикосновений, и она царапает ногтями по полу. Леви, не спуская жадных глаз с будоражащих, тонких изгибов ее тела, несколько раз проводит пульсирующей от желания головкой по промежности. От этого Микаса тихо скулит от изнеможения. Только сейчас капитан замечает, как дрожит сама Аккерман. Они оба наэлектризованы, заведены на полную и больше не могут играть и притворяться.       Леви входит в нее медленно, мучительно оттягивая момент. Шумно выдохнув сквозь зубы, входит на всю длину. С губ Микасы срывается сладкий стон. Она резко осекается и, зажав рот рукой, испуганно поворачивается на офицера.       — Простите, сэр… Услышат…       — Плевать на них, Микаса.       В этом коридоре его ближайшая соседка — Ханджи. Конечно, если не спит и не работает в лаборатории, поймет, откуда звуки, не вчера родилась. А завтра будет ему яростно подмигивать и спрашивать, от кого перепало мрачному чистюле.       Но он не хочет, чтобы Микаса сдерживала себя. Он хочет ее слышать, знать, как и где ей нравится. Рядовая расслабленно кивает медовому, бархатному голосу Леви, и они оба отпускают себя, целиком отдаваясь развратному, горячему безумию.       Один толчок, второй. Сначала без спешки, а потом по нарастающей, с оттяжкой, силой — так, чтобы дыхание рвало грудную клетку.       — Пожалуйста, еще, — шепчет сбивчиво девушка, задыхаясь, в такт его движениям.       Леви удерживает ее ногу под колено, вталкивается жестче, двигается рвано, непредсказуемо, то ускоряя, то замедляя темп. Заводит ее руки за спину, фиксирует, забирая на себя весь контроль, завладевая ей полностью. Ему страстно хочется все испытать, добраться до самых раскаленных и эрогенных точек, пропустить сквозь себя и запомнить то, как звучит ее голос, когда она стонет, и как она двигается под ним. Каждый момент, каждую маленькую деталь, потому что происходящее кажется ему миражом, галлюцинацией.       Он сходит с ума от этой тесноты и жара, от ощущения собственной силы и власти над извивающейся под ним рядовой Аккерман. В голове шумит, а перед глазами всë плывет от напряжения. Откуда она, такая смелая, взялась? Он даже самой возбужденной частью своего сознания не представлял происходящее возможным, а оказалось, что в тихом омуте Микасы водились такие горячие черти, что даже у него, опытного любодея, жгло щеки румянцем. Благо, в темноте не увидит.       Микаса переворачивается на живот и встает на колени. Одной рукой Леви собирает пятерней ее волосы и заставляет откинуть голову назад, а другой рукой слегка нажимает в районе поясницы, и девушка прогибается еще сильнее, прижимаясь грудью к полу. Бесстыдные шлепки в созвучии с отрывистыми стонами кружат голову.       Аккерман отзывается на каждое движение, повернувшись, слизывает бисер пота с его шеи, горячим дыханием опаляет его грудь, впившись пальцами в спину. Леви нависает над ней, целуя ключицы, прикусывает кожу, желает распробовать ее всю. Обводит языком ореол острого соска, потом посасывает второй, оттягивает зубами, в ответ Микаса стонет, просяще прижимает его голову. Он мажет лицом по ее рукам, царапает щекой нежную кожу живота, вдыхая ее запах, не в состоянии насытиться.       В лампе догорает керосин, и та, несколько раз прощально моргнув, потухает. В глазах становится темно и жарко, и у двух разведчиков остаются лишь звуки и отблески лунного света, чтобы ухватиться за происходящее между ними. Темнота обостряет чувства, еще больше разжигая адреналин. Это совершенно непохоже на то, как было до этого. С ними было наигранно, и ожидания всегда превосходили происходящее. Даже с Петрой, за пьяную случайную ночь с которой многие его сослуживцы бросали на него кровожадные взгляды, было заурядно и дежурно. С ней же — свежо и остро.       — Сожми, — приказывает Леви.       Тон, не терпящий любых возражений.       Микаса послушно сдвигает груди двумя руками. Леви сплевывает и проталкивает между ними член, начинает двигать бедрами. Рядовая, мастурбируя грудью напряженный ствол, высовывает язычок и дотрагивается им до возбужденной головки при каждом ритмичном хлюпающем движении, чуть постанывая.       — А это и есть наказание за мой побег, капитан? — мяукает она бессовестно и как бы невзначай.       Переводит томный взгляд прямо на него, смотрит снизу вверх и, придерживая грудь предплечьем, начинает себя ласкать освободившимися пальцами, уже не сдерживая стонов. Входит в себя сначала средним пальцем, потом добавляет еще один. Двигает ими сильнее, жарче, закатывая глаза. Достает, подносит к своим губам и обхватывает их, слизывая прозрачную влагу. В глазах темнеет.       — Бля-я-ять, Аккерман, — цедит сквозь зубы изнеможденно, неприкрыто демонстрируя удовольствие, скрывающееся за безразличной маской.       Глоток воздуха, и Леви сжимает пальцами лицо девчонки. Легкий прищур ее диких серых глаз, влажные губы, скользкие от слюны и смазки. Все вокруг перестает существовать, кроме этих губ, и он впивается в них, толкаясь языком в ее горячий рот. Микаса жарко отвечает, то забирая инициативу, то вдруг становясь покорной. Отдается полностью, без остатка, до последнего вздоха. Опьянело гладит себя, потом просяще обхватывает его член рукой, сжимает, проведя от основания к головке и снова вниз.       — Войдите в меня… — на выдохе произносит Микаса, зажмуриваясь и отводя глаза, как будто озвучить это было самым грязным из возможного. — Сэр… Леви!       Капитан, не в силах больше сдерживаться, издает сдавленный стон. Кажется, такого не удостаивался никто из его спутниц. Он удивляется сам себе. Настолько расслаблен? Настолько хочет и позволяет ей его увидеть? И вот он уже готов продать душу и отдать свое тело на истязание, лишь бы она так пылко произносила его имя каждый день, каждую ночь. Утром тоже не помешает.       Они увлеклись друг другом так, как если бы это была капля воды после месяца жажды. Как будто эту драгоценную возможность — дотронуться, овладеть друг другом, у них вот-вот отнимут. Она — буря, ураган, он — тайфун. И капрал вдруг понимает, что уже очень давно не чувствовал себя настолько живым.       Леви рывком берет ее. Не обдумывая, не осторожно, не сдержанно и совсем не благородно. Двигается так, чтобы заставить эту темноволосую бестию стонать еще громче. Гуляет руками по ее телу, хватает, наносит звонкие шлепки, поглаживает, сминает. Толкается чаще, сильнее, резче и глубже.       Если начистоту, ему всегда было похуй на оргазм партнерши, гораздо важнее получить разрядку самому и скрыться с глаз. Да, вот такой вот мудак. Шлюхам его благородные ублажения не сдались, а с остальными… С кем-то получалось, с кем-то нет. Попросили — трахнул, охотниц было немало.       А с ней… Блять, да он никогда не был настолько добросовестным и ретивым любовником. Старается так, будто от того, понравится ли Микасе секс с ним, зависит не меньше, чем его жизнь. Даже с приставленным к шее клинком он был бы ювелиром куда менее искусным. Леви меняет положения, угол, где-то перегибает с напором, а где-то напротив становится мягким и текучим, словно вода. Смотрит на нее, пытаясь уловить каждую реакцию, движение ее бровей, дыхание. Сверху, сбоку, по диагонали. А если попробовать так? Ей понравится?       Микаса хватает Леви за плечи, когда его пальцы ложатся на шею девушки и сжимают ее. Хватает очень цепко, что становится даже больно. Она замолкает и просто часто-часто дышит, закрыв глаза. Сигнал понятен. Леви не меняет темп, входит не слишком быстро, но с оттяжкой, на всю длину. Ее нетерпение захлестывает, и она подается сама, насаживаясь на него. Вот, значит, как ей нравится… она из плохих девочек, что ж, он это запомнит.       Он чувствует, как ее мышцы внутри начинают сжиматься, еще сильнее обхватывая его член, а тело пробирает мелкой дрожью. В этот момент она, выгнувшись дугой, распахивает глаза, встретившись взглядом с капитаном, и пытается отпрянуть, не в силах удерживаться на нем. Но Леви не позволяет ей сдвинуться и входит глубоко, до конца, с удовольствием наблюдая, как она сладко, почти измученно выдыхает ему в губы. Кажется, ему теперь надо чаще видеть ее оргазм, потому что только от этого вида его трясет.       Их сердца в унисон тарабанят по ребрам, и капитан замирает на несколько секунд, давая ей выдохнуть. Но горящее тепло и сводящая пульсация в паху не дают долгой паузы. Он ощущает, что уже близок, и с тихим рычанием начинает вбиваться в нее быстро, рвано. Впившись в губы рядовой, Леви глотает ее стоны, вжимает все еще дрожащее ее тело в грубые доски. Он полностью отпускает себя, забывается в волне трепещущего удовольствия. За мгновение до разрядки вытаскивает член и со стоном смотрит, как белые подтеки спермы густо стекают по вздымающемуся животу Микасы.       Капитан падает рядом с ней. Оба они тупо смотрят в потолок. Ему как никогда хочется, чтобы время сейчас остановилось, и они навсегда остались в этом моменте. В секунду, когда нет логики и тревоги, нет сожалений и страха.       Вот бы сейчас поэтишкой стать или бардом каким, смог бы ей комплимент сделать. Обволакивающая, сладкая, как спелая черешня, утягивающая и жестоко красивая. Но он мастер меча, а не слова, и, все еще тяжело дыша, получается выдать только:       — Неплохо.       — Неплохо? — Микаса с интересом вскидывает бровь, перекатываясь лицом к нему. — И все?       — Ладно, Аккерман, это было хорошо, признаю, — Леви закладывает руки за голову, и на его лицо ложится сытая улыбка.       Микаса довольно кивает.       Капитан, вспомнив, тянется рукой за своим полотенцем. Громко сглотнув, поворачивается к рядовой и протирает ее живот. Оба они завороженно и молча смотрят за этим процессом, потом переглядываются. Видимо, не только ему все это кажется нереальным.       В груди горячо и густо. Произошедшее отзывается полным отсутствием сил у обоих. Микаса, обнаженная, лежит на спине, поглаживая саднящие колени, и смотрит в окно на тонкую багряную полоску рассвета.       — Показывай, — говорит Леви.       Девушка разворачивает колени к нему. Все в синяках, пока что красных, местами даже с кровоподтеками. Блять, вот кретин, надо было об этом подумать. Он дотрагивается до кожи, разведчица тихонько шипит от боли.       — Микаса, больше никакого деревянного пола, — Леви грозно наставляет на нее палец. — Только шелк.       — Так точно, — девушка сдерживает улыбку, прикусив нижнюю губу.       — Вольно. Утром зайду за чем-нибудь заживляющим к Ханджи, у нее было.       — Да оно быстро заживет.       — Разговорчики, Аккерман, — Леви, подперев подбородок, пальцем свободной руки задумчиво ведет по ребрам и животу девушки, наблюдая за тем, как каждый раз от его прикосновения по коже пробегает холодок. — До подъема пара часов. Я пойду к Эрвину сам, пока можешь остаться у меня.       — Я тоже пойду, — уверенно говорит Микаса. — У него ко мне явно больше вопросов, чем к вам.       — Поверь, он не упустит шанса с тобой поболтать, особенно в этот раз. Лучше выспаться. И можешь не на «вы», мы не на людях.       Микаса сворачивается в клубок под боком Леви, прижавшись к нему и спрятав глаза в волосах. От прикосновения ее тела вдруг становится очень тепло и спокойно.       — Может быть, останешься со мной? — еле слышно спрашивает она.       Леви краешком взгляда смотрит на Аккерман. Что сказать? Согласится — раскроется как на ладони. Но отказаться — сможет ли он? Если откажется, проиграет самому себе. Раскис ты, капитан, раскис. Просунуть бы руку и вырвать душу свою, в сундук ее запереть, и в огороде закопать. Невыносимо.       Капрал молчит какое-то время. Неловким движением убирает темные пряди с лица Микасы за ухо, чуть задержавшись пальцами на щеке.       — Идем, провожу тебя.       И вот рядовая, наспех одетая, опасливо оглядевшись, бесшумно выбегает из кабинета и бросается к укрытию — спальне Леви. Капитан же, обнаженный по пояс, невозмутимо и вальяжно вышагивает следом. Признается себе, что, в общем-то, не будет против, если кто-то увидит эту сцену, настолько она живописна.       — А сейчас марш мыться, Аккерман, — говорит Леви, когда за ними закрывается дверь.       После теплого душа Микаса засыпает, пока он сидит на полу у кровати, рядом с ней. С виду железный, холодный, как каменные стены штаба. Но маска скрывает другого капитана — беззащитного, уничтоженного ей, безукоризненно нежного, о существовании которого даже он сам не подозревал. Рядовая лежит обнаженная, ее рука расслабленно свисает с кровати. Разрешила, значит, ему увидеть себя уязвимой, хрупкой. Разведчик невольно вспоминает, как она пришла в его кабинет впервые, когда он поймал ее после неудачного возвращения. Злая, как волчица, отчаянная и раненая.       Леви долго смотрит на закрытые веки девушки и, дождавшись привычного размеренного дыхания… Последний раз дотронуться до нее, и все… Невесомо касается губами тыльной стороны ее ладони и выходит.       Потерянный, он еле движется по коридору, для верности придерживаясь за стены, чтобы не пошатываться от усталости. Леви все придумал, ему приснилось, не могло быть так хорошо на самом деле. Мозг, съеденный двухдневной бессонницей, просто подложил ему приятные запретные грезы, подменил реальность сладкими невозможными фантазиями. Но иллюзии не могут быть настолько четкими: пылающие страстью серые глаза, горячее сплетение языков, смелые порочные руки, которым дозволено все. Ну, все, поминай как звали, теперь она из головы не исчезнет никогда.       Леви тянет за ручку двери, едва удерживая приступ тошноты. Да, ему бы сейчас определенно не помешало отдохнуть. Хотя бы час, он согласен даже на половину.       В кабинете Ханджи и Смит. Давно его ждали, значит. Выглядят спокойно, даже лениво-непринужденно, как будто собрались на обычную летучку, но Леви понятно, что чай они пить не будут. Вряд ли его самого ждет что-то серьезное, выслуга лет подарила ему большой кредит доверия. Однако он знает точно — сегодня ему будут задавать неприятные вопросы.       — Не выспался, Леви? — Эрвин сидит за столом, как всегда очень белокурый и очень голубоглазый, и, не мигая, смотрит на капитана.       Леви хмыкает. Да начнется казнь, и пощады не будет.