Приказ

      Из замка выбираются без приключений, разговоров и лишних глаз. Как и сказал капитан, в неприметном месте их ожидают две запряженные и навьюченные лошади. Леви подсаживает Микасу на коня, запрыгивает сам и быстро оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли кого-то, кто мог заметить их отъезд. Микаса выглядит задумчивой, на лице отражается растерянность. Ничего не спрашивает, да и Леви не говорит ни слова. Что он ей скажет?       Дорогу размыло ночным дождем, и двух молчаливых всадников сопровождает звук хлюпающих лошадиных копыт и тихое хрипение животных. Девушка держится бодро, в седле не засыпает, время от времени опережает Леви и переходит на рысцу. Капитан не изменяет своему недовольному лицу и кутается в плащ, время от времени достает скрученную в тугой рулон карту, сверяет маршрут, аккуратно прячет обратно в карман. Первые десятки миль Аккерман едет смирно, принимает эти молчаливые правила, выказывая свое доверие — если капитан сказал ехать, надо выполнять и не трепаться. Много ее товарищей, не следовавших этому канону, попадали под его горячую руку, а она дурочкой никогда не была, задание есть задание. Стреляет любопытствующими взглядами в капитана и опускает ресницы, стоит их глазам встретиться.       Леви старательно избегает того, чтобы смотреть на нее. Держать полный строгой оценки вид получается куда лучше, чем позволить себе быть честным. Но все же изредка он позволяет себе украдкой полюбоваться ее прямой стройной фигурой. Тем, как она заправляет за уши волосы перед тем, как уверенно двинуть лошадь вперед, тем, как ежится от ветра, как щурит глаза от дневного света. Возникает ощущение, что рассмотреть Микасу он смог только сейчас. Не на тренировках, не на вылазках и уж точно не в кабинете Эрвина.       — Разрешите задать вопрос, сэр? — ровный голос Микасы, наконец, разрывает тишину.       — Валяй.       — Значит ли то, что я проснулась сегодня не в камере, что вы освобождаете меня от наказания?       — Оно скорее отсрочено, — Леви лениво ведет бровью. — Не хитри.       — Правда? — девушка удивленно округляет глаза. — Спасибо, сэр!       — Не надейся, Аккерман.       Останавливаются только тогда, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, и от непроглядной темноты и тишины вокруг что-то начинает беспокойно ворочаться где-то внутри. Радует, что титаны, хоть их тут и быть не должно, ночью не активны, а значит, можно спокойно передохнуть. Местом для привала Леви выбирает небольшой лесок в отдалении от дороги. Деревья довольно прореженные, однако можно развести огонь, не привлекая внимания других прохожих странников, и не подставиться под пасть титана. Офицер придирчиво оглядывает выбранное место для ночлега, оценивает высоту деревьев. Удовлетворенно кивает, когда они обнаруживают в десятке метров от выбранной опушки ручей.       — Иди собери хворост для костра, Аккерман, — сухо бросает Леви.       — Есть!       Рядовая, бодрясь, вскакивает, но по голосу слышно — устала от долгого пути. Леви взглядом провожает удаляющуюся спину Аккерман и начинает вбивать колышки в землю, чтобы натянуть палатку. А никто и не говорил, что будет легко, правда? Вот и получится узнать, что из себя представляет самый перспективный солдат Разведкорпуса. Пока картина разочаровывает — девчонка раскисла от одного лишь дня, проведённого в седле. И как она, позвольте спросить, выживала на вылазках и показывала самые высокие результаты? «Так ты сам ее заставил ехать черт знает куда, после ее трехдневного шатания черт знает где. Идиот»       Леви усиленно думает о том, как так вообще вышло, что ему теперь не похуй, сколько часов спала Микаса Аккерман и как отдохнула. Плохо дело. Впервые за день мелькает мысль, что, может, и не стоило заваривать всю эту поездку. Чует задница, закончится все какой-то глупостью несусветной, о которой он будет потом жалеть, вспоминая каждый вечер перед сном.       Рядовая восхищенно ахает, когда, вернувшись из чащи с большой охапкой хвороста, обнаруживает, что Леви уже разбил маленький лагерь. К месту будущего кострища разведчик подтащил два бревна, рядом уже аккуратно стоял котелок, еда и походная посуда, неподалеку треугольником встала палатка. Леви показывается со стороны ручья, ведя под уздцы коней. По нему не скажешь, что он устал, даже не запыхался.       — Лошадей напоил, — капитан тянется за пазуху и достает бурдюк. — Тебе тоже набрал.       Микаса ловит кинутую Леви флягу и жадно делает несколько глотков.       — Вкусно, — от удовольствия она откидывает голову назад и расслабленно прикрывает глаза. — Спасибо, капитан.       — Не слишком чистая, — ворчливо хмыкает разведчик, хотя от очередной благодарности девчонки становится снова приятно, черт ее побери.       После ужина, когда котелки и тарелки начищены до блеска, они по очереди смывают с себя всю дорожную пыль у воды. Вернувшийся первым, Леви со скучающим видом смотрит в огонь, двумя пальцами удерживая чашку с чаем.       — Чего трясешься? — Леви оглядывает стучащую зубами рядовую, легкой рысью приближающуюся со стороны реки.       — Не люблю холодную воду, — отвечает Микаса, растирая плечи руками.       Капитан в удивлении поднимает брови. Слышать это от самого перспективного солдата разведчиков для него крайне необычно. Девчонка, которая на тренировках уделывает всех соперников, хладнокровно режет титанов и выполняет все приказы без единого колебания мускула на лице, умеет… мерзнуть? Любого другого салагу Леви сразу осадил бы, не услышав: «Все в норме, капитан!» Но мужчина лишь исподлобья глядит на то, как девушка, поеживаясь от вечернего воздуха, шмыгает носом. Приземляется рядом с ним, околевшая и мокрая, протягивает тонкие белые руки к огню. Вся в мурашках. Если завтра заболеет, придется ее обратно отправлять или самому возиться и лечить. После минутной внутренней борьбы с собой Леви не выдерживает и протягивает девчонке свой плащ:       — Чтоб утром без соплей, Аккерман.       Микаса с недоверием, будто боясь, что он передумает, забирает зеленый сверток. Их пальцы соприкасаются, и оба в мгновение отдергивают их, как от кипятка. Теперь она сидит, закутанная, на соседнем бревне и палкой ворошит угольки и пепел в костре. Кончик ветки загорается, она задумчиво поднимает ее и наблюдает, как маленький огонек, только появившись, постепенно затухает, оставляя ниточку дыма.       — Капитан, — только начинает рядовая, а Леви уже знает, что она сейчас чего-нибудь ляпнет. — Я хотела сказать, что знаю, что не святая, и мне очень стыдно перед вами. Если вы меня презираете, так и скажите.       Леви поднимает усталый вопросительный взгляд на Микасу. Что еще за внеплановое откровение? Стыдно перед ним? Что-то не видно было сожаления у нее в глазах в тот момент, когда она… Да сколько можно вспоминать об этом, идиот. Подумал бы лучше, зачем ее с собой потащил.       — Мне все равно на твои похождения в командорский кабинет, если ты об этом.       — Это не так, — Микаса смотрит на капитана, и в ее глазах мелькает… любопытство? — Я с одного слова умею определить, врет человек или говорит правду, сэр.       — Мне неинтересны твои игры, Аккерман.       — Ложь. «Зараза. Чего прицепилась?»       Но внутри еле-еле, одной лишь тенью зажигается азартный огонек. Становится любопытно, и интерес этот, возникший из ниоткуда, пробирает на мурашки. Дерзкая девица, да если бы всего несколько дней назад она посмела бы такое сказать старшему по званию, он бы ей голову открутил. Но она осмелилась и сказала, и ему уже начинает казаться, что игру ведет далеко не он. Напротив, он в самой проигрышной позиции из всех, потому что ему действительно есть, что скрывать. Но отступать не в его правилах, а сдаваться с потрохами тем более. Болезненное возбуждение от этого разговора подстегивает его продолжить.       — Говори, чего тебе от меня надо, и отвяжись, — Леви невозмутимо складывает руки на груди. — Какую тебе там правду от меня надо узнать?       В ответ Микаса только внимательно смотрит, будто раздумывая. Прожигает насквозь, задумчиво прикусывая нижнюю губу. Вот заноза в заднице, она прямо по лицу его растерянному сейчас прочтёт, что он думает. Ее взгляд выражает абсолютное всеведенье, и от этого взгляда некуда спрятаться, остается только подставить все свои мысли и желания, открыться полностью, и отдать последствия на откуп судьбе.       — Чего ты вылупилась, Аккерман? — капитан прищуривается, скрывая взгляд за чашкой.       — Я передумала, сэр, мне нечего у вас спросить. Мне все понятно, — девушка поднимается со своего места. — Простите.       Обескураженный очередным заявлением девчонки, Леви тупо смотрит на то, как она медленно встает и отходит от костра. В животе покачивается легкий привкус разочарования. Как будто что-то могло произойти, но не произошло. Если бы Микаса спросила у капитана про нее еще один вопрос, смог бы он ответить честно? Признался бы, что его волнует ее присутствие рядом? Идиот. Леви сердито поджимает губы. И только зародившийся азарт, не найдя выхода в последующей эмоции, мягко переходит в раздражение. Сказала «А», говори «Б», чего это ей там понятно? Какое там разочарование! Поимела она его своими психологическими ребусами, и все тут. Поимел Эрвин, поимела и Микаса. Все в дамках, один он в дураках. Бесит, бесит, бесит! — Тч, — капитан закатывает глаза. — Аккерман, а ну стоять.       Микаса замирает, не поворачивая головы. Приказ командира. Одной спиной смотрит на Леви, также пристально, выжидающе. Только теперь ход уже не ее.       — Я тоже неплохо разбираюсь в людях, — сочиняет на ходу Леви, хотя в рядовой ему понятно примерно ничего. — Тогда моя очередь спрашивать. Почему ты так носишься за Йегером?       — Хочу защитить его, — неприятные воспоминания межбровной морщинкой ложатся на лицо Микасы, и она автоматически пытается нащупать красный шарф на шее. — Он моя семья.       Пальцы не находят привычную шерстяную вещицу, и Микаса вздыхает, хмурясь. Шарф она этот сраный где-то потеряла что ли? Или оставила? Леви смутно припоминает, что в кабинете красная тряпка была при ней. Там и осталась? Даже странно, что не закатила истерику и пальцы ему не отгрызла за одно упоминание ее титанчика.       Эрвин, Эрен — в грудь капитану неожиданно уколом отзывается что-то отдаленно похожее на ревность. Ведь не он один явно когда-то засматривался на Микасу, на ее губы, на ее глаза и, черт возьми, на ее первоклассные ноги. Леви героически топит в себе язвительный порыв внезапно родившегося собственничества, хмыкает и отпивает из чашки, всем видом дав понять, что дальше он говорить не намерен. Только когда хворост в костре начинает тлеть, Леви встает и объявляет отбой.       — На землю в палатке я уложил некислый слой елового лапника и папоротника, все шишки убрал, — деловито комментирует Леви и уже своим привычным ледяным тоном добавляет, — Поэтому только попробуй застудить придатки.       — А где… я буду спать? — Микаса с опаской смотрит на офицера.       — Конечно, здесь, Аккерман, — капитан в недоумении поворачивается к ней. — Ты видишь другие палатки, или, может, припасла лишнюю в кармане?       — Нет, сэр…       — Ещё вопросы?       — Никак нет, — Микаса вспыхивает и прикусывает губу.       — Свободна. «Что за игры такие? Сначала она лезет ко мне в штаны у Эрвина, теперь краснеет от каждого моего слова»       Так остолбенела, как будто никогда на вылазках Леви сам же не приказывал ей ложиться со своими дружками из 104-го. Да уж, наверное, прижиматься во сне к ненаглядному Эрену Йегеру поприятнее, чем коротать ночи с таким брюзгой, как он. Я — кроткая и благовоспитанная Микаса Аккерман и не вынесу рядом с собой такого чудовищного общества. Придется уж перетерпеть.       — Расстилай, ляжешь рядом со мной, — не попросил, а скорее приказал Леви. — Мерзнуть я тут не намерен.       — Есть, — девушка вытягивается по струнке.       — Вольно, Аккерман.       Рядовая беспрекословно расправляет на земле армейское одеяло. Движения отточенные, почти механические, но от взгляда капитана не уворачивается тот факт, что его подчиненная нервничает. Черт с ней. Одним прыжком она накрывает себя вторым шерстяным полотном и натягивает край до носа так, что в темноте видны одни блестящие глаза. Леви неторопливо снимает сапоги, аккуратно ставит их у входа в палатку. Дальше в педантичную стопку собирается рубашка, носки, ремень. Майку и брюки снимать не будет не для тепла, а так, чисто из уважения к краснющим от неловкости щекам Микасы. Леви замечает, что взгляд рядовой на пару секунд задерживается на его оголенном торсе, а потом, будто опомнившись, ныряет глазами в пол. Ничуть не смущаясь, Леви откидывает край одеяла и ложится рядом с Микасой, поворачиваясь к ней спиной.       — Аккерман, если я сказал «вольно», не значит, что надо так вертеться, — после минуты ерзанья и возни девушки, пытающейся устроиться поудобнее, капитан не выдерживает.       Микаса замирает, перестает дышать.       — Простите. Одеяло колется.       Ее тело пробирает крупная дрожь, она обхватывает себя за плечи руками и начинает аккуратно растирать замерзшие руки. Леви закатывает глаза и переворачивается на другой бок.       — А я тебе тут зачем, дурочка?       Положив тёплую руку на живот Микасы, немного грубо притягивает к себе. Микаса в ответ вжимается в него спиной, стопами находит его ноги и обхватывает их.       — Капитан, а… — рядовая делает страшную паузу, подбирая слова. — …вы не могли бы обнять меня ещё второй рукой, пожалуйста?       — Да ты ледяная. А я зря, видимо, надеялся не замерзнуть ночью, — саркастичный голос Леви звучит где-то рядом с ухом Микасы, вызывая новую волну дрожи девушки.       Но Леви покорно просовывает вторую руку между шеей и головой Микасы и резко останавливается. А ладонь-то куда деть? Вперёд не вытянешь, места мало, быстро затечет. На сиськи ей класть что ли? Тугие бинты она сняла за деревом ещё до того, как залезть в палатку, и теперь его ладонь от кожи отделяет одна тонкая рубашка. Нет уж, сбежит снова на три дня. Вовремя ты спохватился, идиот, надо было сразу отказаться от всей этой идеи. Как назло возбужденный близостью мозг рисует желанную картинку. Вот девушка касается неприкаянной руки Леви и невесомым движением кладёт ее себе на грудь.       — Тут будет тепло, — шепотом говорит лже-Микаса, чуть повернув голову к нему. — Сэр.       А капитан в оцепенении принимает неожиданную инициативу рядовой. Его рука на ее груди. Черт возьми, он чувствует ее твердый сосок, а потом сжимает ее грудь рукой, ощущает ее размер и наполненность, может насладиться в полной мере.       Фантазия отзывается приливом крови в штанах, и мужчина отодвигается на несколько сантиметров, чтобы не подставиться сразу же. Так, Леви, ты здесь лёг, чтобы ей стояком в задницу тыкаться? Сладкая пытка, ничего не скажешь… Раздраженный собственными глупыми мыслями, Леви пытается устроить руку поудобнее, но ничего не выходит. Найдя самую неудобную, но наиболее нейтральную позу, наконец, пытается прийти в себя и не думать о том, как и в каких обстоятельствах он сейчас лежит вдвоем с рядовой посреди леса. Микаса, иногда вздрагивая, сначала вообще не шевелится, а потом, снова поерзав и устроившись на его предплечье, начинает мерно дышать. Вдох-выдох. Вдо-о-ох-вы-ыдох, как будто тикают часы. И Леви, опьяненный ритмом и тишиной, а также намертво затекшей рукой, засыпает. ***       — Сэр!       Капитан вскакивает от истошного вопля Аккерман и резкого рывка. Микаса берет его, Леви, за ворот рубашки и как котенка отшвыривает в сторону. Он приземляется в двух метрах, чуть не приложившись затылком о ствол дерева. Секунды хватает на то, чтобы окончательно проснуться и увидеть полную картину происходящего. Прямо перед ним, закрывая спиной, стоит Микаса, почти полностью обнаженная и растрепанная, тело прикрывает лишь ночнушка. А напротив, протянув гигантскую лапу, скалится и тянется прямо к ним титан. Не громадина, на первый взгляд метров пять в длину, но этого достаточно, чтобы прикончить двух безоружных разведчиков, пусть и самых сильных на свете. Сердце пропускает несколько ударов. Как он не заметил его приближения? В этих землях титанов давно не видели, откуда ему здесь взяться? Что за чертовщина творится?       Леви из-за проблем со сном почти никогда не мог крепко выспаться, поэтому его чуткость не раз спасала Разведкорпус от беды. Бывали случаи, что он мог в полудреме услышать топот несущегося в нескольких милях от стоянки девианта, и увести отряд в безопасное место. А сейчас он настолько расслабился в обнимку с Аккерман, что не почувствовал приближение титана, который был в паре метров от него? Это была бы самая глупая смерть в истории разведчиков. Какой позор.       Рядовая с молниеносной скоростью бросается к УПМ, и, кинув в капитана один из боевых комплектов, мгновенно натягивает свой. Но капитан не дает ей атаковать первой, и в один миг оказывается у затылка гиганта. Вспышка сверкнувших на солнце клинков, брызги крови, решительный взгляд — и вот поверженный титан уже тлеет в утренней росе. Леви спрыгивает на землю и подходит к Микасе, оглядывая ее с головы до ног.       — Я в норме, сэр.       — Аккерман, спасибо, — капитан серьезно смотрит ей в глаза.       — Я сама заметила его слишком поздно, сэр, — она в смущении одергивает ночнушку.       Короткий диалог и осмотр следов и тела титана приводит их к мысли о том, что он здесь был давно, но не мог выбраться из бурелома из-за неразвитого строения туловища. Однако визит гиганта не оставляет и следа хорошего настроения, и вместо завтрака Леви кормит Микасу сухими приказами и замечаниями. Одновременно благодарен рядовой за то, что та спасла его зад, но не может простить себе такой расслабленности — от этого внутри как никогда паршиво. А если бы этот громила ее, безоружную, прихлопнул? Что ты сказал бы Эрвину? Прости, старина, проебал одну рядовую, зато выспался.       За весь следующий день беспрерывной дороги Микаса не произносит ни слова, выполняя то, что скажет Леви. Видит, что он не в настроении, и не лезет.       — Будет дождь, — Аккерман запрокидывает голову, оценивая затянувшееся тучами небо.       Леви мрачно оглядывает свинцовые отяжелевшие облака, но никак не комментирует реплику рядовой. Съеденное серостью солнце будто бы отговаривает его от дальнейшего пути, а в ноздри бьет сырость. Они очень-очень близко.       — Где мы сейчас? — без надежды на успех снова заговоривает Микаса.       — Мы подъезжаем к Подземному городу, Аккерман.       Он не был тут так давно, что у него перехватывает дыхание. Зачем он приехал и привез еще и ее сюда? А вдруг снова не сможет выбраться? Мысль о том, что он может не увидеть солнца, тяжелым валуном падает вниз живота.       Не проходило и дня, когда он хотя бы ненадолго не вспоминал о прошлом в Подземье. Иногда с теплом, когда перед глазами всплывала добродушная улыбка Фарлана и по-детски доверчивые глаза Изабель. Иногда же его пробивала дрожь. Как ни крути, его прошлое в Подземном городе было наполнено ужасом, бессилием и тоской. Безрассудное и ничем не остановимое желание выбраться на поверхность сменялось полным отчаянием, горечью обиды и жаждой спасти свою маленькую просыревшую жизнь любой ценой. Леви не знал, что такое детство, казалось, он повзрослел сразу, как только появился на этот свет. Хотя о свете в Подземном городе речи, конечно, не было. Леви воспитал себя сам, и у него не осталось жалости ни к себе, ни к другим.       Дети устроены крепко, очень крепко. Как ни пытался повзрослевший Леви вспомнить хоть что-то не до, а после смерти Кушель – не получалось ничего, кроме болезненных и ярких вспышек. Кенни. Воспоминания о его ухмылке ножом резали Леви. Кенни превратил едва живого мальчишку, умирающего от голода у кровати усопшей матери, в убийцу. Он вложил в руки ребенка нож, но научил выживать. Он не дал ни тепла, ни доброты, но вживил в сознание мальчика то, что доверять другим нельзя, а решать проблемы нужно силой. Где бы был Леви, если бы не старик Кенни? Возможно, жил бы лучшую жизнь, где нет места жестокости и смерти, а возможно, сдох бы от чахотки прямо у койки Кушель.       — Ну что ты за идиот, а! — шипел Кенни, осматривая очередные синяки худого бледного мальчика. — Непонятно только, в кого. Хлеба надыбал?       Леви стоял столбом – ссаженные коленки, грязные ноги. Слишком маленький и жалкий, чтобы протестовать.       — Чего лупишь? Денег ждешь? С ними любой дурень может. А ты без денег достань.       Зачем он так делал? Воспитывал характер? Кого он пытался в нем увидеть? Кенни начинял его, как праздничного гуся, тем, что сам считал разумным и съедобным.       Всякий раз, когда тяжелая, набитая чем-то явно незаконным сумка старика Кенни падала на пол, когда он входил в их обветшалую квартиру, Леви надеялся, что в этот раз уж точно его схватит городская полиция, и тогда Кенни посадят – можно ненадолго, лет на десять, этого вполне хватит, чтобы вырасти, чтобы просто перевести дух. Но никто не приходил, только шмыгали среди заросших пылью и паутиной лаг бесшумные крысы. Полная безнадежность.       Только спустя годы к Леви пришла простая истина — Кенни не любил его. И все. Но к этому моменту Леви уже научился его ненавидеть. И ничего не изменилось до сих пор.       Он никогда не испытывал к своему наставнику ни любви, ни благодарности. Обрушившись как снег на голову и вытащив мальчугана из преисподней, Кенни так же неожиданно исчез, и никогда не объявлялся. Несмотря на то, что Кенни ему никем не приходился, Леви чувствовал одновременно и ненависть, и предательство, ощущал себя покинутым — даже таким гнусным уебком. Потому еще сложнее было спуститься в Подземье, с каждой милей капитана затягивали мысли о прошлом. Оно, словно болото, без шанса на сопротивление погружало в мрачные воспоминания.       На секунду вынырнув из дум, капитан сухо дает сигнал рукой Микасе. За мной. Леви подготовился, подделав пару бумаг незамысловатой подписью Эрвина, и у обоих было разрешение на пропуск в Подземный город. В это место не так легко попасть, а выбраться — сложнее в десятки раз.       Пройдя дотошную входную охрану и очутившись внизу, капитан подозрительно оглядывается по сторонам. Темные, подсвеченные огнями улицы города. Леви чуть сдвигает брови. Изменилось ли что-то? На первый взгляд это место — такое же, как годы назад, когда он жил здесь. Вереница маленьких, почти карточных домиков с узорчатой плесенью на стенах, тени редких прохожих и расслабленной стражи. Появились новые дома и незнакомые лица, но все так же было пронизано безрадостной нищетой.       — Как тебе местечко? — сухо интересуется Леви у притихшей спутницы. — Веселье, а?       — Здесь холодно, — жмет плечами Микаса. — Вы тут выросли, капитан?       — Да, как раз хотел показать тебе свое отчее гнездышко.       Спустя четверть часа прогулки по сонным переулкам Подземья разведчики приближаются к одному из домов на окраине города. Лачуга в два этажа встречает их приглушенным эхом мужских голосов и тихими женскими стонами, которые издалека Микаса принимает за скулеж. Цыканье, цуканье, харчки, матерки. Из окна верхнего этажа высовывается чья-то лохматая голова и сиплым басом приглашает заглянуть на огонек. Еще одно вдруг возникшее рядом лицо, в котором уже можно угадать молодую женщину, вторит первому существу: Мальчики, ну какие красавцы, вы нас обидите, если не зайдете, заждалися вас уже! Но как они выглядят! Расписанные грубым макияжем лица, бледные до синевы, что не могут скрыть и густо намазанные румяна, драные корсеты, ехидно приоткрывающие все, что обычно принято держать при себе. Капитан, оставив без внимания ужаснувшееся лицо рядовой, подталкивает ее вперед и сам направляется прямиком к входу.       — Что это? — в недоумении уточняет рядовая, искоса глядя на Леви.       — Мой дом.       — Это шутка, сэр? Вы привезли меня в бордель?       — Аккерман, не переживай, я тебя сюда сдавать не собираюсь, в Разведкорпусе больше пригодишься, — Леви холодно осаживает ее взглядом. — Если хочешь, можешь подождать меня здесь, но я ненадолго.       Лицо Микасы вытягивается, она несколько раз непонимающее моргает. Словно определившись, какое чувство ей сейчас испытывать, на ее лице выступает гнев. Каменная Аккерман в бешенстве?       — Если вам так не терпится потрогать размалеванных проституток, капитан, меня в это втягивать не надо. Ненадолго так ненадолго, сэр, как скажете, я не сомневалась, — внезапно резко Микаса разворачивается и шагает прочь.       Леви поднимает одну бровь. Серьезно? Вот так вот? Хочется плюнуть, но опять ему не похер на мнение этой девчонки. Ему нужно, чтобы она была рядом с ним. До скрипа в зубах, до по-ребячески искреннего страха. Леви, сжав челюсть, быстрым шагом нагоняет рядовую и хватает за запястье.       — Аккерман, я похож на человека, который повезет свою подчиненную за сотню верст смотреть, как он трахается с проститутками? — прямо в лицо ее смотрит, бесстыжее и честное, впервые за день.       — Мало ли какие у вас пристрастия, сэр. Вот пигалица!       Леви закатывает глаза, пропустив дерзость мимо ушей.       — Идем со мной.       Маленькая и темная комнатушка слева от лестницы на втором этаже борделя встречает холодом. Капитан ожидал увидеть здесь все, что угодно — обычный гостиничный номер, свинарню или оргию. Но увидел то, что единственным воспоминанием отпечаталось у него с того самого дня, когда он покидал это место — пустоту и одиночество. Леви тускло оглядывает комнату, остановившись взглядом на углу, где раньше стояла ее койка.       — В этом месте умерла моя мать.       Микаса, до этого сердито зыркающая по сторонам в поисках подвоха — ее то и дело кто-то зазывал и улюлюкал в этом богом забытом месте, замирает и смотрит из-за плеча Леви. И он рассказывает — и про то, как родился здесь, и про ежедневных посетителей Кушель, и про ее болезнь, и про то, как Кенни забрал его к себе. Сухо, по делу, как будто рапорт. Без намека на слабость, без дрожи в голосе. Выговоривается. Вот только в уголке глаза Микасы, сверкнув, перекатывается крохотная слезинка. Сочувствующая, понимающая. И одиночество знающая, и боль утраты. Одна травма, но два человека — таких разных и так одинаково чувствующих.       Ни слова жалости. Только полное принятие. Микаса знает. Она чувствует то же самое. А тишина красноречивее всех сладких утешений на свете.       И ощетиненный, обиженный, злой мальчик внутри Леви, днями и ночами сидевший в зассанном темном углу у кровати матери, вдруг вздрагивает, будто его ласково погладили по голове. Ни с кем до этого он не делился деталями своей «прошлой жизни». В Подземном городе и так знали, а на поверхности загорелым рожам и без этой истории несладко живется. Эрвин как-то пытался копать, но после очередной попытки принял то, что это бесполезно. А она… поняла.       На улицу выходят так же молча. Еле дыша, чтобы не спугнуть то хрупкое и доверительное, что только что между ними возникло. Микаса смотрит вверх, и взгляд упирается в темный каменный купол. Звезды погасли для жителей Подземного города, а, может, и вовсе не зажигались никогда.       — А моих родителей убили чужаки, — тихо говорит она. — Хотели поживиться на моей матери.       — Расскажешь?       Микаса кратко перебирает события того дня. Жуткие, способные сжать душу любого человека в комок. Но и Леви — не любой. Бедные, бедные дети, слишком рано они узнали, что такое смерть, грубость и насилие. Страшно подумать, какую вину волокла на себе эта маленькая девочка, добровольно и молча.       Капитан мрачно смотрит перед собой. Поворачивается к Микасе и кладет ей руку на плечо, сжимает губы. Девушка делает кивок и пожимает плечами — мол, знаю, сэр, что это верх сочувствия, большего и не жду. Оба они уже прожили и перемололи свою боль, переполненный горем сосуд давно лопнул, оставив за собой пустоту.       — Не везет нам с тобой, а?       Улыбка касается сначала его лица, а потом и губ Микасы. Зачем он притащил ее сюда? Хотел воспитать, хотел показать, что ничего она не знает о жизни, об одиночестве и потере, но вместо этого понял, что эта девчонка посильнее его будет.       После ночи в тихой гостинице, где Леви любезно уступил Микасе лучший из оставшихся номеров, а сам согласился отправиться в комнатушку на чердаке, утром капитан отправил ее заполнять кипу отчетных бумаг к местным полицейским. Микаса была слегка озадачена, потому что обычно, когда ее брали в такие городские вылазки, это значило, что надо будет кому-то как минимум втащить. Перебирать бумажки и поддерживать скучные разговоры — сложнейшее задание для Микасы, и Леви это знает. Час или два она сердито парирует все попытки местных хранителей порядка с ней поболтать, пока капитан с крайне сосредоточенным видом заполняет прошения и подписывает документы. Еще через пару часов она уже красноречиво мечет взгляд на часы примерно раз в пять минут, в ответ на это непроницаемое лицо Леви подходит и щедро отсыпает еще бумажек.       Однако взрыва не происходит, и Микаса терпеливо раскладывает отчеты по ящикам, стопкам до самого момента, пока Леви сам не начинает сходить с ума от ужасной бюрократической волокиты. Хоть это задание капитан придумал на ходу, но оно действительно было нужным. Представители от Разведкорпуса появлялись в Подземном городе крайне редко, несмотря на то, что и там у лидеров разведчиков были важные стратегические задачи, например, по набору новых бойцов. Таким образом, сейчас Микаса и Леви выполняли миссию, необходимую будущему человечества. Никто из присутствующих в этом уверен не был, но с ответственными выражениями лиц сидели все.       Стрелка часов показывает шесть, воздух в комнате по-сумеречному тяжелеет, и в полутьме уже едва различимы строки пожелтевших бумаг. Микаса, прилежно управившаяся со всей беспощадной горой бумаг, развалилась за столом, подперев голову ладонью, и отбивает кончиками пальцев по столешнице какой-то ритм. Изредка она краем взгляда посматривает на капитана, пряча глаза за густыми прядями.       — Танцуй, Аккерман, — наконец, потянувшись, говорит Леви. — Здесь всё.       Когда с работой покончено, Микаса просит капитана показать город. В начале Леви ворчит, что и так она ему надоела, и он хочет, чтобы она уже поскорее скрылась долой с его глаз. Но вскоре втягивается и показывает город, где он проводил юность. Приводит ее в маленький пожухший сквер, на озеро, в заброшенный район. Плутает по долгим лабиринтам старых улиц. Одновременно въевшиеся под кожу, но уже ставшие чужими места вызывают много непрошенных мыслей, и поэтому капитан решает, что раз он взял выходной — надо гнать тоску долой!       — Я, я тоже с вами? — с удивлением спрашивает Микаса, заглядывая в пьяные окна трактира, за которыми слышатся хмельной смех и звон стаканов.       — А куда тебя девать прикажешь?       Подземный кабак, мстя за сумеречную темноту, резко ударяет по глазам разведчиков яркими огнями, ослепляет мгновенно. Микаса жмется за спину Леви, но даже так не избегает любопытных взглядов местных выпивох. Многие столы заняты, но, к счастью, ни одного знакомого лица. Капитан, заметив повышенное внимание к их персонам, уверенно идет к столику в углу, скрытого от чужих глаз, и, усадив туда растерянную Микасу, подзывает официантку. Вскоре перед ними на столе в ряд выстраиваются стаканы с различной по крепости и отвратительности жидкостями. Микаса исподлобья, но с интересом изучает обстановку.       — Я никогда не была в таком месте, — смущенно делится она.       — Когда ещё перепадёт такая привилегия — выпить с капитаном Леви, — разведчик с важным видом поправляет запонки на рукаве и нарочито сдвигает брови. — А ну глоток за старшего по званию, Аккерман.       Уголки рта Микасы трогает улыбка, кончиками пальцев она берет рюмку и опасливо подносит ее к носу, вдыхая пряный запах. Затем бросает умоляющий взгляд на капитана и, не встретив сочувствия, придирчиво рассматривает содержимое стакана напросвет.       — Ты там титана выследить пытаешься? — кривится Леви, складывая руки на груди. — Брось, не делай вид, что в первый раз.       — Я только вино пробовала, — качает головой рядовая.       — Серьезно? — мужчина закатывает глаза. — Всему вас учить надо. Черт с тобой, давай одновременно. Раз-два…       Капитан опрокидывает стопку, Микаса, зажмурившись и выдохнув, выпивает сразу следом за ним. Последний глоток дается девушке особенно сложно, Леви с интересом разглядывает, как та мученически морщится и тянет руки к тарелке с хлебом, чтобы скорее забыть вкус крепкой настойки.       — Ты бы видела своё лицо, Аккерман, — он давит смешок, исподлобья глядя на девушку.       Микаса, в начале решившая смутиться и насупиться, не выдерживает и вдруг начинает смеяться. Румянец мягко обрамляет ее бледное лицо, а в глазах блестит легкость и молодость. И она утягивает, приковывает Леви своей, кажется, еще сильнее открывшейся красотой. Красотой безжалостной убийцы и ослепительной и нежной юности. Опасность и свежесть — вот то, чем веет от Микасы. «Настоящая женщина. Не кислятина, не размазня, а огонь, порох, сталь»       Дальше легче. После следующей пары рюмок и тоста «за отдых от надоевших харь» Леви уже начинает травить Аккерман байки минувших дней в Разведывательном корпусе. Как Ханджи с Закариусом играли в карты на раздевание, Ханджи схитрила и надела десять пар носков, а Майку пришлось краснеть. Как Леви в первый раз в жизни пришел на тренировку и сразу же отхватил от командира отряда. Как Эрвин поймал их отряд с вином и табаком после отбоя, а потом сжалился и даже выпил пару глотков сам. На истории про нынешнего главнокомандующего Леви запинается и перехватывает взгляд Микасы. Она неожиданно стойко выдерживает это, и их зрительный контакт затягивается.       — Разрешите спросить, сэр.       — За каждый глупый вопрос дополнительная тренировка по приезде, Аккерман.       Но, кажется, Микаса мариновала в себе этот вопрос с того момента, как они покинули Разведкорпус, и его угроза беспомощно виснет в воздухе.       — Почему вы взяли меня сюда?       — Десять километров бегом и два часа силовой.       — Мне правда интересно.       — А ты так мечтала с ходу после своего побега попасть к зубастым сплетникам? Или, может, послушать новые заявления Эрена?       — То есть… Вы хотели уберечь меня?       — Уже на две тренировки наговорила, Аккерман.       Капитан молчит несколько секунд, обдумывая вопрос Микасы. Ответить злобным сарказмом хочется как никогда. А ещё сбежать, отменить этот разговор, не слышать ее слова, разжигающие ещё большее неприятие своей способности чувствовать. Попытка разобраться в нынешнем себе вызывает неприятное жжение внутри, а ведь раньше проблем с пониманием собственных действий у капитана не было. Все выверено и предсказуемо, никаких лишних телодвижений, подвигов и выходок. Некогда. Леви нервно хрустит пальцами на руках.       — Называй, как хочешь, — наконец, выдаёт он, привычно равнодушно прикрывая глаза. — Твой черед говорить тост, Аккерман.       В начале скованная, напряженная и готовая в любой момент защищаться от саркастичных выпадов со стороны капитана, с пятым выпитым стаканом Микаса окончательно смелеет. И, наконец, воздух становится мягким, расслабленным, и они оба чувствуют, что боятся друг друга меньше.       — Буду потом рассказывать всем, как меня споил капитан, — Микаса коварно улыбается.       Леви замолкает, лицо его наполняется деланной укоризной и строгостью. Он с наслаждением замечает, как Микаса осекается и в мыслях ругает себя за вырвавшееся панибратство. Сполна удовлетворенный произведенным впечатлением, Леви с еще более лукавыми огоньками в глазах, наконец, парирует:       — Ну уж споил! Мне кажется, гораздо достовернее такое заявление: «Командующий Смит, я нашел рядовую Аккерман в одном из кабаков Подземного города пьяную в драбадан. Вы только поглядите, что любовные терзания с беднягой сделали!»       — Хм… «А что вы делали в кабаке, капитан Леви?» — не растерялась Микаса, мгновенно уловив шутливый тон капитана. — «Никак очень секретное задание?»       — Неплохо, Аккерман, — кивает разведчик, ослабляя белоснежный платок на воротнике рубашки и сбрасывая его на подлокотник. — Сейчас вернусь.       Блестящие глаза Микасы задорно улыбаются ему, мол, иди-иди, капитан. И ему, черт возьми, нравится, когда она так смотрит на него. Немного пошатнувшись, но не потеряв гордой осанки и твердости в ногах, капитан поднимается из-за стола и выходит из шумного зала. Первый поворот налево по коридору, узкая дверь. Подсобка для персонала таверны. Сколько раз в юности он находил эту дверь наощупь, когда напивался до беспамятства — и вот возвращаются почти забытые ощущения. На службе Леви не позволял себе пить почти никогда. Потеря бдительности — враг разведчика. Однако сейчас-то можно в кои-то веки позволить себе расслабиться. Он закрывает за собой дверь и облокачивается на поржавевшую от времени раковину. Опьянение гулко стучит в висках и кружит голову. Сколько он успел выпить? Достаточно для того, чтобы наделать глупостей. Леви несколько раз ополаскивает лицо холодной водой из удачно кем-то оставленного кувшина. Наконец, рой путающихся мыслей сменяется одной, столь ясной и единственно правильной, что Леви пробирает мелкая дрожь.       Микаса такая красивая.       Капитан хмурит брови в ответ на свои мысли. Не смей, прекрати, хватит, пьяная ты свинья.       Брось, ты не настолько пьян, чтобы не держать все под контролем — дьяволом на плече появляется другая мысль. — Как ты собираешься удерживаться от того, чтобы не поцеловать ее сегодня?       Блять, что же он творит. Капитан выдыхает через зубы и медленно поднимает глаза на свое отражение в маленьком зеркале на стене. С темных прядей челки стекают капельки, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, она выдернута из брюк. Видок, что надо, Леви. Однако страх и упрек в темных глазах оппонента из зазеркалья вдруг сменяются почти мальчишеским куражом. Плевать. Плевать на все, черт подери. Если ты хочешь поцеловать женщину, которая тебе нравится, ты ее поцелуешь. Со званиями, военной службой и осуждением собственных действий нужно разбираться на трезвую голову. Леви ладонью зачесывает челку назад и не слушающимися пальцами застегивает пуговицы на рубашке.       В коридоре капитан, решительно двигающийся обратно в сторону стола, сталкивается плечами с каким-то пьянчугой.       — Смотри, куда прешь, болван, — огрызается тот.       В другой раз Леви бы даже бровью не повел, но под алкогольным головокружением из ниоткуда появившийся тип, отвлекший его от мыслей, разозлил капитана гораздо сильнее обычного.       — Повтори-ка еще раз, что сказал, — Леви хищно поворачивается к противнику.       — Глухой? Я сказал смо-три, ку-да… — не договорив, парнишка громко икает и вдруг осекается, уставившись на капитана. — Подожди, Леви, это ты?       Леви, уже без злости, но больше с удивлением всматривается в силуэт, а затем из темноты ему на грудь вспрыгивает нечто, кого он и пытался разглядеть.       — Старина, не может быть, глазам своим не верю! Тебя не было столько лет…       Незнакомец крепко хватает руку капитана, освещая его лицо свечой, и держит, не отпуская, как будто в страхе, что Леви вдруг исчезнет. И радостно замирает, смотрит в лицо разведчика выжидающе.       — У меня сейчас рука онемеет, Хиллтон, — бросает Леви, но все же глаза его выдают улыбку. — Рад, что ты не сдох.       Бен Хиллтон — среднего роста молодой человек, простой работяга из низов. Худощавый, хотя в Подземном городе упитанных было крайне мало, ведь еды не хватало всегда. Он был на несколько лет младше капитана, и в детстве они не были друзьями, но Леви хорошо знал и его, и его семью.       Бен виновато выпускает рукав Леви и, не в силах держать в себе улыбку, качает головой.       — Ты ни капли не изменился, Леви.       — А ты — да. Как оно здесь?       — Да ничего хорошего, — лицо Бена мрачнеет, и он угрюмо смотрит в сторону.       Леви молча ждет, потому что вполне себе представляет, что услышит дальше.       — С каждым днем Лизе становится хуже, и я боюсь, что ребенок внутри нее не выживет, — Хиллтон говорит тихо, и из-за этого слова его звучат еще более жутко и отчаянно. — Не доживет до своего рождения, понимаешь? Я не боюсь этих чертовых титанов, но я в ужасе от того, что это сто раз клятое подземелье загубит и мою жену, и моего сына. Мы на грани того, чтобы сдаться, Леви. Возьми меня в разведчики. Вытащи отсюда, я тебя прошу.       Капитан мрачно переводит на него мутный взгляд.       — Ты хочешь наблюдать за тем, как будет расти твой сын? — серьезно спрашивает Леви и, получив в ответ кивок, вздыхает. — Если поступишь к нам, то не увидишь. Это я тебя по-дружески предупреждаю. В любом случае, поговорю с вышестоящими сразу, как только вернусь, Хилл, наверняка сможем что-то придумать. Передай Лизе, что осталось немного потерпеть.       — Почему ты не приезжал так долго? — Бен говорит почти шепотом.       — Ты же знаешь, что я не мог, — Леви сглатывает подступающий к горлу ком. — Вернись я сюда, это место убило бы меня.       — Что же изменилось?       — Обстоятельства, — в мыслях капитана всплывает портрет его главного «обстоятельства», и чтобы перевести тему, он натягивает на лицо подобие ободряющей улыбки. — Ладно, старик, мне пора, меня уже заждалась моя... Моя напарница.       — Это не та ли ослепительная брюнетка? — мужчина с грустным смешком поднимает одну бровь. — Видел ее в зале.       — От этой ослепительной одни неприятности, — мрачно кидает Леви. — Мы тут ненадолго, а потом я вернусь на поверхность и вытащу вас отсюда. Ты слышишь меня?       Прошлое капитана призраком настигает его даже в этом трактире, заставляя болезненно дрожать голос, когда они с бывшим приятелем попрощались и разошлись. Он много раз представлял себе момент, когда снова вернется сюда и ему придется посмотреть в глаза всем, кто остался. Он знал, что многие возненавидели его за это. И часто думал — почему именно ему достался этот лотерейный билет, и он, маленький разбойник без имени и рода, выбрался на поверхность, а такие, как Бен, остались, брошенные, гнить внизу? Можно ли считать, что ему повезло? Или же он выиграл лотерею, где призом было потерять друзей и самому стать съеденным заживо, когда можно было дожить свои деньки и под землей? Черт его знает.       — Еще две пинты, — говорит Леви, тяжело опираясь на стойку.       — Надеюсь, за предыдущие заплатишь? — хмуро косится на него трактирщик, протирая стакан полотенцем. — А то сначала ты свалил, потом девица твоя ушла, я уж уверен был, что не видать деньжат.       В голове все еще эхом прокатывается жаркое опьянение, и слова хозяина заведения все никак не складываются в цельное предложение.       — Блять, — Леви закатывает глаза и устало трет переносицу. — Куда ушла?       — Не переживай, в сторону синего квартала пошла твоя подружка. — сидящий за баром и подслушивающий их разговор брюхатый тип корчит печальную гримасу и разводит руками. — Не уследил!       Внутри у Леви что-то обрывается, и падает вниз, к ногам. Туда же обрушивается путаница мыслей, оставляя только одно — тревогу. Надеясь на глупый розыгрыш, он бросается к их месту за колонной, но действительно находит его пустым. Трезвое сознание возвращается по щелчку. Метнув искрящийся гневом взгляд в пьяницу, Леви отточенным движением хватает брошенные на стульях наборы УПМ: и свой, и Микасы. Через мгновение он взмывает в ночной воздух.       Внутри капитана мечется одновременно чувство злости за то, что Аккерман ушла опять, без него, и тревога — темная, как всё вокруг, тягучая, высасывающая живое и безмятежное где-то в животе.       Почему она пошла в такой час именно сюда? Самые грязные, засаленные и гадкие уебки бродят по этому району в ночное время суток. Для них нет разницы — забрать последнее у бедняка, надругаться над беззащитной девочкой или в спину прикончить того, кто им не по душе. Он знает этих мразей как никто другой. Такие частенько навещали старика Кенни, лыбили ему гнилые зубы и промышляли темными делами. Кенни говорил: «С этими лучше бы даже мне не связываться, Леви» Они чуяли запах наживы быстрее, чем та появлялась в поле зрения.       В этот раз ценную вещицу они тоже заприметили почти сразу. Молодая девушка, да ещё и одна, сразу привлекла ненужное внимание скучающих недобрых глаз местных бандитов. А редкая азиатская красота моментально зажгла ненасытный алчный огонь. Украсть чужую свободу, овладеть, продавать и покупать. Нет, эта девица не для обычного борделя. За такие глаза и фигурку сумасшедшие извращенцы с поверхности отдадут столь баснословную сумму, что им хватит до конца дней.       Проследив, что у привлекательной подвыпившей девчонки нет хвоста в виде сердобольного женишка или полицейской ищейки, напали разом. Один метко ударил со спины по голове, двое схватили под локти и потащили. И пикнуть не успела — притупленный алкоголем разум не пробудил инстинкт, затуманил бдительность.       Леви приземляется на крышу в тот момент, когда они, посмеиваясь и улюлюкая, стягивают с Микасы брюки и жадно, в предвкушении облизываются, переглядываясь, и трогают, трогают ее. Обмякшая Микаса не подает признаков жизни и не оказывает сопротивления, послушно поддаваясь торопливым движениям мужских рук.       — Эту тряпку тоже снимай, — похотливо облизывается самый крупный из бандитов, попутно расстегивая ремень своих брюк. — Сейчас оценим эту красотку по достоинству.       Дольше ждать нельзя. Первого капитан застает врасплох, мгновенно вырубив. Другой мешком валится на землю от удара в живот. Постанывая от жестокого удара капитана, второй все же начинает шевелиться на земле, на что Леви устало и злобно впечатывает его запястье в землю каблуком. Хруст костей заставляет подонка завопить от боли. Капитан закатывает глаза.       — Визжишь, как свинья, — Леви небрежно наступает подошвой сапога на лицо насильника, вжимая его в землю. Насладившись его ужаснувшимся лицом в полной мере, капитан со всей силы наносит ему несколько молниеносных ударов прямо по перекосившейся окровавленной гримасе, окончательно выводя из строя. — Ишь ты, неженка какая.       Гнев Леви встречается с маленькими глазками подползшего к стене мужичка, который при виде капитана подтаскивает бездыханное тело Микасы к себе и прижимает нож к ее горлу. Леви узнаёт его лицо сразу же — это Билли, ушлый засранец из крупнейшей в Подземном городе преступной группировки. Когда Леви еще жил здесь, Билли был мелкой рыбешкой, занимался мошенничеством и мелким грабежом. Даже Кенни его ни во что не ставил, хотя Билли весь изводился в пресмыкательстве перед другими. Годы пронырливости явно искусили бандита на более крупные дела, и от него веяло опасностью. В том, что Билли был способен ранить или обидеть девушку, капитан даже не сомневался.       — На что уставился? — раздраженно скрипит преступник, оскалив гнилые зубы.       — На хилого ублюдка, у которого сейчас не останется ни одной целой косточки, — безучастный взор из-под полуприкрытых век сверлит бандита.       — Топай отсюда, сопляк, — Билли хищно ухмыляется, снизу вверх глядя на силуэт капитана. — Геройства тут ни к чему, не то эта птичка может упорхнуть из клетки прямо на тот свет.       Леви, не скрывая отвращения, предупреждающе кладет ладонь на рукоять клинка. Весь его вид говорит о том, что одно неверное движение — и он по гланды накормит подонка сталью.       — Не узнал меня, вшивый? — капитан пронизывает мужчину холодным взглядом.       Билли по-совиному щурится, а затем расплывается в некрасивой, лживой улыбке.       — А-а-а, чтоб мне провалиться. Мальчишка Кенни! Не признал, слишком уж ты подзагорел на поверхности. А ростом так и не вышел, смотрю, — мужчина гогочет , задыхаясь в мерзком чахоточном кашле. — А это твоя, значит, кукла?       Он переводит оценивающий взгляд на Микасу, прицокивает, откинув волосы девушки с лица. Хороша-а-а чертовка, издевательски бормочет он, у тебя, Леви, губа не дура, может, поделишься? Его липкий безумный прищур всего на несколько секунд останавливается на ее бледном лице, но эти мгновения длятся для Леви слишком, слишком долго. Внутри него задыхается гнев — заполняет лёгкие, перекатывается по твердым мышцам, стучит в затылке. Лицо девушки же непроницаемо: на нем не отражается ни боль от сильного удара по затылку, ни страх, ни смятение. Оно ровное, всепринимающее, отстраненное. Плотоядно улыбнувшись, Билли, словно Леви тут и не было, бесцеремонно сжимает грязной рукой грудь Микасы, проводит бугристым языком от подбородка рядовой к ее уху и все ближе подносит нож к белоснежной шее.       Леви делает шаг, но понимает, что ничего не видит. Все вокруг становится вдруг непроницаемо-гладким и алым от ярости, будто его кто-то заживо завернул в сырое окровавленное мясо. «Моя»       Он с трудом, помогая себе руками, находит в этом красном и плотном плешивого мерзавца, встряхивает за горло — и сжимает, радуясь, как подаются под пальцами готовые лопнуть хрящи — тугие, ребристые, упругие. Живые. Проходит то ли вечность, то ли несколько секунд. «Капитан, довольно! Отпустите его, черт с ним. Сейчас совсем задохнется. Леви!» — отражается эхом откуда-то далеко-далеко.       И тихий голос этот, ставший самым знакомым на свете за эти дни, не оставляет шанса на неповиновение. Железные пальцы разжимаются сразу же. Нечто падает ему под ноги и хрипит, хватается за шею, извивается.       — Если еще хоть раз ты дотронешься до нее своими мерзкими пальцами, червяк, я поочередно отрежу их все и засуну тебе в задницу.       Билли лишь стонет и матерится на земле, отползая куда-то во тьму переулка. Леви сплевывает — всё же не убил. Думает со смесью облегчения и сожаления. Мог бы и хотел бы, рука не дрожит от таких мерзавцев. Шума много, возни много, а в итоге все люди — мешки из мяса и костей, мягкие и неповоротливые. С титанами и то сложнее.       — Ты в порядке? — Леви, скрывая тревогу за раздражением, вглядывается в лицо Микасы.       — Чуть кружится голова, но жить буду. Я… решила чуть пройтись, пока вы не вернулись, — девушка прячет глаза, стыдливо застегивая рубашку и брюки. — Я такая дура.       — Ты и правда дура, Аккерман. Но эти отморозки — опытные извращенцы, поверь, я знаю. И лучше не представлять, что с тобой было бы, если бы меня не оказалось рядом. В лучшем случае ты стала бы частью коллекции мэра, который очень любит трахать молоденьких девиц, и щедро платит за особенные… — Леви сглатывает. — …находки местным головорезам.       Капитан мрачно устремляет взгляд в темноту улицы, куда скрылись негодяи.       — Слыхала, что мэр делает с девушками, которые кажутся ему недостаточно «узкими»?       Микаса, услышав это, вся сжимается, будто целиком зажмурившись, и мотает головой.       — Я все поняла, капитан,— скороговоркой выпаливает она.       — Эти гады быстро оценили ситуацию и ударили со спины. Не знаю ни одного титана, который устроил бы такую же подлянку, — кислая улыбка пробегает по лицу Леви. — Усвой этот урок, Аккерман.       Рядовая, до этого усиленно рассматривающая кончики своих сапог, вдруг вскидывает решительный взгляд на хмурого капитана. Делает шаг, другой, подходит совсем близко и, еще раз заглянув в холодные серые глаза, вдруг обнимает Леви, утыкаясь носом в шею. Спасибо, спасибо, шепчет приглушенно. Капитан с тупой растерянностью смотрит куда-то вперед — выпрыгни из-за угла прямо на него титан, он просто обалдело уставился бы на него и не шевельнулся. Он неловко похлопывает ладонью по спине девушки. Блять, кретин, угомонись! Нет-нет, не делай этого! Но поздно — не повинуясь крику разума, руки сами ложатся на спину Микасы, и Леви обеими руками притягивает ее к себе. Мысль о том, что бандиты могли навредить ей, больным уколом отзывается где-то в животе, и он неосознанно прижимает девушку чуть сильнее.       — Я виноват, что не успел раньше, Аккерман, мне очень жаль, — тихо говорит он. — И этот урок я тоже усвою.       Нет, эти объятия отнюдь не похожи на то, как обнялись бы влюбленные или друзья, правда ведь? Это же просто жест двух товарищей. Микаса всего лишь говорит ему спасибо за то, что он вовремя распугал этих упырей, и не дал им совершить с ней необратимое. Идиот, не смей думать, что эта Аккерман испытывает по отношению к тебе что-то еще. Но непривычное тепло от близости Микасы медленной волной прокатывается по его спине, и требовательный рассудок замолкает, утопая в новом томящем ощущении, забытом и забитом самим Леви глубоко внутри. И теперь единственное его желание — не спугнуть мгновение, раствориться в этой эмоции, разглядеть ее, не зажать и не задушить, как он делает это всегда. «… Вам не понять. Вы боитесь своих чувств» — ох, она была чертовски права. И он борется, борется прямо сейчас. Пытается догнать в себе хладнокровного, черствого труса, чтобы надрать ему задницу как следует. Бездушный педант, бессердечный сухарь, проклятый эгоист — десятки раз он слышал это из разных уст. И всегда это его устраивало. Да, он такой. Почему не с ней? Он сгорает заживо, потому что боится испытать хоть что-то, но не может этого предотвратить. Леви, сильнейший воин человечества, теряет контроль, потому что его забирает она. И впервые за все это время он добровольно позволяет ей это сделать.       Вся шея в мурашках размером с кулак от того, что она уткнулась ему куда-то под ухо, и сердце стучит бешено. Нельзя, чтобы она заметила. Капитан аккуратно отстраняется. Сталь синих глаз сталкивается с испытывающим взглядом девушки. Боится, что он снова оттолкнет ее?       — Поехали отсюда, Аккерман, — говорит Леви. — Домой. ***       Обратную дорогу едут без сна почти двое суток. Знакомые места показываются уже за полночь. Микаса, последние полдня болтающаяся в седле как мешок и засыпая на ходу, вдруг оживает, когда до штаба остается не больше двух километров. На холме останавливает лошадь, тревожно перебирает поводья и вглядывается в силуэт замка.       — Что будет, когда мы вернёмся на базу?       — Твое наказание обсудим с Эрвином завтра утром, — отзывается капитан, равняясь с ней. — Вызовет на ковер нас обоих, скорее всего, постараюсь его уболтать, но сильно не рассчитывай.       — Нет, я не об этом, — перебивает его Микаса и сразу прячет глаза. — Простите, сэр.       — Тебя волнует то, что будут судачить, когда мы вернёмся?       — А вас нет?       — Видеться лишний раз до разговора с Эрвином нам не стоит, просто замучают вопросами. А сплетников я в гробу видал, Аккерман.       Микаса неуверенно кивает и кутается в плащ. Выслав лошадей вперед, две темные фигуры устремляются к корпусу.