Букет чайных роз

      Октябрь, 1997 год       В этом году бабье лето решило чуть подзадержаться с визитом, навестив москвичей только лишь в середине октября. Но, если верить синоптикам, то уже через три дня температура ртутного столбика резко опустится ниже десяти градусов, и пустятся ливни, поэтому, жители и гости столицы предпочитали не отсиживаться дома, а выходить на улицу, греясь на тёплом солнышке. Юля с Ариной неспеша шли по улице, направляясь в один из парков, расположенный неподалёку от их дома. Девчушка всё время пыталась вырвать свою маленькую ладошку из маминой руки, норовя убежать вперёд, — вдалеке, за массивным забором, обозначающим центральный вход, она уже заметила знакомые силуэты — любимого папу и дядю Валеру. Миновав, наконец, массивную конструкцию, около которой толпились подростки и ребята помладше с родителями, Юля всё же отпустила дочку, позволив той скорей сорваться на бег, чтобы скорее оказаться у цели.       — Папа! Дядя Валера!       — Это что за красота? — когда Арина с разбегу упала Пчёлкину в объятия, сказал мужчина, целуя дочку в румяную щёчку. — Здравствуй, карамелька. Ну, как твои дела?       — Всё супер, — малышка утвердительно показала палец вверх в подтверждение своих слов.       Пока Арина здоровалась с Филатовым, очутившись уже у него на руках, Юля подошла к остальным, кучкой толпившийхся у одной из скамеек, — Тома, Ольга и Люда ворковали над детской коляской, где сладко посапывал Кирюша, а Космос и Белов стояли чуть поодаль, выкуривая по очередной сигарете. Где-то на поляне носился Ванька, уже успев обзавестись парочкой друзей.       — Как вы? — заглядывая в коляску к малышу, поинтересовалась Пчёлкина.       — Всё отлично, — ответила блондинка. — Покушали и спим.       Филатова вся буквально светилась от счастья — ей очень шло быть мамой. Валера ещё возмущался постоянно, что если Тома и дальше продолжит так сюсюкаться с Кириллом, то он вырастет донельзя залюбленым. Девушка лишь фыркала на мужа в ответ, мол, будь его воля, он бы отдал их сына в бокс, где у него, конечно, остались хорошие знакомые и связи, хоть сейчас, только лишь бы она столь не избаловала его своим вниманием. Да и как можно быть равнодушным к такому маленькому миленькому комочку, который при виде тебя так радостно улыбается и что-то лепечет на своем детском, никому не ясном, языке?       Валера же в этом вопросе был более сдержанным. Сына он, безусловно, очень любил, дорожил каждой проведенной с ним минуткой, но считал, что, чересчур излишняя нежность с мальчиком, — будущим мужчиной, не к месту. Возможно, такие взгляды сформировались из-за отсутствия родительского тепла. Как бы не старалась Валентина Степановна заменить мальчику отца и мать, за что мужчина был ей безмерно благодарен, в полной мере сделать этого, увы, так и не удалось.       Вся компания неспеша двинулась по асфальтированной широкой дороге, переговариваясь между собой. Юля старалась держаться от Пчёлкина подальше, хотя его пронзительный взгляд голубых глаз прожигал её даже сквозь расстояние.       — Прям жених и невеста, — с ухмылкой произнёс Белов, глядя, как впереди, друг за другом, играя в догонялки, носятся Ваня и Арина.       — Дорасти ещё до жениха и невесты надо, — цокнул Витя, заставляя всех других усмехнуться: ни для кого не было секретом, насколько Пчёла, с занудством старика, относился к подобным высказываниям, пускай это даже и было всё в шутку. Витя уже представлял, как будет отгонять от Арины всех потенциальных кавалеров, когда та вырастет. И он был уверен, что их будет немалое количество.       — Да ладно тебе, Пчёла, гляди, ещё породнитесь с Белым, родственниками станете, — хохотнул Космос, толкая товарища в плечо.       — Поживём — увидим.       Дальше подобных предложений разговор не продолжился, чему Юля была в какой-то мере даже рада. Они же не в Средневековье живут, чтобы ещё в детстве детей сватать. Когда станут старше, сами будут решать, с кем строить отношения, родители им тут уж точно не указ.       Бывшая Колесникова так и не поняла, как так случилось, что, спустя время, компания как-то расформировалась — кто-то шёл спереди, а кто-то, прилично отстав, вышагивал сзади. Среди таких, чего и опасалась девушка, оказались они с Витей.       — Ты у нас теперь, как это там называется? — Пчёла щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Медийная персона, получается? Видел фотки твои в журнале и по телеку рекламу пару раз.       — Почему бы и нет? Не хочу сидеть на одном месте, решила попробовать что-то новое.       У Юли в последнее время, действительно, всё било слишком быстрым жизненным ключом: в какой-то момент её пригласили на съёмку и интервью в один из модных журналов. Девушка-интервьюер, вероятно, ровесница самой Юли, спрашивала, как же ей так легко удаётся совмещать работу и семью. Не обошлось, конечно, и без вопросов о личной жизни. Но Пчёлкина тогда лишь ответила, конечно, без особых подробностей, что в её жизни присутствует надёжный мужчина, с которым ей комфортно. После, что тогда Юлю удивило, ей предложили ещё парочку съёмок для других глянцевых изданий. Несмотря на то, что всё это было для неё в новинку, ей очень нравилось, хотя и любимую работу она тоже не бросала.       Всего за каких-то четыре месяца, из обычного журналиста рядовой московской газеты ей удалось пробиться выше, буквально вскарабкаться на вершину самой высокой в мире горы. За это время Юля успела заключить несколько рекламных контрактов для съёмки с крупными косметическими компаниями и сняться для их рекламы, которую частенько крутили по телевизору и о которой упомянул Пчёлкин. Она даже ездила несколько раз заграницу, на презентацию этих самых рекламных роликов. Посещать данные мероприятия, правда, приходилось одной — Арина пока ещё слишком маленькая для подобного, это бы её быстро вымотало. С Вадимом там она тоже, по ясным причинам, появиться не могла. Алла Александровна, Павел Викторович, да и родители самой Юли, понятное дело, с большим интересом наблюдали за этим успехом, и как бы она объясняла её появление на мероприятии с другим мужчиной, если о их с Пчёлкиным семейном крахе никто из них не знает?       Вадим принимал подобное совершенно спокойно и за это Юля была ему безмерно благодарна. Будь у него такой же характер, как у Вити, — закатил бы уже давно истерику и устроил сцену ревности. Но Сафонов был не таким. Более понимающим, что ли. Всегда прислушивался к её мнению и желаниям, когда Пчёлкин поступал так, как сам считает нужным, не советуясь ни с кем. Вадим поддерживал девушку во всех начинаниях, когда она сомневалась в себе и думала, что у неё ничего не выйдет.       — Слышал, ты в Рим скоро едешь?       — Откуда знаешь? — удивилась Юля. Об этом знала только Соня и Вадим, она даже Валерке ещё рассказать не успела. Откуда тогда это мог знать Пчёлкин?       — Птичка на хвосте принесла, — усмехнулся мужчина. Его птичек по городу было слишком много, сидели почти на каждом дереве и неотрывно наблюдали за всем происходящим в жизни Юли. Потом прилетали к нему и, садясь на подоконник, чирикали обо всём, что творится в мире.       — Ну, допустим, еду, и что с того? — она всё же не стала допытываться, откуда у него эта информация.       — С Ариной?       — В этот раз хочу взять её с собой, да. А ты почему спрашиваешь? Неужто против?       — Угадала. Против.       — Причину позволишь узнать?       — Ну, а вдруг ты там, в другой стране, меня отцовства лишишь? — мужчина с усмешкой поднял брови, засунув руки в карман плаща.       — Пчёлкин, я не могу от тебя добиться подписи в бумагах о разводе, о каком лишении отцовства ты говоришь? — Юля покачала головой. Она понимала, конечно, что Витя шутит, но всё равно подобное звучало из его уст крайне глупо. Девушка никогда не запрещала Вите видеться с Ариной, не препятствовала их общению, а лишать родительских прав и уж тем более не собиралась.       — Лирично, что мы обсуждаем развод в день годовщины нашей свадьбы, — очередная усмешка тронула его уста. — Так что поздравляю, милая.       — И тебя, — сухо ответила Юля. Она, действительно, и не подумала даже, что целых пять лет назад, именно в этот день, они вступили в законный брак.       — Ты, небось, и забыла уже об этом?       — Тебе сегодня слишком весело, что ли, я не пойму? — Девушка присекла все его дальнейшие попытки неуместных шуток.       — Да ладно тебе, чё нервная такая? Пошутить уже нельзя с тобой?       — Шутить в другом месте будешь.       На улице начинало постепенно вечереть. От дневного тепла не осталось и следа, ветер стал порывистым и холодным. Все стали собираться по домам.       — Я подвезу, — сказал Витя, когда Юля прошла мимо него с Ариной. Девочка за сегодня слишком устала, весь день она пробегала на площадке, резвясь с Ванькой, шебутные дети отказались даже от обеда, когда взрослые решили посетить кафе.       — Мы пешком дойдем, здесь недалеко ведь, — ответила Юля, махая в ответ на прощание Тамаре и брату, их машина уже отъезжала от центральных ворот.       Пчёла смотрел вслед их удаляющимся силуэтам. Глядя, как завернув за угол, они сели в другую машину, из которой перед этим вышел другой мужчина, Витя моментально обозлился.       — Да ладно, брат, не парься, — Космос, подошедший сзади, хлопнул его по плечу. — Всё в ажуре будет.       — Проехали, — лишь цокнул Витя. Обсуждать свои дальнейшие планы он не намерен ни с кем.

***

      Декабрь, 1997 год       Арина, сидя у Павла Викторовича на руках, с увлечением рассматривала старые, местами потёртые, армейские и фронтовые фотографии своего дедушки, которые тот ей показывал. После того, как единственный сын сказал, что едет в Берлин в командировку, мужчина решил поностальгировать, притащив из кладовки несколько больших альбомов.       — Дедуля, а это кто? — указав пальчиком на фото, где рядом с молодым Пчёлкиным, на фоне Бранденбургских ворот, стоял ещё один парень, примерно такого же возраста, поинтересовалась девчушка.       — А это, внуча, товарищ мой, вместе с ним до Германии дошли, — Арина внимательно слушала дедушку, впитывая каждое его слово, хотя, на самом-то деле, всё сказанное минут через пять уже вылетело у неё из головы. — Где он сейчас, интересно?       — А почему вы перестали общаться? — спросила сидевшая рядом Юля.       — Да после возвращения в Союз как-то не до общения особо было, он мне адрес свой хоть и оставлял, но тот затерялся потом где-то, а телефонов ведь и подавно не было тогда.       Юля слушала эти истории из уст Павла Викторовича, устроив локоть на спинке дивана и подперев щёку. Это всё звучало будто какая-то сказка и другой мир. С трудом верилось, что когда-то люди жили совсем иначе. Жили, когда не знаешь, что будет с тобой завтра и сможешь ли ты вообще пережить ещё одну страшную ночь под бомбёжками, чтобы встретить очередной рассвет? Жили без связи и возможности услышать голос любимого близкого человека, находящегося за сотни километров от тебя. И без возможности задать банальный вопрос: «как ты?». Чтобы услышать в ответ не менее банальное: «всё хорошо». И это лишь малая часть всего, что пришлось перенести когда-то. То ли ещё будет.       Витя сидел напротив, обернувшись наполовину, и краем уха слушал отца. Голубоглазый вслух никогда не произносил, но в душе безмерно гордился своим отцом. Тот был для него настоящим примером и героем.       Взгляд его то и дело падал на Юлю. Что-то в ней сегодня было однозначно не так. Будто под мнимой маской спокойствия, которую она пыталась натянуть на себя, было ещё что-то: отчётливо видно, что она нервничает; то и дело заламывает пальцы, поправляет волосы и с трудом сдерживает себя, чтобы не содрать лаковое покрытие на ногтях. Неужто такая нервозность просто из-за того, что он сидит всего в трёх метрах от неё? Пчёла, чего душой кривить, и сам-то испытывал что-то непонятное в душе. Будто смесь какой-то паники и, что удивительно, поруки. Словно что-то с минуты на минуту перевернётся и только от него будет зависеть дальнейший исход событий.       Когда Алла Александровна поинтересовалась у сына, чем тот планирует заниматься в свободное время — на целых две недели ведь едет, не торчать же ему на своих деловых встречах постоянно, — Витя ответил, что, вероятнее всего, будет отслеживаться в номере, либо, если будет настроение, наймёт какого-нибудь гида, чтобы тот показал ему город. С немецким у Пчёлы было туго, единственное, что он знал на этом языке: «Hände hoch». И то, запомнил он это лишь потому, что Кос, ещё в школе, рассказал ему смешной анекдот, над которым потом смеялся весь класс. Но за немалую сумму можно найти и того, кто сможет провести экскурсию на том языке, который мужчине хорошо известен.       Павел Викторович, резко засуетившись, передал внучку невестке, уходя в кладовку и что-то бубня себе под нос про какую-то карту и улицу Доротли.       — Бать, ну давай быстрее, тороплюсь я, самолёт у меня скоро, ну! — тараторил Витя, то и дело поглядывая на часы, из-за чего пряжа, намотанная на его ладони, всё время хотела сползти.       — Аккуратнее, Витюша, перстенёк, — заметила Алла Александровна. — Нитку порвёшь.       Женщина с улыбкой наблюдала за происходящим. Она была безмерно рада собрать здесь всех сегодня, хоть и не на очень длительное время. Когда Витя позвонил и сказал, что перед отлётом заедет, Пчёлкина-старшая сразу же настояла, чтобы сын непременно приехал с Юлей и Ариной. Несмотря на внешне спокойную обстановку, она всё равно заметила, что между детьми что-то не так, словно пробежала чёрная кошка. Невестка на Витю внимания практически не обращала, даже не смотрела на него, а если они и пересекались взглядами, то девушка свой тут же отводила. Юля не единожды убеждала свекровь, что у них всё в норме, но материнское сердце всё равно было не на месте.       — Успеешь, куда денешься, — вновь присев на диван, ответил пожилой мужчина. — Мне семьдесят почти, а я и то не тороплюсь.       Витя ничего не стал отвечать. Знал ведь, что спорить с отцом бесполезно.       — Вот она, милая моя карта, — Павел Викторович развернул древнюю карту, которой уже явно не один десяток лет, и стал что-то выискивать на ней глазами, поверх которых были надеты очки. — Вот, смотри сюда, — Вите пришлось придвинуться чуть ближе. — Значит, вот тут Рейхстаг, а вот она, — та самая улица, вот, видишь? Доротли называется. Ну, где-то вот тут меня осколком и бабахнуло.       Пчёлкин внимательно слушал, хотя эта история рассказывалась родителем уже не впервые.       — Конечно, там уже другая жизнь, всё другое, — продолжил мужчина. — Но ты, Витя, всё равно, купи и положи красную гвоздичку.       — Может, розы лучше?       — Да ну зачем? — цокнул Павел. — Я же говорю тебе, красную гвоздику, слышишь? И купи её здесь, в Москве. Не то, что там, импортную какую-то, а нашу, подмосковную, понимаешь?       — Хорошо, — просто пожал плечами Витя.       — Сделаешь, ладно? Не забудь только.       — Сделаю, конечно, — улыбнулся Пчёлкин. Ради того, чтобы отец спал спокойно, он готов тащить с собой в Берлин из Москвы цветы, чтобы после возложить их на то место, на которое ему указали.       — Витюша, может, ещё моточек? — с надеждой спросила Алла Александровна. Ей ведь так хотелось, чтобы любимый сын, которого она видит так редко, задержался хотя бы на пять минут подольше.       — Всё, мамочка, правда не могу, и так не успеваю уже, — поцеловав мать в щёку, Пчёла поднялся со своего места, набрасывая поверх рубашки пиджак. — У меня ещё две встречи до самолёта. Где список лекарств?       — Вон, на полочке, возле фотографий.       Пчёлкин схватил в руки листочек, пробегаясь по аккуратному почерку глазами. Арина, сползая с колен Юли, подошла к бабушке, произнося:       — Бабуля, не расстраивайся, я провожу папу и помогу тебе.       — Ты мой зайчик, — ласково проведя по щеке внучки, ответила женщина.       — Пойдём, Аришка, проводим папу и вернёмся, — Юля взяла дочку за руку, выходя вместе с ней в прихожую, где Витя уже надевал пальто.       — Ты скоро приедешь? — с надеждой спросила Арина, стоило мужчине взять её на руки.       — Очень-очень скоро, карамелька, — Пчёлкин поцеловал её в щёчку, а она крепко обняла его за шею. — И привезу тебе самый лучший подарок.       Юля, облокотившись о стенку шкафа, наблюдала за этой картиной. Как бы они хорошо не ладили с Вадимом, заменить родного отца, увы, не сможет никто. Арина безумно скучала по Вите.       — Надолго едешь? — когда дочка, распрощавшись с папой, убежала обратно в комнату, спросила Юля.       — Две недели, — поправляя в отражении зеркала прическу, произнёс Витя. — Но, может, закончу дела быстрее и вернусь раньше. К Новому году приеду точно.       — Вить… — начала она, но почему-то резко замолчала.       — М?       — Нет, ничего… — Юля пожала плечами, попытавшись выдавить из себя подобие улыбки. — Удачной дороги.       — Юль, всё нормально? Ты сама не своя.       — Да, всё нормально, не заморачивайся, — девушка не стала говорить ему о своих переживаниях. И, видимо, зря.       — Тогда до встречи?       — До встречи.       И кто же знал тогда, что встреча их произойдёт так скоро и при столь ужасных обстоятельствах.

***

      За окном крупными хлопьями падал снег, устилая пушистым одеялом землю. Снегопад, начавшийся ещё ночью, всё никак не хотел прекращаться, решив, видимо, запорошить всё. Поджав под себя ноги, Юля сидела в гостиной на диване, переключая пультом каналы телевизора, надеясь найти хоть что-то, что может завладеть её вниманием и отвлечь от разъедающих изнутри мыслей. Свет в квартире не горел, лишь напольный торшер освещал пространство.       Девушку сегодня целый день преследовало чувство какой-то странной и необъяснимой тревоги. Оно разрасталось внутри, словно огненный шар, что постепенно выжигал органы, оставляя рубцы. Юля чувствовала, что вот-вот случится что-то плохое. В квартире она находилась одна: Арина осталась у Аллы Александровны и Павла Викторовича, а Вадим задерживался в издательстве.       И хоть с момента предложения Вадима съехаться прошло уже четыре месяца, они до сих пор так этого и не сделали. Всё время что-то мешало, возникали обстоятельства, не позволяющие совершить содеянное. Поговорив, молодые люди решили, что пока, вероятно, не стоит торопиться. Они всё так же ночевали друг у друга, могли проводить вместе все выходные, не расставаясь. Арина, например, в свою очередь, очень радовалась, когда они ехали к Вадиму, либо же когда он приезжал к ним. Им просто было хорошо и комфортно вместе. Зачем тогда обременять себя и заморачиваться по поводу каких-то пустяков?       Юля, решив немного размять кости, выключила телевизор, вставая с дивана. Мышцы немного потянуло, пока она шла в направлении кухни, с целью заварить себе чай, а после — выйти на балкон, выкурить сигарету. Возможно, хотя бы никотин сможет принести ей долгожданное расслабление и покой. Если так сильно копаться в собственных мыслях, недолго и с ума сойти.       Пока на плите закипал чайник, неожиданно зазвонил мобильный телефон. Юля вздрогнула. Та самая тревога стала биться ещё сильнее, завлекая в свои сети сердце. На экране черными буквами высвечивалось «Оля» и Колесникова этому даже удивилась. Они с Беловой никогда особо не дружили, а потом, когда Саша отправил её в Америку, а сама Юля ушла от мужа, — так и подавно. Они виделись последний раз тогда, осенью, в парке, и единственное, что обсуждали — детей, ведь Арина и Ваня почти одного возраста, с разницей всего-то в пару месяцев и проблемы, что неудивительно, у них практически одинаковые: оба отказываются носить зимой шапку и варежки на резинке, есть овсяную кашу на завтрак и ложиться спать в десять вечера.       Юля долго смотрела на надпись на экране мобильного, не в силах, почему-то, нажать на небольшую зелёную кнопочку, чтобы принять вызов. Подобного рода тревогу она испытывала последний раз ещё в далеком 93-ем году, когда ей по телефону позвонил Валера, попросив приехать в больницу, где позже им сообщили о страшном диагнозе Валентины Степановны. Вот и сейчас она про себя думала, что, если примет вызов, то мелодичный голос Беловой обязательно сообщит ей что-то ужасное. И это её не отпускало.       — Алло?       — Юль, привет. Это Ольга Белова.       — Привет, я узнала. Что-то случилось?       — Да, — на фоне было слышно проезжающие мимо машины и скрежет шин о снег. Бывшая скрипачка, выдержав паузу в несколько секунд, позже выдала то, от чего у Юли моментально подкосились ноги, а чашка с ароматным чаем выпала из рук, выплёскивая на дорогой ковёр всю жидкость и разлетающиеся мелкие осколки чашки. — Случилась авария. Валера сильно пострадал, ему сейчас делают операцию…       Девушка продолжала и дальше что-то говорить, но Юля её уже не слышала.       В это время снегопад за окном, наконец-то, закончился.