Поймаешь?

      Сероглазый герой молчаливой тоски, На округлой планете не встретимся боле, В океане Вселенной горят маяки, Завершается время телесной неволи.

      Я стою на балконе квартиры в дождливую ноябрьскую погоду совсем босиком, закуриваю и смотрю на то, как приезжают и уезжают поезда. Впрочем, они мне нравились только потому, что куда-то двигались. Заметив что-то светлое, перевела взгляд. Незнакомец стоял в полуметре от железных путей, опустив голову и смотря на носы своих поношенных синих кед. Его светлые волосы слиплись в одну бесформенную кучу, а по рукам стекали струи. Совсем один. Потерянный. Что он хочет сделать? Хочу крикнуть, но не могу. Почему? Словно услышав невысказанный вопрос, парень через плечо поворачивает голову и смотрит прямо в глаза. С измученной улыбкой. — Поймай меня. Резко проносится поезд. Из этого сна меня выкидывает так же резко. Я подскочила на кровати, чувствуя холодную испарину. Ладонь была сжата в прочный кулак, а ногти до боли вдавились в кожу. Я разомкнула руку и наблюдала за дрожью и появляющимися кровоподтеками. С самого детства мне снились очень яркие сны. Они наваливались на меня, словно утомленный ожиданием мучитель, прятавшийся часами под кроватью с подушкой в руках. Мои родители, другие люди и ученые говорили и говорят: здоровый сон — исцеление души и успокоение тела. Проблема заключается лишь в том, что душа моя отчего-то никогда не исцелялась, а тело находится в постоянном беспокойстве. Ещё кто-то раз сказал, что одиночество мешает спать, но я предпочитаю об этом не думать. Когда открываю глаза, на сердце нарастающая, словно начало колючей вьюги, тревога. И иногда кажется, что с самого начала я за чем-то, или кем-то гналась, но никогда не догоняла. В далеком детстве было несколько хороших снов, но все что я помню о них, это то что мне выпадало счастье летать, словно птица. Но на счет этого говорят, что так ребенок растет. Это, наверное, какой-то вид неизлечимой болезни. Я не хотела видеть сны. Просто хочу спать. Взгляд упирался в ладонь, и я осознала, что доселе так никогда не реагировала. Это что-то важное? Лениво обернувшись, провела рукой по подушке и матрасу — влажные. — Черт… — я потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы посмотреть время.       17 апреля, пятница, 04:30. — О, чудесно! Сон перед работой мне ничуть не нужен. Резко откинувшись обратно и скрестив руки, прикрыла глаза. И что бы дальше ни делала: ворочалась и вправо, и влево, уходила мыслями в другое русло или вспоминала всевозможные способы быстро уснуть, я прискорбно признала, что, пожалуй, больше сделать этого не получится. Внутри, в своей тягучей пустоте, снова и снова фантомной фигурой возникал светловолосый юноша. Веки открывались настолько тяжело, словно туда залили свинца. Распухшие мысли бездеятельно путешествовали в ватной голове. С трудом мне удалось подняться на ноги и на ощупь пройти на кухню. Я по памяти нашла включатель, на уровне условных рефлексов поставила чайник и кинула ложку кофе в кружку.       «Курить хочу» Пройдя в смежную с кухней гостиную, на диване с велюровой обивкой я нашла любезно забытую пачку сигарет. На подоконнике в пепельнице я нащупала зажигалку, и открыв окно на балкон, босиком ступила на холодный кафель. Сеул казался неясной оранжевой дымкой в сумерках нового дня, пятном огня, подсвечивающего облачное небо. Ряды домов все выше поднимались в многоэтажки и офисные здания, на много километров удаляясь в горизонт. Фонарь, близкий ко мне, судорожно и хаотично мигал, а вскоре и вовсе погас. Ночные насекомые продолжали упрямо биться о стеклянную колбу лампы. Чем-то картина из сна походила на эту. Разве что в этих окрестностях нет железных путей. За сизой завесой сигарет всегда можно было растворить чувства и мысли, заткнуть их на самом сложном пассаже. В мутном дурмане можно прикинуться, что будто нет ничего, что могло тебя беспокоить до этого момента. Я начала курить тогда, когда переехала в Корею и поступила в университет по направлению журналистики и общественных наук. Чтобы оплачивать обучение и простые нужды, приходилось подрабатывать, беря сверхурочные. И тогда, на заднем дворике кофейни, мне протянул сигарету один из сотрудников. В тот суматошный и душный день звездный небосвод был самым ярким. Казалось, это было так давно. Я повернулась и последний раз наполнив свои легкие едким дымом, прошла обратно в помещение, потушив окурок о пепельницу. Впрочем, курила я только в особенные дни. Заполнила кипятком содержимое кружки. По кухонной плитке оранжево-розовой полосой мазнуло восходящее солнце. Я обхватила горячий напиток руками и оперлась о столешницу. Свет, словно стрелами пронизывал грозовые убегающие тучи, и на контрасте эта палитра выглядела жутко. Прохладный ветер инертно влетал в комнаты, обволакивал и гладил лицо, раздувал мои волосы. В воздухе раздался короткой звон колокольчиков. — «Поймай меня»? Бред.