Встреча, изменившая всё

День рождения — день, когда можно делать ВСЕ! Ну, или почти все. Правда, когда взрослеешь, все веселье куда-то улетучивается, и ты просто становишься на год старше, чуточку ворчливее и немного грустнее в душе. Конечно, благодаря некоторым людям жизнь становится веселее, и тебе уже так все равно, каков твой возраст и чем ты вообще занимаешься. Сейчас Василиса была твёрдо уверена в своём решении. Сейчас два часа ночи, Захара выгнала её из зала и сказала пойти переодеться ведь у неё сегодня праздник. И вот Василиса стоит и смотрит на себя перед зеркалом. Прошло, наверное, четыре года со смерти бабушки и за всё это время она ни разу не отпраздновал своё день рождение. Как это было с бабушкой. Маленькая слеза скатилась по щеке, и девушка поспешно её вытерла. Василиса старается отпустить ту установку, которая долгое время сидит у неё в голове, — «Таких как бабушка или мама больше не будет в моей жизни». С одной стороны она была права, ведь родители бывают только одни. Но у каждой медали есть же стороны, так же и у этой ситуации. Данную мысль девушка интерпретировала, — «Никто не будет любить тебя как они». Но именно сегодня, в свой день рождения она поняла, что нашла друзей, которые её ценят и дорожат ею. Да, возможно они ещё до конца знакомы, но то как они с полу слова понимают друг друга, имеют общие интересы, сходства в характере заставляет задуматься о многом. Огнева была одета в черное платье с глубоким вырезом на груди и полупрозрачными руками, длина его была чуть ниже колен. С макияжем девушка решила не заморачиваться, всего лишь подкрасила ресницы и накрасила губы красной помадой. Выдохнув и окончательно успокоившись, Василиса поправила макияж и вышла из комнаты. Оказалось, что все уже собрались в зале и ждали только её. Войдя в помещение, она поймала на себе удивленные взгляды присутствующих. Слегка смутившись и даже покраснев, она села на пол радом со всеми. Подучилось, так что ребята седи в круг, а в его середине стояла выпивка и закуски. От её разнообразия Василиса немного удивилась: пару бутылок Jack Daniels, пару бутылок красного и белого вина и две бутылки шампанского. — Кхм, ты споит нас решила, — задала вопрос Василиса, обращаясь к Захаре. — Нет, — слегка пожав плечами ответила она. — Просто отметить твой день рождения решила. — Ахах, хорошо. — Будем просто пить или может есть какие-то идеи? , — спросил Маар — Ну, у меня есть идея, — с ухмылкой сказал Феш, отчего все поняли, что его идея будет довольно интересной, но вряд ли всем зайдет. — Выкладывай, — сказал Ник. — Будем играть в правду или действие, но если кто-то не захочет выполнять или отвечать, то будет пить, — рассказал Драгоций. — Я участвую, — сказала Диана, которая успела поздравить подругу, когда та отправилась переодеваться. — Я тоже, — поддержала идею Василиса. — Я, конечно же, тоже, — сказала Захара. — Мы тоже, — ответил за двоих Ник. — Отлично, — сказал Феш и хитро ухмыляясь, потёр ладоши. — Та-а-а-ак, Ник, правда или действие, — Феш задаёт другу обычный вопрос для этой игры. — Поцелуй мою сестру. Хотя бы в щёчку. — Парень хитро улыбнулся: он давно думает, что между двумя его друзьями не просто дружба. Поэтому он тоже всеми силами пытается свести их вместе. — Эй! Ты совсем, что ли охерел?! Почему это задание ему, а страдать приходится мне?! , — показательно возмущается она, всеми силами пытаясь показать, насколько сильно ему не нравится эта идея. — Думаешь, мне этого хочется?! — ворчит Лазарев, но всё же наклоняется и чмокает её в щёчку. Оба краснеют и спешат отодвинуться друг от друга. Ник вытирает губы, всем своим видом показывая как ему было неприятно, а Захара делает вид, что её сейчас стошнит. Антон смотрит на этот спектакль и откровенно угарает: он считает, что это очень мило. — Чо ржёшь, скотина? — по-доброму ругается Ник. — Не забывай: я тебе теперь задание придумываю. И учти, я тебя не пожалею! Выбирай, правда или действие? — Пусть будет действие, — ни капли не задумываясь, ответил парень. — Выпей стакан виски залпом и не закусывай, — задал ему Ник. — Ахах, и ты говорил, что будет жесткое, — посмеялся парень и выполнил действие. Играя ребята не заметили, как прошло время. Вдоволь повеселившись они сели смотреть фильм, выбор которого дали Захаре. В это время Василиса решила отойти в туалет. POV Василиса Я подошла к раковинам в ванной, пустила холодную воду, погрузив в нее руки, и стала рассматривать себя в зеркале напротив, будто видела впервые. И неожиданно сама себе понравилась. Мне шел чёрный цвет платья и его фасон тоже шел, делая какой-то воздушной и даже хрупкой. Рыжего цвета волосы были распрямлены и красиво собраны в высокую прическу. Блестящие серьги и кольцо завершали изящный образ. Я никогда не видела себя такой — с отлично подобранным макияжем, безупречным маникюром и в таком нежном платье. И чувствовала себя двояко: одновременно во мне появились уверенность в себе и понимание, что это ненастоящая я. Может быть, я просто должна дать себе время привыкнуть к самой себе? А другим? И могут ли видеть меня другие такой? Какой они меня вообще видят? Какой видит Феш? Этот вопрос казался мне ужасно важным, и я, слегка намочив пылающие щеки и губы, на которых все еще оставалась водостойкая красная помада, пошла обратно. В какой-то момент я резко остановилась и, как робот, развернулась на девяносто градусов — заприметила Феша направляющегося в сторону кухни. Меня он не заметил и вскоре скрылся из виду, на ходу. Я насторожилась и, забыв о своих мыслях, направилась следом за ним. Зачем — и сама не знаю. Неспешно поднялась за ним по лестнице на второй этаж, не забыв приподнять край длинного платья, чтобы не запутаться в нем, и вышла на широкий балкон, с которого открывался отличный вид на реку, мерцающую огнями. Дождь прошел, хотя воздух все еще оставался влажным, а небо сделалось задумчиво-синим, и кое-где — там, где таяли куски холодных облаков, — виднелись тусклые звезды. Феш неподвижно стоял у самых перил, широких, как подоконник, и, облокотившись на них, смотрел вдаль. Я почему-то подумала, что у Драгоция очень красивый и мужественный профиль. Подойти к нему и неожиданно обнять? Или прижаться щекой к его спине, вдыхая его аромат его ландышей? Или… уйти? Нет, уйти я не могла. И выбрала другой способ завязать беседу — спасибо тебе, пьяная голова. — Бу! — беззвучно подкралась я к Фешу и сказал ему это на ухо. Он вздрогнул и резко обернулся, замахнувшись рукой, но вовремя ее опустил. — Принцесса? Не делай так. Я мог ударить от неожиданности. — Во время игры в Правду или Действие ему выпало задание придумать мне прозвище и почему-то оно ему так понравилось, что последний час, он меня только так и называет. — Теперь, значит, девушек бьем? — Нет, мог бы ударить чисто на автомате из-за испуга, — признался он, разглядывая меня, и вдруг улыбнулся — так солнечно, что у меня потеплело на сердце. — Что ты здесь делаешь? — Захотела подышать воздухом, нехорошо стало. — Я вернула ему улыбку, сдерживая себя, чтобы снова, словно невзначай, не коснуться его плеча. Широкого, крепкого… Интересно, а какой он без рубашки? Боже, о чем я думаю?.. — Напилась? — Он приподнял темную бровь. — Это ты напился, — с достоинством отвечала я. — А я опрокинула пару рюмок. — Водки? — Иронично приподнялась и вторая бровь. — Спирта, — буркнула я и поинтересовалась: — А ты что здесь делаешь? — У меня перерыв, — коротко ответил он. — Перерыв-перерывчик? — Теперь настал мой черед играть бровями. — Как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой? Я имею в виду, первой и второй бутылкой бухла, — уточнила я занудно, ибо не питала пустых иллюзий, что Драгоций пьет только воду и газировку. — У тебя лексикон, как у алкоголика со стажем, — поморщился он. Я философски пожала плечами. — Какой есть. Серьезно, сколько ты выпил? И чего? — А ты? — вопросом на вопрос ответил он. — Три бокала Джека, — хихикнула я, зябко поджимая ноги — пол на балконе был холодным. Феш это заметил, вдруг подхватил меня и посадил на край перил. Сердце зазвенело, как хрустальный бокал, по которому ударили ножом. Звонко, тонко, настороженно. Господи, какой он красивый, какой родной. И голова кружится — то ли от алкоголя, то ли от нашей близости, то ли от высоты, которая никогда не внушала мне доверия. — Не то чтобы я трусиха, но я боюсь высоты. Кажется, я сейчас упаду, — задумчиво поведала я. — Не бойся, я буду тебя держать, — утешил Феш и положил мне руку на спину, чуть выше талии, будто и правда собрался меня ловить. И снова мурашки. И сердцебиение. Что ты со мной делаешь?.. — Точно? Я не хочу умирать молодой. — Тут лететь-то два этажа, — отмахнулся он. Мол, зря переживаешь. Я задала ему еще несколько вопросов, но получила односложные ответы. Кажется, он внезапно перехотел разговаривать. Ветер играл с легким подолом платья, то и дело норовя приподнять его, но я придерживала подол и смотрела на Феша. Он в какой-то момент глянул на мои колени, а после уставился на огни за рекой. Тут мне вдруг показалось, что он сейчас возьмет и уйдет, забудет про свое обещание держать меня, и я спешно сказала: — Давай сделаем селфи? И смущенно добавила: — День рождения как-никак. Драгоций согласился. И я вытащила из кармана платья телефон. — Итак, — сказала я, — улыбаемся! Черт, по пол-лица только видно. Он вдруг сел рядом, все так же обнимая меня — уже за талию: — Если ты еще дальше отодвинешься, вообще ничего видно не будет! Наши щеки соприкоснулись, и он помог мне направить камеру на наши лица, а потом и сам завладел ею — руки-то у него оказались длинными, не то что у меня. Первые несколько снимков были неловкими, а потом мы разошлись, строили рожицы, подставляли друг другу рожки, улыбались. Фотографии были не слишком хорошего качества — все-таки сказывался недостаток освещения, но нам это не мешало. Внутри меня резвился мятный привольный ветер. И на какое-то мгновение я забыла обо всем — о воспоминаниях, о неясной тревоге, засевшей в сердце. Вообще я не могла понять причину этого странного чувства. Я знала лишь то, что здесь и сейчас, под звездами и на широких перилах, мне весело. И ему — тоже. Может быть, я начинаю узнавать нового Фешиара Драгоция? Но эта мысль мелькнула упавшей звездой и исчезла. Мы продолжили. Легкость в голове, легкость в сердце и в каждой вене — казалось, в них закачали вместе с кровью эликсир воздушной радости. В какой-то момент я поцеловала его в щеку — для фото, без какой-либо задней мысли, и тотчас почувствовала, как напряглись его пальцы на моей талии. А может, мне это почудилось? — А что не в губы? — весело спросил он, и я даже не стала возмущаться. Почему-то лишь коротко рассмеялась. А потом, громко вздохнув, призналась: — Я не умею целоваться, — новый смущенный вздох. — Представляешь, я кого-нибудь полюблю и даже не смогу с ним встречаться, потому что мне будет стыдно признаваться ему в этом! Теперь настал его черед смеяться, но это был не обидный смех, а добрый. И в глазах Феша я прочитала не удивление, а скорее умиление. — Правда никогда не целовалась? — на всякий случай уточнил он. — Правда. Смешно, да? — Сейчас опять будет тонна шуточек на эту тему. Но Клоун меня удивил. — Нет. Это мило, — сообщил он, улыбаясь и глядя мне в глаза. — Что в этом милого? — поинтересовалась я удивленно, потому как половина моих одноклассниц хвасталась не только поцелуями. Но он проигнорировал мой вопрос. — А почему ты никогда не целовалась? Наверное, если бы я была в себе, я бы просто послала его и заявила, что это не его ума дело. Однако сейчас, окутанная легкой алкогольной эйфорией и еще каким-то странным, почти невесомым обволакивающим нежным чувством, я просто пожала плечами. — Так вышло, — сказала я тихо. — Ты любила кого-то и хотела целовать только его? Я хотела целовать тебя, дурачок. — Я вообще никого не любила. Я, наверное, какая-то не такая. — Девочка, — прошептал Драгоций и подул мне в лицо, — ты мне врешь. По запястьям вверх, обвивая их, словно змея, пополз холод. Что он имеет в виду? — Я не вру. — Ты целовалась, только не помнишь. Его голос был таким уверенным, что я даже засомневалась. — Погоди, Драгоций, — я потерла лоб, — но ведь я впервые напиваюсь — если это так можно назвать. Как я могла тогда раньше целоваться, но забыть? — Легко. Мы целовались с тобой, — заявил Феш и зачем-то заправил мне за ухо выбившуюся из прически прядь волос. — Да-а-а? — весьма озадачилась я, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Когда? — Недавно, — ответил он, и я поймала себя на мысли, что почему-то смотрю на его губы. — Ты уверен? — На сто процентов, — кивнул он, сделал театральную паузу и продолжил бархатным глубоким голосом: — Ты поцеловала мою ногу. — Бо-о-оже, — протянула я и на миг спрятала лицо в ладонях. Такое задание задала мне уже подвыпившая Захара. — Ты это всегда мне будешь вспоминать? Но это не считается. Легкости во мне становилось все больше, а сердце стучало все сильнее. И все больше хотелось коснуться человека, сидящего рядом со мной и удерживающего от падения вниз. Свет от далекого яркого огня падал так, что образовал нимб вокруг его темноволосой головы. И глаза Феша казались в полутьме серо-синими, глубокими, точно море — не штормовое и опасное, кипящее волнами, а спокойное и безветренное, безмятежное, будто зеркальное… Я улыбнулась, а он вернул мне улыбку и вновь поднял телефон. — Давай еще селфи, — сказал он и теперь уже сам коснулся губами моей щеки, делая фото — на свой телефон. Я замерла, а он провел губами по моим скулам, овевая их теплым дыханием. В этом было столько странной, незнакомой нежности, что я не нашла в себе силы его оттолкнуть. Да и хотела ли? Я повернулась к нему, и он коснулся своими губами моих — мимолетно, ласково, едва ощутимо. Словно до них дотронулись лепестки розы. И сразу отстранился, чтобы посмотреть, как получилось селфи. — Ты закрыла глаза! — возмутился он. — Переделываем? — спросила я, чувствуя мимолетом, что где-то внутри меня, далеко-далеко, в самом укромном уголке души, искрящейся от неизвестных до этого эмоций. Зарождается целая Вселенная. Но как целая Вселенная может поместиться в одном человеке. Легко. Согласно теории Большого взрыва, наша Вселенная зародилась из абстрактной точки, которая по неизвестной до сих пор причине взорвалась и начала бесконечно расширяться. — Переделываем, — согласился он, прижимая меня к себе и касаясь моих губ во второй раз, но чуть дольше, поцеловал в щеку, совсем рядом с уголком, а потом совсем легонько прикусил. Точка с бесконечной плотностью и конечным временем взорвалась и начала расширяться. Ангел ли он? Пожалуй, нет. Демон, притворяющийся ангелом? Возможно. А может быть, он — это он, и в нем, как и в любом из нас, есть немного от ангела и чуть-чуть от демона. Скорее всего. Феш что-то сказал, а я, погруженная в свои мысли, не расслышала. — Хочешь? — повторил Феш. Я уловила в его голосе настойчивость. Не зная, на что соглашаюсь, я, так и не отрывая взгляда от его губ, кивнула. И он вдруг потянулся ко мне, взял одной рукой за подбородок и прошептал: — Я научу тебя. А после, не убирая телефона, коснулся моих чуть приоткрытых губ своими уже в третий раз. И этот раз был настоящим. Взрыв. Чувственно, ласково, чуть-чуть вязко. Тепло, влажно. Слабый вкус алкоголя, сильный — притяжения. Но если попросят его описать, я не смогу, слишком он неуловим, слишком индивидуален. Озон, медное солнце, пробивающееся сквозь туман, первый снег, первые ландыши, первый поцелуй. Сбившееся дыхание. Кружится голова — от ощущений, от прикосновений, от этой невыносимой ноющей нежности, которой хочется большего — в один миг и сразу. Я слышу, как бьется мое сердце — где-то в губах, и мне кажется, что они ярко-алые от приливающей к ним крови. Я обнимаю Даню так, словно считаю своим. И тонна нежности падает на мою голову. Я думала, ее аромат будет ванильно-пудровый, но нет — это дерзкая хвоя. Его одеколон. В моем поцелуе — любопытство, переросшее во влечение. А в касаниях — жадность. Мне нравится торопливо проводить рукой по его плечам, урывками гладить по лицу, зарываться пальцами в волосы. Целоваться не так уж и сложно. И ужасно приятно. Вокруг и внутри, всюду — ранняя весна в легких солнечных брызгах сирени. Это взрыв, который создал Вселенную. Он отстранился и спросил, нравится ли мне. Я лишь слабо улыбнулась, потерлась кончиком носа об его нос и прошептала, едва касаясь его губ: — А ты сомневаешься? — Я хочу, чтобы ты не жалела об этом, — так же тихо ответил он, рисуя на моем обнаженном плече какие-то узоры, а потом вдруг склонился, дотронулся губами до ямки над выступающей ключицей, подарил несколько нежных поцелуев моей шее и снова прильнул к губам — нежный, чуткий и противоречиво манящий.