Гори в аду, ублюдок

      Прошло уже полчаса с начала празднования, а торт всё также не тронут. Вокруг царила атмосфера радости, детский смех доносился отовсюду. Но сейчас в мире счастья Кэссиди нет места. Мальчик теряется на фоне брата с его деловыми партнёрами, которые что-то обсуждали. Братья сидели напротив друг друга, однако Майкл не замечал Кэссиди.       На сцене стояли два аниматроника: Спрингбонни и Фредбер. Они были всегда любимчиками детей. Почему никто не видит в них опасности? По началу у Кэссиди не было страха перед аниматрониками, он даже любил их, как и все дети. Но из-за одного случая в пиццерии, что видел мальчик собственными глазами, Кэссиди больше никогда не позволил бы себе подойти ни к одной из этих тварей.       На часах девять вечера. Огни пиццерии начинают угасать, посетители со своими детьми, расходятся, оставляя после себя неубранные столы. —Кэссиди, — обернулся Майкл. —я проведу моих гостей, а ты пока можешь съесть часть торта, я буду скоро.       Парень в чёрных штанах и пиджаке, как обычно и одеваются на деловые встречи, не спеша пошёл рядом с партнёрами в сторону выхода. После пары стаканов алкоголя, Майкл слегка шатался. У Кэссиди будет больше времени.       Дверь от мастерской была открыта. Видимо, непутёвый механик забыл закрыть. Заглянув внутрь, в нос ударил запах бензина от генератора. Кругом было темно, но яркий свет главного зала, пролившись в мастерскую, преподнёс, как на ладони, лежащий на полках лом. Стоило Кэссиди его взять, как мальчик сразу почувствовал его тяжесть. —Фу, что это? — вырвалось из его уст, когда рукоятка лома испачкала руки.

***

      Уставшие оранжевые листья падали на холодную землю. На улице становится всё прохладней с приближением зимы. Стоящий на крыльце пиццерии Майкл достаёт спички и сигарету из маленького кармана на рубашке.       Снова и снова мысли о смысле жизни преследовали его, стоит только парню остаться наедине с собой. Сейчас всё кажется более нереальным из-за алкоголя, но какое-то странное предчувствие было на душе. Как будто всё идёт к концу. Да, всё идёт к концу. Скоро решатся все проблемы с пиццерией, и отец будет горд Майклом. Это обязательно должно случиться, парень верил в это.

***

      Осторожный шаг Кэссиди эхом отражался от стен безлюдной пиццерии. «Что я делаю?» — мальчик желал, как в детстве , позвать маму, которая обнимет и успокоит. Боже, почему в свои, теперь уже, шестнадцать лет он должен принимать такие решения.       Кэссиди подходит ко входной двери.       Руки дрожат. Ступор. Здесь и сейчас он должен решиться на это. Должен привнести справедливость в этот безбожный мир. Такого шанса Кэссиди никогда не представится больше, и его мать... Его прекрасная, добрая, понимающая, ни в чём не повинная мама... Точка. Кэссиди всю жизнь был подстилкой брата, а мама всю жизнь старалась привить младшему сыну твёрдость, самостоятельность. Неужели её старания должны пропасть в бездне самобичевания Кэссиди? Нет. Кэссиди не позволит этому случиться.       Мальчик крепче сжал оружие.       Азарт мурашками прошёлся по телу мальчика. Собственные руки чудятся такими нереальными сейчас от осознания, что вот-вот всё закончится. Нужно лишь ударить этим ломом по черепу Майкла. Время на раздумья кончается. Мальчик делает последний вздох перед тем, как жизнь поделиться на до и после.       Кэссиди открывает дверь. –Ты уже закончил? — Майкл затушил окурок. –Тогда собирайся, мы выхо...       Он не успел договорить. Зазвенело в ушах после резкой боли от удара металлическим ломом. Майкл упал.       Оглянувшись, Кэссиди убедился в отсутствии людей. Мог ли хоть когда-нибудь он предположить, что так всё обернётся?       Действовать нужно быстро.       Взяв брата за ноги, Кэссиди с трудом затащил его в главный зал. Тут же мальчик решил осмотреть карманы Майкла, в поисках ключей. Вместе с ними Кэссиди достал спички, которых оставалось немного.       Кэссиди взял из мастерской канистру бензина, затем вторую... Он выплёскивал бензин, словно воду. Совсем скоро им было залито всё: стены, паркет, деревянная сцена, столы. Стараясь делать всё быстро, он одновременно пытался быть аккуратнее.       Сейчас осталось просто кинуть зажжённую спичку, и всё, над чем работали всю жизнь старший брат и отец, бесследно пропадёт. От этой мысли ухмылка появилась на губах, приятное волнение засело в груди.       Достав спичку, Кэссиди провёл её головкой по шероховатому боку коробочки. Огонёк зажёгся, на удивление, с первого раза.       Маленький огонь стал расползаться по пиццерии, превращаясь в большие языки пламени, что пожирают всё на своём пути. —Что ты творишь, придурок!?       «Чёрт!» — пронеслось у Кэссиди. Как он мог подумать, что его хиленького удара хватит, чтобы надолго вырубить?       Требовалось импровизировать. Кэссиди схватил нож со стола. Он набросился на лежащего Майкла, оседлав его бёдра. Младший замахнулся на Майкла, желая вспороть тому шею. –Ты хоть понимаешь чего мне стоила эта пиццерия!? — Майкл схватил руку Кэссиди, в которой находился нож, сжав её, глаза старшего пылали яростью. –Заткнись! Я сожгу это место и тебя вместе с ним! — он должен покончить с Майклом пока не стало поздно. –Ого как мы заговорили, голосок прорезался? Да ты дрожишь! Как такой как ты может убить человека? — с насмешкой говорил Майкл, но его трюки сейчас не сработают – слишком поздно.       Кисть болела всё с большей силой, но Кэссиди не собирался выпускать оружие. Он перехватил нож другой рукой, и рывком воткнул его в шею Майкла. Раздался хрип боли. Нож вошёл по рукоять, с обратной стороны выпирал его кончик.       Становилось всё жарче и жарче. Огонь подбирался ближе, а дым заполнял лёгкие. Кэссиди поднялся и побежал к выходу, что заранее отпёр. —Ай! — накалившеяся ручка обожгла ладонь.       Свежий воздух. Кэссиди наконец выбрался из этого ада. Нужно отойти подальше, ведь совсем скоро набегут зеваки, а Кэссиди не должен засветиться у кого-то на глазах.

***

      «Этот сопляк даже не смог мне нормально перерезать горло». Майкл лежал в луже собственной крови всё ещё в сознании.       Как Кэссиди решился это провернуть? Этот трус не мог пойти на такое! Этого не должно было произойти, он же с него глаз не спускал! Становилось жарче, огонь так и норовил поглотить Майкла, шея болела с нарастающей силой. Пусть он и смог сесть, но почему-то не хотелось что-либо большее предпринимать. Возможно, внутренне понимал, что всё бесполезно.       Повсюду был слышен треск, пламя разогрело помещение так, что, казалось, можно обжечься только от воздуха. Аниматроники были пронизаны огнём. Скатерти, занавесы и шторы съедали обугленные дыры. Детские рисунки падали со стен в пламя. Всё помещение плыло, как казалось.       Именно сейчас. Именно в тот момент, когда утекают, как вода сквозь пальцы, его последние секунды жизни, мысли Майкла впервые не крутятся вокруг пиццерии. —Всё-таки я оказался прав. — из огня впереди возник зловещий силуэт. Лица этого человека не было видно, но всё предельно ясно —Вставай и борись!       Голос проникал в мозг в самом чистом виде, из-за чего казался более ужасным.       Голова болела. Мысли путались. Сейчас есть только один верный ответ. —Нет. —Ты хочешь сравнять с землёй то, над чем я работал всю свою грёбанную жизнь!? — фигура стала менять формы. Сегодня Майкл даже не смотрел в её сторону. Он мирно наблюдал за пылающим огнём. —Только сейчас я наконец понял, насколько был глуп. — на губах появилась улыбка, после этих хриплых слов —Всю свою жизнь я занимался идолопоклонством. Мерзкое слово, правда? —Что это значит!? — фигура то распадалась, то собиралась вновь.       Пытаясь сказать ещё хоть слово, Майкл закашлял, почувствовав ужасную боль в шее.       Не осталось сил говорить, глаза закатывались, всё вокруг помутнело, боль в шее прекратилась, как и переживания о чём-либо. Жар также не чувствовался, хоть огонь уже перекинулся на одежду. Утробные, глубокие, пронизывающие крики существа ушли на второй план. Майкл закрыл глаза, так как веки уже не слушались.       Был звон в ушах, но это не имело никакого значения. Майклу никогда не было так легко как сейчас. Блаженное освобождение. Только одно пронеслось в голове: «Счастливого дня рождения, Кэссиди».       Крыша начинала обваливаться, ещё чуть-чуть и брусья с характерным треском похоронят Майкла.

***

      Кэссиди переводил дух на возвышенности, у порога в лес, неподалёку. Дым был почти таким же тёмным, как небо. Смотря в сторону горящего здания, он улыбался чистой улыбкой. По щекам катились слёзы, тело тряслось, а сердце билось как сумасшедшее. Радости не было, нет. Это умиротворение. Самое что ни на есть настоящее умиротворение. Он впервые может гордиться собой. Впервые может дать повод для гордости маме. Впервые может похвастаться сестре Элизе. Они свободны. Все трое. Они свободны, Господи, такое сложное чувство нельзя передать простыми словами. Однако... Действительно ли Кэссиди освобождён? Ведь «убей убийцу — колличество убийц не изменится».       Посмотрев в другую сторону, Кэссиди заметил подоспевших посреди ночи зевак, что, вероятно, уже вызвали пожарных. Наверное, те мало чем помогут. Огонь начинал утихать, от пиццерии уже почти ничего не осталось: ни жизни, ни денег, ни важности, как и улик.       Кэссиди поднялся, и ещё раз взглянул в сторону здания, где теперь покоится его брат. – Гори в аду, ублюдок.