Гори в аду, ублюдок

      И вот очередной день подходит к своему завершению. Майкл в очередной раз неторопливо открывает дверь дома. В очередной раз вешает верхнюю одежду. Когда все действия Майкла стали сплошной рутиной, что неумолимо тянет на дно? У него свой бизнес, дом, какая-никакая семья. Живи и радуйся, что всё так легко досталось. Но легко ли? Эти вопросы всё чаще, незаметно для себя, стал задавать Майкл. Он старался выкинуть всю эту, как назвал это сам парень, дурь из головы, но та настойчиво просачивалась из самых недр сознания. Почему всё так, а не иначе? Как он пришёл к этому? А главное зачем.       Закрывая за собой дверь в ванную, Майкл небрежно сбросил часы, что остались от отца. Отец. Да, именно на него Майкл всегда равнялся. Именно он был вечным идеалом в его глазах.

***

      Двенадцатилетний Майкл забегает в дом, и даже не снимая обувь, несётся по лестнице вверх. В его руках распахнутый портфель, вещи из которого грозятся выпасть. –Папа! Как ты и говорил, я получил высший балл! Математика оказалась не такой уж и... — Мальчик сворачивает в спальню к отцу. Через занавешенные окна с трудом проходили лучики света. Они слабо освещали кровать, на которой утомлённо лежал Уильям. –Чтоб тебя, Майкл, твою мать! — Рассерженный тем, что его сон потревожили, прошипел Уильям. –Я просто хотел сказать, что... — Майклу вновь не дали договорить. –Закрой дверь, сукин ты сын! Я только вернулся домой и хочу хоть раз за день прилечь!       В груди мальчика что-то болезненно закололо. Он ведь весь вчерашний день готовился к годовой контрольной работе. Не то, что бы Майклу была не безразлична математика, вовсе нет, мальчик хотел показать отцу, что представляет из себя что-то больше. По правде говоря, Майкл надеялся, что папа его похвалит. –Ты, блять, расплачься ещё тут, тряпка. — Видя, как слова задели сына, съязвил Афтон.– Что, язык проглотил? Только плакать умеешь? — Отец состроил печальное выражение лица.– Вышел вон отсюда, чтобы глаза мои не видели тебя, мне и одной никчёмной бабы хватает.       Под "никчёмной бабой" он подразумевает мать семейства, чьи приближающейся на шум шаги сейчас услышал Майкл. –Уильям, не будь с ним так строг. — Боязно произнесла женщина, приобняв мальчика за плечи. –В последнее время ты слишком... –Ты мне тут ещё будешь мозги ебать!? Что-то не нравиться – пиздуй из моего дома! — Рявкнул Уильям. А он же прекрасно знал, что жене некуда податься. –Майкл, дорогой, пошли. — Ещё тише произнесла женщина, тяня за руку мальчика. –Не трогай меня! — Походя на отца, выдал Майкл. Глубоко внутри он понимал, что ранил свою маму подобными выходками. Да ему самому было мерзко это говорить, но иначе никак. Грубя матери, он пытался убежать от самого себя. От того, кто хочет, подобно младшему брату, тихо плакать в углу. Никогда. Майкл не может позволить себе опуститься на уровень Кэссиди. Отец презирал младшего сына. Не то, что бы он относился к Майклу по-другому, но хотя бы не называл плаксой.       Матери явно разбивало сердце то, как собственный сын с ней говорил. А ведь она действительно не была плохим родителем. Она всегда заботливо относилась к своим детям – давала много любви и внимания. Даже слишком много.В попытках походить на столь авторитетного отца, Майкл всем видом старался показывать, как эта женщина его раздражает. Матерью, бывало, он её и не называл.       Кэссиди был полной противоположностью старшего брата. Ещё в далёком детстве он понял, что мама — единственная, кто даст родительскую любовь и защитит от собственного отца, когда того вновь что-то не устраивало. Мальчик понимал, что мама только вынуждена жить с таким ужасным мужем, однако Майкл, наоборот, считал её женщиной недостойной Уильяма. Майкл всегда оправдывал любые выходки отца, будь то крики на пустом месте или распускание рук. Если он недоволен сыном – тот плохо старается.

***

      В последние годы своей жизни Уильям всё сильнее давил на Майкла, мол, тот унаследует бизнес, который Афтон строил всю жизнь. Отец, будто бы предчувствовал свою скорую кончину. После похорон, Майкл вкладывал последние силы, чтобы оправдать ожидания покойного отца, вопреки своей ненависти к нему. Однако, тот изредка приходил и, мягко говоря, критиковать столь искренние старания сына. Были ли это весточки из потустороннего мира или же собственные, определённого характера, проблемы Майкла, тот даже не думал. Он принимал это как должное. Как и всё теперь.       И вот даже сейчас, после тяжёлого дня, Майкла вновь донимают эти мысли. Чтобы скрыться от них хоть на жалкую секунду, парень открыл холодную воду. Набрав её в руки, Майкл незаметно для себя стал вглядывался в еле видное отражение.       Внезапно руки Майкла дрогнули, когда своё же отражение скривилось в улыбке, вода тут же выбежала сквозь пальцы. Подняв глаза, парень отшатнулся, чуть не потеряв равновесие — из зеркала на него пристально смотрело обезображенное лицо отца, который ещё чуть-чуть и кинется на сына. Дыхание перехватило, пульс ускорился, а в глазах стало темнеть, только зеркало оставалось ясным. В мыслях было лишь одно «беги!», но Майкл инстинктивно вжался в стену позади, и двинуться хоть на сантиметр невозможно. Дверь закрыта. Майкл остался один на один в тесной ванной со своим кошмаром, который пристально смотрит прямиком в душу. Болезненная дрожь бежит по телу, словно ток, не давая потерять сознание. Это как сонный паралич — ты не в силах сказать и слова, а тело не даёт пошевелиться. Но в этот раз пугает не внезапность визита отца. Он сам, сам его вид приводит в ужас — волдыри, местами отслаивающаяся кожа, подтёки из глаз непонятной субстанции. Что это? Отец точно не был таким, а воображение Майкла никогда не могло хоть на секунду представить нечто подобное.       Сердце, будто пропустило удар, когда это открыло рот. Именно в такие моменты понимаешь, насколько же ты беззащитен. Насколько же ты жалок и беспомощен перед этим.       Неясное бормотание спутывается с самим сознанием Майкла. Средь всего, что это говорит, удалось разобрать лишь «— тебе никогда не освободиться от '&-*, ты никчёмен, Майкл» — это эхом отразилось от стен комнаты и исчезло также быстро, как появилось. Только само бормотание не прекратилось, а только набирало силы и становилось громче.       В момент, как отец двинулся навстречу, чувства вернулись к хозяину, и Майкл, что есть силы, рванул из ванной. Резко распахнутая дверь оставила след своей ручкой на стене. Парень тяжело бежал к лестнице, молясь не споткнуться. Майкл всё больше не мог отдавать себе отчёт о том, что делает, он лишь чувствовал опасность позади, которая была всё ближе. Нет, отец не находился здесь физически, но перед глазами стоял его изуродованный образ, а голову не покидал его голос. Тот, напротив, становился всё громче и громче, исходя из самых недр подсознания.       Трясущимися руками схватившись за перила Майкл пытался спуститься по лестнице, но каждый шаг давался с нечеловеческой сложностью. Оперевшись второй рукой о стену, Майкл старался перевести дыхание, что сейчас было громче, чем когда либо, но так отчётливо слышное сердцебиение не даёт времени на передышку.       Окинув взглядом лестницу, парень посмотрел на картины. Вот портрет Кэссиди, Элизы... А вот и сам Майкл в школьные годы. На портрете, что чуть больше других, изображена мать с сыновьями и дочерью... Кажется, это фото последнее, на котором была запечатлена мать семейства. А ведь Майкл так и не попрощался с ней. Даже на похоронах не сказал, как любил её, ведь был в то время вдали от дома. Он не сделал это, потому что не мог или потому что не хотел? Любил ли Майкл её вообще? Она неимоверно бесила. Она всегда донимала Майкла своими бессмысленными вопросами, ругала, не давала видеться с друзьями и всё время у неё были какие-то споры с отцом. Но ведь эти вопросы были вполне обычными: «как дела в школе? Хочешь есть?», ругала, потому что сам Майкл не подарок, а друзья — кучка идиотов без каких-либо моральных ценностей. Так почему же Майкл мог не любить мать? Может, он просто не признавал эту самую любовь? В любом случае, когда умирает родитель — дети обычно плачут.       Он. На этом снимке изображён Он. Тот, кого Майкл презирает больше всего, тот, из-за кого разрушилась их семья... И тем не менее тот, кто дал Майклу всё то, что у него сейчас есть: дом, пиццерия, деньги... Это тот, на кого Майкл желал быть похожим, тот, кого раньше Майкл называл отцом с большой буквы. Тишина.       Такая сладкая и желанная тишина. Подойдя ближе к портрету отца, Майкл выдохнул. Этот голос исчез, а на смену ему пришёл тот же вопрос «почему всё так?» —Потому что ты похож на меня.       Из ниоткуда снова раздался этот проклятый голос. Выругавшись от неожиданности, Майкл вновь схватился за перила. Фотография стала принимать тот же облик, что и отражение.       Брови Майкла нахмурились, а сам он старался подавить внутреннюю нарастающую панику. Да, он всегда хотел быть похожим на отца и стал тем, кем хотел, но эта фраза всё равно звучала и как похвала, и как оскорбление. Неясный шёпот начал заново окутывать разум Майкла.       Да, парень всегда слепо следовал за своим отцом, но сейчас... —Твои жалкие попытки стать хоть кем-то ужасны, как и сам ты, Майкл. ... сейчас это не важно.       Майкл с силой сорвал картину и тут же кинулся вниз по лестнице. Парень старался не смотреть в изуродованное лицо. С каждым мгновением оно становилось только ужасней. С каждым мгновением до слуха Майкла доходили разного рода оскорбления, а тихий фоновый шёпот стал уже невыносимо громким.       Схватив с кухонного стола первый попавшийся под руку нож, Майкл перевернул его лезвием на себя. Парень одной рукой прижал к столу картину, что уже вовсю, будто пыталась вырваться наружу, а другой замахнулся.       Рукоятка ножа вот-вот разобьёт проклятую фотографию, и Майкл освободиться от этого безумия и неважно, на какое время. Рука сильнее сжала рукоять.       Отчаянно пытаясь сохранить ясность собственных мыслей в этом хаосе, Майкл начал обратный отсчёт. Три.       Человека на картине уже было не узнать. Это потеряло свою форму. Два.       Майкл зажмурил глаза. Один. —Ты правда хочешь верить, что можешь что-то поменять?       Снова тишина. Она оглушает больше, чем постоянное бормотание. —Правда хочешь думать, что если откажешься от своего прошлого, то станешь счастливым?       Рука державшая нож затряслась, всё ещё готовясь к удару. —Глупый, глупый мальчик, ты всё ещё не на улице только благодаря мне, ведь сам ты ничего из себя не представляешь.       Открыв глаза, Майкл увидел, как нечто на картине, стало приобретать свой первоначальный облик. —Твои бестолковые выходки делают только хуже. Твоя мать положила свою жизнь на твоё воспитание. И этим ты отплачиваешь?       Силы покинули Майкла. Уже действительно нет смысла в этой борьбе. Или же он просто с этим смирился.