Новая Кровь

      — Гермиона, слизеринцы специально придираются к Рону?       Гермиона посмотрела на Гарри, который сидел через стол от неё в библиотеке.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, старательно уклоняясь от вопроса.       Гарри вздохнул, проведя рукой по волосам, отчего они стали ещё более беспорядочными, чем раньше.       — Рон потерял более ста баллов с Гриффиндора за драки в коридорах, и всегда кажется, что это слизеринцы подкалывают его, — сказал ей Гарри. — Все в Гриффиндоре в злы на него и постоянно говорят ему, чтобы он просто игнорировал все насмешки, но с характером Рона… похоже, что он не может.       Гермиона сильно прикусила губу, чтобы не усмехнуться.       — Рон с самого начала был против Слизерина, Гарри, — заметила Гермиона. — Разве удивительно, что сейчас между ними существует напряжение?       Гарри вздохнул.       — Думаю, нет.       Гермиона вернулась к своему эссе, но обнаружила, что её мысли направлены на другое.       Она пыталась придумать, как спровоцировать Рона на смертельное противостояние на глазах у многих людей и при этом оставаться его другом. Возможно, это была хорошая точка давления. Если Рон начнёт нападать на Слизерин, а она будет защищать свой факультет, он может повернуться и накричать на неё за это. Тогда она может начать плакать — ведь Рон, кричащий ей в лицо, вполне может заставить первокурсницу расплакаться, верно?       Она сделала мысленную пометку поговорить с остальными. У них могут быть идеи.       Отложив этот вопрос в сторону, она вернулась к эссе по Защите от Тёмных искусств, решительно используя правильные источники для его написания. Честно говоря, иногда казалось, что Квиррелл специально пытается преподать им неправильную информацию.

***

      — Шах.       Гермиона посмотрела на Блейза, который выглядел весёлым. Её глаза метались по доске, она осторожно передвигала свою ладью.       Блейз передвинул своего коня в ответ и усмехнулся.       — Шах и мат.       — Аргх! — сказала Гермиона, спрятав лицо в ладонях. — Я ужасна в этом!       — Ты не так уж плоха, — сказал ей Блейз, всё ещё ухмыляясь. — Ты не хороша, но ты и не плоха.       — Я никогда не стану лучше в этой дурацкой игре, — отчаялась она. — Это ужасно. Отвратительно. Кошмарно.       Блейз посмеялся над её драматизмом, а затем снова поставил шахматную доску.       — Если у тебя так плохо получается, зачем вообще играть? — спросил он её. — Ты всегда могла бы заняться шашками или Плюй-камнями.       Гермиона сознательно прикусила губу, стараясь выглядеть так, будто признаётся в секрете.       — …Уизли очень хорошо играет в шахматы, — сказала она Блейзу. — Хоть раз я бы хотела его обыграть…       Блейз начал смеяться.       — Тогда у тебя есть шанс, — сказал он ей. — Ты уже побеждаешь его на уроках. Почему шахматы так важны?       — Я просто… я хочу взять то, в чём он так хорош, — сказала Гермиона, — и я хочу победить его в его собственной глупой игре.       Блейз всё ещё хихикал над её яростью.       — Тогда нам придётся придумать другой способ, как тебе его победить, не так ли? — мягко сказал Блейз.       Гермиона бросила на него отчаянный взгляд.       — Например?       Блейз пожал плечами, махнув рукой.       — Я посмотрю. Не волнуйся.       Гермиона бросила на него подозрительный взгляд, и Блейз усмехнулся, его глаза заплясали.       — Мы слизеринцы, Гермиона, — напомнил он ей. — Если мы проигрываем, мы просто меняем игру.