Дневник Сумасшедшего.

"Вот он." Доносилось в голове. "Момент истины." Голова стала набухать. Я стоял на крыше пятиэтажного дома, смотря то вниз, то на прохожих. Это было мило. Мило наблюдать как меня пытаются отговорить. Как они пытаются истошно кричать в мегафон, мол, не делай этого, Сём, ещё жизни не видал... Жизни спокойной, может и не видал. Но видал войну. Видал жестокость. Сам был жестоким. А что мне остаётся делать? Жизнь меня трахнула, и выкинула на улицу, не оставив чаевых. Молодой, кажут. Ну да, молодой. И что? Полтора года молодым под пулями бегал. Опять же, что мне делать? Правительству на меня плевать, таких как я, контуженных, по улицам толпы ходят, дембельнувшиеся... Вот и я, дембельнусь. Навсегда дембельнусь. Я рассмеялся. До боли, до крови, смеялся, чуть не упал с крыши, но продолжал смеяться. А утро было обычным. Ну как. Для меня! Я опять проснулся в холодном поту. Мои глаза бегали по комнате. Я ещё не до конца осознал, что это был сон. Я пытался нащупать в воображаемой кобуре пистолет, но когда я лишь больно себя ударил по бедру, я пришёл в реальность. Голос:Я победил. Я зевнул. С: Да. - Сухо ответил я тому, кто сидит у меня в голове. С: Победил. Опять... - Шумно вздохнув, я начал напяливать на себя вещи, чтобы заниматься утренней рутиной. Я застрял в сетке ошибочных дней. Этого не должно было быть. Напялив на себя одни лишь джинсы, я достал пачку Беломорканала, и, несмотря на то, что арендатор строго-настрого запретил мне раскуривать, я продолжал. Я подошёл к окну. //вид из окна// Голова гудела. Опять вчера перебрал с алкоголем... Я с тоской смотрел на зимний пейзаж города. Смотрел на пары людей, которые куда-то шли. Их жизнь была наполнена красками. Молодые, шутливые, с улыбками на лице, которые вонзались в моё сердце острее любого кинжала. В голове крутился один вопрос: "Почему? Почему всё не так, как у людей?" И наряду с этим вопросом, крутились другие. Разве я не заслуживаю того, что есть у них? Не заслуживаю счастья? Я недостаточно работал? Недостаточно ползал около разбомбленных зданий? Недостаточно получил ранений? Недостаточно разбил черепов? . . . Докурив, я сел за компьютер. Я открыл знакомый сайт, и начал скроллить. Я читал, то какие "проблемы" были у людей. Какие взлёты, падения, страхи, привычки. Я нервно сжал мышку. Я опять сделал затяжку, и посмотрел в потолок. Голос: Не пытайся бежать. Это уже не поможет. С: Я знаю. Компьютер ранее был моим спасением. Он отвлекал мой разум, загружал его. Я пытался смотреть фильмы, читать книги, рисовать, играть на гитаре. На гитаре у меня получалось играть лучше всего, особенно Игоря Фёдоровича. Но я не мог убежать от воспоминаний. Я резался, мои запястья помнят смертельный холод острой бритвы. Они помнят обжигающую боль от окурков. Каждый раз я представлял, как не щадящий никого огонь, сжигает мои ткани, прожигает кожу, и медленно подбирается к моей кости... Конечно, кожу не прожигало. Но на некоторое время оно помогало забыться. Скоро, и это перестало мне помогать. Всё-таки, память не вырежешь столовым ножом. "Или вырежешь?" Я опять взглянул в окно. Я спал весь день, и сейчас уже было темно. Мне разбивало сердце всё, что я видел. Я ненавидел всё сущее. Я ненавидел это небо, я ненавидел Луну, я ненавидел это место, но больше всего я ненавидел людей. Ненавидел их счастье. Ненавидел их боль. Ненавидел их жизнь. Но больше всего, я ненавидел себя. "Сёмка у нас поцык нервный. Палец ему в рот не клади, он положит твой в кусачки, и отрубит нах. Он - наше золото! Кого хошь расколет! Вот щас Душмана привели! Знаете сколько наших положил? Серёга их не щадит. Знаете... Вот вы приехали сюда, с камерой, и че удивляетесь? Война, нах! Душман это погоняло чечена одного. Щас Серёга будет узнавать, где остальные...Во! Моё любимое! Кусачки берёт, ты смотри на него! Недаром его Кусачками кличут, ты смотри, смотри, и записывай!" Опять голоса. Мне некуда деваться. Я слышал женский голос, мужской, детский, и все до боли знакомые, они кричали, словно их убивали, они молились, они плакали, смеялись. Смеялись! Все голоса стекли в смех. Истеричный, они смеялись надо мной! Я не могу позволить такого унижения. Нет! Я подорвался с кресла. Нервно открыл шкаф. Голова болела. Смех был громче, он становился всё натуральней, всё злобней. Мои глаза налились кровью. Меня сковывал страх, и оковы разрушал гнев. С: Смеяться...надо мною...кто вы такие...с-суки... -- истерично шептал я. С: НЕ ПОЗВОЛЮ! С: СЛЫШИТЕ?! С: НЕ ПОЗВОЛЮ! Я достал свой Пистолет Макарова. Наградной. Вручили за заслуги. Единственное, что мне дала тяжкая работа. Этот пистолет. Я проверил магазин. Голос: А говорил, что никогда не сделаешь этого. С: А еще я говорил, что вырасту счастливым, богатым, и трахающим много женщин...И что с того? С: Зато я выполню обещание. Самому себе. Видишь?! -- Я крутил в руках единственную пулю. -- Я её использую. По назначению. С: Веришь, нет-ли, но я сделаю. Дрожащими от страха, волнения, гнева и некой эйфории, я вставил пулю в магазин. Зарядив пистолет, я снял с него предохранитель. Красная точка впилась в меня. Она была сердитым до взрыва артерии глазом, ехидно смотревший на меня. Смотрел со злобой. И, почему-то, с обидой... Голос:Я...Победил. С:... Я поднёс пистолет к виску. Смех прекратился. Я истерично рассмеялся. Смеялся до посинения, я валялся, крутился по полу, хватался за голову, бил себя по лбу, и смеялся. Я чувствовал, что подо мной не твёрдый деревянный пол, а что-то мягкое. Будто, моё тело левитировало. Я чувствовал тысячи взглядов. Я был один в комнате, но одновременно здесь была толпа. Я видел, как эти злые взгляды вцепились в меня. Они разрывали меня, мою плоть, мою кожу, они ломали мне кости, одними своими взглядами. Я чувствовал, как больно мне было. Чувствовал, что моё горло взорвётся. Чувствовал... ... Тело окончательно потеряло контроль. Я автономно стал подниматься по лестнице. Выломал дверь на крышу, встал на краю, закурил... //пейзаж с крыши пятиэтажки// Прохожий: Это что за парень? ...: Да дурачок наш местный! Сумасшедший! Убивать себя удумал! С Чечни вернулся, всем докучать стал! Бог ведь не простит! Самоубийство грех, сышишь?! Прохожий2: И че, полиция, типа, ниче делать не будет? Я не понял, чето... ...: Да вон, поднимаются, скоро снимут его! Секунды тянулись, минуты казались вечностью. Вот оно, ради чего я поднимался, ну так чего же я не решаюсь? ... А может и не стоит... Полицейский: Стой! Я обернулся. С: Это ты стой! Я выстрелю, слышишь, если подойдёшь ближе! Стой! Полицейский: Семён, брось пистолет...мать свою не жалко? батю своего, а? брось пистолет, слышишь, жалеть ведь будешь! С: Нет у меня никого! Ни матери, ни бати, понял? Как я жалеть то буду, если я окачурусь! Человек в погонах стал ближе подходить, говоря что-то себе под нос, размеренно говоря, всё что было из разряда ранее. Полицейский: брось пистолет...слышишь... Внезапно он кинулся на меня. Мы стали бороться. Я оттолкнул его ногой, взял пистолет, и... Я даже не сразу понял, что стал падать. Я пролетал этажи, и где-то на третьем понял, что сейчас разобьюсь. "Стоило того? Урод еб..." Глухой удар. ... Поначалу я так же не сразу понял, что разбился. Некоторое время я был в сознании, но я не чувствовал боли, лишь то, что я не могу пошевелить руками, ногами, а дышать с каждой секундой становилось больнее, труднее. Кровь заполонила лёгкие. Кажется, я сломал себе рёбра, те пробили лёгкие, про конечности я молчу, а с головы стекало что-то тёплое. Время засыпать. Наконец-то, я высплюсь... ... Так вот оно, блаженное небытие? Внезапно, в глаза ударил яркий свет. Казалось, ещё чуть-чуть, и он прожгёт мне веки. // пейзаж совёнка // Я очнулся. Нет, скорее, я открыл глаза в каком-то непонятном месте. Ощущал себя, как во сне. Я видел какие-то ворота. И две статуи из мрамора, похоже, пионеров... Один из них держал трубу, а что делал второй мне не было дела. Вдруг, передо мной почудился силуэт. Я наконец-то разглядел, кто это был. Девушка. В коричневом платье. И, почему-то, у неё были кошачьи уши. Кажется, умирающий разум перебирал разные образы. Но... Я никогда не видел такие ворота, никогда не знал никакого Совёнка, и уж точно не знал никакой девушки с кошачьими ушами. Ничто не было знакомым. Она подошла ко мне, и склонилась. Она будто хотела что-то сказать, но задумчиво уставилась на меня. Разглядывала, прикоснулась руками к моим вискам, провела рукой по шее, вопросительно закинув голову набок, и цыкнула. Похоже, она была озадачена. А смотрела так, словно оценивала меня. Прикосновение её пальцев заставило меня пробрать до мурашек. И взгляд её был глубокий. И, похоже, взгляд этот видел меня насквозь. Спустя продолжительную игру в гляделки, она спросила: ...:Ты пойдёшь со мной? "Пойду с тобой? Куда? Кто ты? Я в аду? В раю? Куда я должен пойти? Что это за место? Где я, б#@%&?!" Казалось, я задаю эти вопросы,но я не издал ни малейшего писка. Вместо этого, я автономно ответил: С: Да. Пойду. Куда угодно, лишь бы не оставаться в этом мире. Она взяла меня за ладонь, и куда то повела. Прикосновение, на сей раз, заставило меня почувствовать дикую боль, будто от сильного ожога. Боль пробрала до костей, я хотел кричать, но не кричал, я хотел плакать, но ни слезинки не упало на сухой асфальт, освещаемый мистическим светом. Картинка теряла образ. Расплывалась, как узоры в воде, как будто в лужу кто-то плюнул. Боль не утихала, я чувствовал, что моё тело тряслось. Сначала тряска была сильной, но потом она перешла в более спокойную. Неконтролируемую. Я услышал звук мотора, стук колёс, и чьи-то разговоры...