II
10 июля 2022 г., 16:53
Кинн злится. Злится на мудаков, которые сумели выкрасть его, но особенно — на свою собственную глупость, которая убедила его, что отпустить телохранителей и пойти на опасное задание одному было хорошей идеей.
Но иначе его план по поимке давних врагов семьи не удался бы. Впрочем, очевидно, он провалился и так.
Кинн морщится, представляя, сколько язвительных шпилек от Вегаса он услышит на этот счёт. Если доживет.
Похитители надевают на голову Кинна мешок из плотной чёрной ткани, не пропускающей свет. Из-за этого дороги Кинн не видит, но когда аромат моря, свежий и сильный, ударяет в нос, зрение и не требуется.
Рокот мотора старой лодки, мокрый и скользкий пол под ногами… Кинн злится, и эта злоба придаёт ему так много сил, что он ослабляет веревки на руках быстрее, чем на тренировках в домашнем зале под окрики пи’Чана.
Кинн понятия не имеет, сколько их — счётчик в голове холодно насчитывает пятерых, пока тело Кинна, вышколенное до смертоносной машины, делает своё дело.
Кинн добирается до палубы, почти успевает перемахнуть через невысокий бортик, как вдруг слышит оглушающий хлопок.
Этот звук — звук выстрела, — не спутать ни с чем. Забавно, но боли Кинн не чувствует — только знает, что что-то густое и тёплое быстро расплывается у него под рубашкой.
Кинн скорее падает, чем прыгает за борт. Когда ласковое море принимает его в свои объятия, он почти готов сдаться. Плечо простреливает дикая боль, и Кинну кажется, что ему ни за что не выбраться.
Он делает попытку добраться до поверхности, но только тонет глубже. Кислорода в легких не остаётся, и в секунду, когда Кинн готов сдаться, он чувствует вдруг чужие сильные руки на своей талии.
Кинн открывает глаза — и от радости, смешанной с болью, почти успевает вдохнуть воду, густую и горькую от соли.
Порш не даёт ему захлебнуться. Он успевает закрыть Кинну рот поцелуем, вдыхает ему в рот, и тогда Кинн позволяет себе закрыть глаза.
***
— Блять, он нихуя не выживет, если не отвезти в больницу сейчас. Мы упустим этих мудаков. Блять! — Вегас зло пинает песок, отчего Порш морщится. — Кажется, его жизнь волнует тебя меньше, чем выполненное задание, — говорит он, прижимая ладони к ране Кинна. Кинн в ответ хватается за него, и Порш чувствует, что с каждой секундой хватка на его плече слабеет. — А ты не слишком разговорчивый для рыбы? — Вегас, — обрывает Пит, оборачивается через плечо. Вегас морщится в ответ, разочарованно щелкает языком, но послушно замолкает. — Мы полгода потратили, чтобы их выследить. Если упустим сегодня, завтра они снова нападут. Порш молчит секунду. Покусывает губу, зная, что если шагнет на эту дорожку — уже не сможет вернуться. — Я отвезу его. — Что? — Пит отрывается от Кинна. Смотрит Поршу прямо в глаза, и в этот момент Порш понимает, почему даже Вегас готов выполнять любой его приказ. — Но ты… — Да-да, я стану человеком — и отвезу, а вы закончите свои дела. За ночь управлюсь. — Ахуеть, — тянет Вегас. Он тихо выныривает из темноты, вырастая за плечом у Пита. — Наша Ариэль влюбилась, только посмотрите. — Пошёл ты, — шипит Порш. — Сам пошёл. — Тихо! — шикает Пит. — Вегас, дай ключи от машины. Вегас медлит, но под взглядом Пита лезет в карман и бросает Поршу брелок. Нехотя добавляет, что в багажнике есть сменная одежда — если, конечно, русалка не хочет светить задом по всему Бангкоку. Порш закусывает губу, не давая язвительному ответу сорваться с языка — но не может сдержать слабой улыбки, когда Кинн обхватывает его за шею, притягивает к себе. — Я был бы не против это увидеть, — шепчет он Поршу на ухо и теряет сознание, обмякая в его руках.***
Первое, что Кинн слышит, когда приходит в себя — писк больничной аппаратуры и голос Танкхуна за дверью. Танкхун просит кого-то не драматизировать, и Кинн улыбается, уверенный, что это Биг или Пит пробиваются к нему в палату. Кинн хочет вдохнуть, но резкая боль напоминает о пуле, которая еще недавно была в его плече. Кинн бросает попытки привстать, только поворачивает голову на подушке — и его взгляд утыкается в синие цветы в вазе у изголовья. «Надеюсь, у тебя аллергия на пыльцу. Поправляйся, мудак» Почерк Вегаса. Кинн улыбается такой трогательной заботе. С тех пор, как Вегас начал работать с Питом, его отношение к Кинну как будто стало… мягче. Кто бы мог подумать, что этот псих, оказывается, умеет любить, а любовь способна на такие метаморфозы… Метаморфозы. Память подкидывает обрывки из прошлой ночи, и Кинн чувствует, как холодок пробегает вдоль позвоночника. Не может быть, думает он. Не может этого быть. Кинну почти удается убедить себя в том, что голос Порша, тепло его рук, запах его шёлковой кожи — все это было лишь галлюцинацией оголодавшего без кислорода мозга, когда дверь в палату осторожно открывается. — А вот и ты. Кинн хочет — и не смеет поверить своим глазам. Порш, а это точно он, настоящий, прекрасный, как и всегда, но словно лишенный перламутровой дымки, заходит в палату. Он прикрывает за собой дверь и тут же забирается к Кинну на кровать. Вместо хвоста и блестящей чешуи на нем черная футболка с эмблемой Twice, потертые джинсы и чёрные конверсы. — Что ты… — Кинн не договаривает. Вместо этого он поворачивается к окну: на улице пасмурно, небо затянуто свинцовой пеленой, но это определенно день. А это значит, что Порш провел в человеческом обличие больше восьми часов. Значит, что он больше не сможет вернуться в море. — Я не смог, — шепчет Порш. Он опускает глаза, и Кинн вдруг понимает, насколько ему должно быть страшно. — Привез тебя в больницу вчера, но врачи не смогли сказать, будешь ли ты в порядке. Потом приехал Танкхун, и еще другой твой брат, младший, но я… Я не смог бросить тебя. Прости. Кинну кажется, его сердце вот-вот выскочит из груди. Он тянется к Поршу, обхватывает его шею, вынуждая того лечь к себе на грудь. Целует в макушку, умирая от ощущения шелковистых волос на его губах. От чувства, о котором мечтал так долго. — Ты остался. Остался со мной, — неверяще шепчет он, сжимая объятия еще крепче. Впервые за последние годы ему не хочется умереть. Впервые за почти три десятка его жизнь наконец-то обрела смысл, а в груди забилось… — Сердце, — шепчет он Поршу в макушку, чувствует, как тот изворачивается в его руках. — Что? — Ты — моё сердце, — говорит Кинн, зачёсывает густые волосы Порша за уши. — И терять тебя я больше не намерен.
