Спасительница

***

Амелия Антис-Майколсон сидела на мягком ковре из мха, прислонившись к седому стволу древнего дуба, и читала книгу. Страницы шуршали под её пальцами, ловящими редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь густую листву. За тысячу с лишним прожитых лет она поглотила столько информации — от клинописных табличек до трактатов по алхимии, — что жажда саморазвития испарилась где-то на пятом столетии, уступив место спокойной, почти музейной осведомлённости. Но с рождением Лиама в её жизнь, как свежий ветер, ворвалась художественная литература. Всё началось, разумеется, со сказок. Нежные истории о храбрых рыцарях и мудрых феях она рассказывала сыну каждую ночь, пока ему не исполнилось шесть. Тогда и прозвучало первое, полное детского максимализма: «Мама! Я уже взрослый!» Так на смену волшебным королевствам пришли лабиринты мифов, а затем и целые вселенные фэнтези, боевики и, боже упаси, триллеры, от которых у неё, видавшей виды дриады, по коже бегали мурашки. И если вы думаете, что ребёнку, самому являющемуся сверхъестественным существом, неинтересны книги про ведьм, вампиров и оборотней, то вы жестоко ошибаетесь. Для Лиама это была не фантастика, а увлекательное, хоть и сильно приукрашенное, пособие по семейной истории.

***

— Ма-а-ам! — голос за дверью спальни Никлауса и Амелии звучал не просто настойчиво, а с оттенком мелодраматического отчаяния, будто речь шла о спасении мира. — Мы уже опаздываем! Все уедут без нас! Тут же тихо, но выразительно, простонала сама Амелия. Они обещали сыну свозить его в Мистик-Фолс — город, о котором в семье говорили с придыханием, как о месте, где «всё началось», «переплелись судьбы» и прочая, прочая поэзия. — Милый, мы же договорились, что поедем на машине! — прокричала она в сторону двери, и её голос, хриплый от недавнего сна, прозвучал неестественно громко в утренней тишине. Рядом Никлаус нахмурился, не открывая глаз, и лишь сильнее притянул её к себе, уткнувшись лицом в её шею. — Напомни мне снова, — прошептал он, и его губы коснулись её кожи, — зачем мы вообще должны куда-то ехать? Особенно сегодня утром. — Он хочет увидеть место, где мы с тобой… ну, где всё по-настоящему началось, — пробормотала она, пытаясь вынырнуть из его объятий, но не слишком усердствуя. — Где ты родился. Где я… поняла кое-что. Место нашей первой встречи. — Я люблю тебя прямо здесь, — фыркнул первородный, проводя рукой по её боку. — Ему разве мало этого факта? Здесь гораздо удобнее. — Идиот, — она засмеялась, оборачиваясь к нему. — Ты хоть представляешь, как это звучит? «Папа не хочет ехать, потому что ему лень вылезать из постели с мамой». В ответ он лишь многозначительно ухмыльнулся, и эта ухмылка мгновенно переросла в жгучий, глубокий поцелуй, от которого у неё перехватило дыхание и забылись все планы на день. — Па-а-па! — детский голос за дверью теперь звучал не просто отчаянно, а с явным осуждением. — Хватит уже мучать маму! Мы опоздаем! Никлаус оторвался от её губ и тихо, счастливо рассмеялся, глядя в её распахнутые глаза. — Слышишь? А он даже не представляет, как тебе на самом деле это «мучение» нравится. — Заткнись, придурок, — Амелия хлопнула его по плечу, но в её глазах танцевали смешинки. — А что такого? — притворно-невинно поднял брови гибрид. — Ему тринадцать, скоро и сам начнёт «мучить» кого-нибудь. Пора готовиться к роли строгого отца с дробовиком у крыльца. — Придурок, — повторила она, но уже смягчённо, целуя его в подбородок.

***

В холле особняка царил привычный, шумный хаос. Лиам, похожий на вихрь энергии в джинсах и футболке, повис на шее у Хоуп, осыпая её щёку быстрыми, громкими поцелуями. — Хватит, щекотун! Я же говорю — хватит! Хоуп не сопротивлялась, лишь улыбалась до ушей. Её младший брат был чем-то вроде персонального солнца — ярким, навязчивым и абсолютно неотразимым. Он мог ослепить своей настойчивой любовью кого угодно. — Лиам! — окликнула его мать, спускаясь по лестнице за руку с Никлаусом. — Слезь с сестры, ты её замучаешь! — Ну, ма-ам! — парировал мальчик, не отпуская Хоуп. — Она же вампир-оборотень-ведьма-трибрид-в-одном-флаконе! Ей не тяжело! — Он прав, Мели, — Хоуп сияла, обнимая брата. — Этот маленький кошмар терроризирует меня уже тринадцать лет. Я выработала иммунитет. — За такое заявление она немедленно получила легкий шлепок по руке от Амелии, что заставило всех, включая самого Лиама, рассмеяться. — Я не кошмар! — прошипел Лиам, но в его глазах тоже играли искорки веселья. — Конечно нет, чертёнок, — Никлаус потрепал сына по русо-рыжим волосам (прямая наследственность от отца), а затем, переведя взгляд на дочь, нежно поцеловал её в лоб. — Ты — наше солнышко. Солнышко с острыми коготками. — А где, кстати, мама с Элайджей? — осмотрелась Хоуп. — Разве они не собирались с вами? — Кто их знает, — Никлаус надул губы с таким видом, будто ему подменили любимую игрушку. За его спиной Амелия подавила смешок. — Они сейчас наслаждаются уикендом в Париже, — наконец выдавила она, проиграв борьбу с улыбкой. — Твой отец два дня ходил и ворчал, что у них были «мужские планы», а его благородный брат так легко променял их на «романтическую прогулку по набережной Сены с женщиной». Представляешь? Хоуп рассмеялась, тёплым, мягким смехом, и её взгляд обвёл собравшихся. Отец, вечно бурлящий, но бесконечно преданный. Мачеха, её каменная стена и тихая гавань. Младший брат — живое воплощение той самой жизни, которую они все так отчаянно защищали. Они прошли через всё — Пустоту, рождение нового члена семьи, попытки триад и отдельных личностей их уничтожить. И выстояли. Её взгляд задержался на Амелии. Эта женщина, появившаяся в их жизни как гроза, осталась в ней как тихий, прочный фундамент. Она помогла вернуть эмоции, когда Хоуп сама себя в них заперла. Стояла рядом, когда пришлось разбираться с тремя главарями триады, чьи планы угрожали всем сверхъестественным. И подарила ей брата — не просто ребёнка, а ещё одну нить, связывающую эту безумную, прекрасную семью воедино. — Ну что, — Хоуп подмигнула младшему, и в её глазе вспыхнул знакомый, дикий огонёк, — перегонки? По старой волчьей тропе до опушки? — Да! — Лиам сорвался с места, его глаза загорелись янтарным светом. Его ген оборотня пробудился случайно, во время первого, неконтролируемого всплеска магии в семь лет. Тот инцидент не был радостным — несколько разбитых окон, бедная горничная и море слёз самого мальчика. Волшебство Майколсонов, увы, обошло его стороной, но природа, как всегда, нашла баланс. Взамен он получил от матери нечто уникальное — способность не просто чувствовать лес, а разговаривать с деревьями, слышать их тихий, многовековой шёпот. Никлаус тяжело, с преувеличенным сожалением вздохнул и бросил жене многозначительный взгляд. Опять мне бегать, — говорил он. — Иди, иди, старый волк, — закатив глаза, но с нежной улыбкой, подтолкнула его Амелия. — Покажи молодёжи, кто здесь настоящий альфа. Три тени метнулись к лесной опушке за домом. Две большие, мощные — серебристо-серая волчица и чёрный, как смоль, матёрый волк. И за ними, стараясь не отставать, — юный, пепельный с серыми пятнами волчонок, чей радостный лай нёсся по округе. Амелия же, дождавшись тишины, с блаженным вздохом достала из сумки книгу, снова прислонилась к дубу и открыла её на закладке. Страницы пахли типографской краской и обещанием новых приключений. Лёгкий ветерок шелестел листьями над головой, где-то вдалеке доносились счастливые крики её семьи. Она сделала глубокий вдох, наполненный ароматом леса, дома и полного покоя, и улыбнулась про себя. Да. Вот оно. Та самая, выстраданная и заслуженная, настоящая, безоговорочная, тихая и шумная одновременно, сложная и простая вещь — счастье.