Спасительница

***

Центральная площадь Мистик-Фоллс Тишина на площади была обманчивой, словно сама старина города затаила дыхание. Хоуп стояла спиной к фонтану, её фигура, обычно полная напряжённой энергии, казалась странно расслабленной, почти отрешённой. — Мистер Зальцман, — её голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая воздух. — Я так устала. От этой бесконечной карусели эмоций. Скорбь, грусть, безумная, всепоглощающая любовь… Это выматывает. А здесь, сейчас… я наконец могу просто дышать. Моя семья счастлива, все бури позади. Значит, пришло время и для моего собственного пути. Пора уйти. — Хоуп, не надо этого делать, — Аларик поднял руку, пытаясь удержать её словом, жестом. В его глазах читалась тревога учителя, видевшего, как ученик стоит на краю. — Ты не должна убегать. — В одном вы были правы все эти годы, — губы девушки растянулись в улыбке, лишённой тепла, и на мгновение блеснули острые клыки. — Я — точная копия своего отца. Со всеми вытекающими. Быстрым, почти невидимым движением она взмахнула рукой. Невидимый удар магии отшвырнул Аларика назад, и он тяжело рухнул спиной на холодный гранит постамента. Прежде чем он смог прийти в себя, Хоуп уже нависла над ним, поставив ногу на его грудь, блокируя движение. — И знаете что? Меня до сих пор дико бесит ваше отношение. Этот постоянный, скрытый страх в глазах. Ожидание, когда же во мне проснётся «монстр». Она собралась надавить, чтобы прочувствовать хруст рёбер под каблуком, ощутить эту мнимую власть, но в этот момент из земли между плитами площади выросли толстые, жилистые корни ближайшего дуба. Они обвили её лодыжку и резко дёрнули, отбросив на несколько шагов прочь. — Хоуп. Андреа. Майколсон. Голос прозвучал тихо, но в нём была сталь, знакомая до мурашек. Дриада стояла в тени ратуши, руки скрещены на груди, а взгляд был холоднее зимнего ветра. — Объясни, что, по-твоему, ты сейчас делаешь? — каждое слово было отчеканено, как пуля. Трибрид быстро поднялась, отряхнувшись. Её яростный пыл, столкнувшись с этим взглядом, мгновенно потух, сменившись чем-то похожим на досадливое смущение. — Разбираюсь с призраками прошлого. Очищаю воздух. Амелия медленно выдохнула, и её проницательный взгляд будто просканировал девушку. До неё быстро дошло. Отключенные чувства. Классический защитный механизм молодых вампиров, особенно сильных. Проще заглушить боль, вину, страх, чем пройти сквозь них. Убежать от собственной человечности, прикрывшись маской безразличия. — Подойди сюда, — скомандовала она, не меняя тона. Хоуп лишь фыркнула в ответ и занесла руку, собираясь атаковать снова — на этот раз магией, от которой задрожал воздух. — Брось, ребёнок, — Амелия даже не пошевелилась. — Ты же знаешь, ты мне не противник. Даже в самом худшем настроении. И Хоуп знала. Она помнила детские уроки, помнила, как легко эта женщина могла обездвижить её сетью растений или, что было унизительнее, припечатать к ближайшему дереву и мучать щекоткой до слёз. Сила дриады была другой — древней, тотальной, неотделимой от самой земли. С обречённым видом она опустила руку и неохотно побрела к своей, как она её мысленно называла, мачехе. — Давай сюда, — Амелия раскрыла объятия, и в её голосе вдруг появились нотки той мягкости, которую Хоуп помнила с детства. — Иди, иди ко мне. У меня для тебя новость. Хоуп насторожилась, но после секундного колебания шагнула вперёда и позволила обнять себя. Амелия притянула её ближе и наклонилась к самому уху, её шёпот был тёплым и интимным: — Скоро у тебя появится младший братик или сестрёнка. Ты будешь старшей сестрой.

***

Гортанный, болезненный стон донёсся с кровати. Дежавю, — мелькнуло в голове у Амелии. Сколько раз она уже приходила на помощь этим вечно попадающим в переделки людям? — Что… что произошло? — Аларик попытался приподняться, потирая затылок. — Ты вёл себя как редкий идиот, — пропела Амелия, подходя к нему и присаживаясь на корточки. — Десять лет твердить ребёнку, что она обречена стать монстром, как её отец… Удивительно, что у тебя хватило на это ума. Зальцман потер переносицу, и на его лице наконец отразилось нечто большее, чем физическая боль — осознание, запоздалое и тяжёлое. Голова раскалывалась, но спина, на удивление, не болела — лишь ныла от ушиба. — Ты… ты мне что-то дала? Какое-то зелье? — спросил он, нащупывая вероятные переломы. — Нет. Кровь трибрида — сама по себе весьма чудесное средство. Она заставила тебя немного… подлататься. Изнутри. — И как же ты её на это уговорила? — удивился Аларик, с трудом представляя покорную Хоуп, добровольно жертвующую кровью. — Сама захотела, — фыркнула дриада, вставая. — Я ухожу. Хоуп поедет со мной в Новый Орлеан, ей нужна перезагрузка подальше от этих… призраков. Но перед этим я хочу сказать тебе кое-что. — Она снова наклонилась, и её лицо оказалось в сантиметрах от его. Её голос упал до опасного, змеиного шёпота, в котором не было и тени привычной иронии. — Если ты ещё раз осмелишься оскорбить моего мужа в присутствии моей дочери, пусть даже намёком, пусть даже в праведном гневе… я сама вырву твоё сердце из груди. И не посмотрю ни на твоих детей, ни на твою репутацию, ни на нашу былую дружбу. Ты меня понял? Он тяжело сглотнул, чувствуя, как древняя, нечеловеческая мощь давит на него, как сама земля под ногами готова разверзнуться. Он смог лишь кивнуть, беззвучно, но выразительно.

***

— Так ты ПРАВДА беременна?! — визг Хоуп, полный чистого, немедленного восторга, мог, наверное, разбить стёкла. Её глаза округлились, готовые выпрыгнуть из орбит, а улыбка растянула лицо до ушей. — Признаюсь, мне немного противно думать о том, как именно это получилось, но, боги, я так счастлива! Я буду Старшей сестрой! Это невероятно! Они ехали в Новый Орлеан уже третий час, и голос Хоуп не умолкал ни на минуту. Она планировала, мечтала, спрашивала о симптомах, давала (непрошенные) советы и снова возвращалась к своему ликованию. Амелия, прислонившись к окну, с улыбкой наблюдала за ней. Она и сама была в глубочайшем шоке. Все — и она, и Никлаус, и даже мудрые старшие ведьмы — считали, что одного чудесного ребёнка, Хоуп, для их семьи более чем достаточно. Природа, казалось, исчерпала лимит на чудеса. Но вот он, результат — лёгкая тошнота по утрам, странная чувствительность к запахам и крошечный, едва заметный, но неоспоримый изгиб живота. Чудо номер два. И оно было вдвое невероятнее. Дриады, духи леса, не могли иметь детей по определению. Их род продолжался иначе. Но её перерождение, возвращение из корней и пепла, видимо, дало свои уникальные плоды. Природа, как всегда, нашла лазейку в своих же законах.

***

— Он ЧТО?! — рёв Никлауса заставил задрожать хрустальные бокалы в буфете. Его лицо исказила первобытная ярость. — Я найду его. Я вырву ему язык за каждое сказанное слово, а потом… Его планы кровавой и поэтапной расправы прервала жена, с трудом вносящая в кухню тяжёлый бумажный пакет с продуктами. — Амелия, ради всего святого, я же просил тебя не таскать тяжести! — его тон мгновенно сменился с яростного на панически-заботливый. Дриада лишь фыркнула, с облегчением ставя пакет на стол. Её муж превратился в ходячее воплощение гиперопеки с того самого дня, как увидел две полоски на тесте. Он не отпускал её ни на шаг, спал чутко, как сторожевой пёс, и вздрагивал от любого её вздоха. Уломать его на поездку в Мистик-Фолс в одиночку было подвигом, сравнимым с усмирением дракона. Нужно было урегулировать дела в Швейцарии и окончательно перебраться в Новый Орлеан. — Ник, я беременна, а не при смерти, — напомнила она, снимая пальто. — И у меня всё ещё есть сила, чтобы принести продукты. — Она права, — вставила Хейли, выглянув из гостиной с улыбкой. — Ты за меня так не переживал, когда я была в положении. Даже обидно как-то. — Да, потому что за тобой пристально следил я, — как из-под земли вырос Элайджа, немедленно обвивая волчицу руками и целуя её в макушку. — Вы все сознательно пытаетесь сделать из меня карикатурного «горящего отца», — проворчал Никлаус, но его взгляд, полный извинений, нашёл Хоуп. Та лишь махнула рукой, беззвучно смеясь над его паникой.

***

Шесть месяцев спустя Марсель, Никлаус и Элайджа разбирались с новой напастью — бандой наглых молодых вампиров, возомнивших, что могут оспорить власть в городе. Перепалка на заброшенном складе грозила перерасти в полноценную, шумную и кровавую бойню. — Мне это всё порядком поднадоело, — выдохнул Марсель, ловко уклоняясь от удара. — Каждые полгода — новые выскочки с комплексом Наполеона. — Согласен, — отозвался Элайджа, одним изящным движением обездвиживая двух нападающих. Его телефон на мгновение завибрировал в кармане. Он мельком глянул на экран, и его безупречно спокойное выражение лица дрогнуло. — Так. Никлаус. Гибрид, только что отправивший в нокаут самого болтливого из незваных гостей, навострил уши, уловив тон в голосе брата. — Что бы это ни было, сохраняй спокойствие, — предупредил Элайджа, поднимая телефон. — Только что от Хейли. Амелия… начала рожать. Словно удар молнии прошёл сквозь всё тело Никлауса. Разряд адреналина, страха и дикой, неконтролируемой радости ударил в мозг, заставив на миг замереть. Рожает. Лия. РОЖАЕТ. СЕЙЧАС. Он забыл про бойню, про брата, про всё. В следующее мгновение он был уже не на складе, а на улице, превратившись в размытое пятно, несущееся с вампирской скоростью в сторону дома. Остатки драки остались далеко позади. — Я же просил его сохранять спокойствие, — с театральным вздохом произнёс Элайджа, поправляя манжеты. — Да брось, — хмыкнул Марсель, добивая последнего противника. — Вспомни себя в день, когда Хейли рожала Хоуп. Ты час не мог найти входную дверь в собственном доме, потому что она «сместилась относительно магнитного поля». — Заткнись, Жерар.

***

— Лия… Голос Никлауса прозвучал хрипло, сдавленно, когда он ворвался в спальню, сметая всё на своём пути. Он замер на пороге, застыв, как истукан. Амелия сидела, прислонившись к груде подушек. Лицо её было бледным, усталым, но сияющим неземным светом. В её руках, бережно прижатый к груди, лежал маленький, туго завёрнутый свёрток. Она нежно ворковала, склонившись над ним: — Ой, смотри-ка, малыш… Твой папа-истеричник примчался. Весь город, наверное, всполошил. Сын. Мысль ударила в сознание с новой силой. У него родился сын. — Дай… дай мне его, — голос Никлауса сорвался на шёпот. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое чудо. — Ещё чего! — слабо, но с привычной дерзостью фыркнула Амелия. — Я его девять месяцев носила, часами мучилась, а ты сразу «дай»? Может, я сама хочу полюбоваться? — Амелия, женщина, я тебя умоляю… — он сделал шаг вперёда, и в его глазах стояла такая немедленная, животная мольба, что она не удержалась от улыбки. — Ладно, ладно, на, — она протянула ему свёрток. — Только осторожно. Он принял сына так, будто это была не ребёнок, а хрустальная ваза, наполненная самой чистой водой в мире. Маленькое личико, сморщенное и красное, повернулось к нему. Два глаза цвета молодой листвы, светло-зелёных, с золотистыми искорками, смотрели на него с бездонным, вселенским любопытством. На лбу вились тонкие, рыжеватые кудряшки — точь-в-точь как у него в детстве. Волна такого всепоглощающего умиления нахлынула на Никлауса, что у него перехватило дыхание. — Верни сына! — рыкнула Амелия, но в её рыке не было злости, только игра и лёгкая ревность. — Я ещё толком не насмотрелась! — Ну уж нет, — буркнул он, не отрывая взгляда от малыша. — Ты его девять месяцев держала внутри. Теперь моя очередь. Но… — он наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась такая безграничная любовь и благодарность, что у неё ёкнуло сердце. — Ты можешь полюбоваться на нас обоих. Подвинься. Он осторожно сел на край кровати рядом с ней, и они уставились на маленькое существо, которое теперь навсегда изменило их мир. Два влюблённых, изумлённых родительских взгляда, казалось, могли согреть его на всю жизнь. Ребёнок Первородного гибрида и тысячелетней дриады, возрождённой силой земли. Какие силы дремали в этих крошечных кулачках? Какая судьба была ему уготована? Они смотрели на него и думали об одном: теперь им придётся постараться вдвойне. Чтобы в будущем не появилось какого-нибудь нового, зловещего пророчества о «мальчике, несущем гибель всему живому». Чтобы его история была историей жизни, а не разрушения. И они, эта вечно буйная, вечно спасающая друг друга семья, сделают для этого всё.