sugar-glassed (сайд-стори фанфика Ревенант)

Сакура старательно выводила стрелку на правом веке, когда Ино позвала ее вот уже в пятый раз. — Серьезно, Лобастая, обычно это я собираюсь несколько часов, а ты сегодня переплюнула даже меня, — Ино ворчливо остановилась у входа в спальню Сакуры, свет с незашторенного окна обливал ее высокий, фигуристый силуэт. Сакура открыла рот, чтобы ответить, и смазала стрелку. — О не-е-е-ет! Свинка! — Что? — Не отвлекай меня, блин, когда я рисую стрелки! — Сакура стрельнула взглядом в подругу и вытерла веко ватным диском, смоченным в мицеллярной воде. Ино фыркнула, Сакуре тоже стало смешно, но она упорно сохраняла серьезную физиономию. — То есть, хочешь сказать, это я виновата в том, что ты стоишь тут перед зеркалом уже час? — Да, ты виновата, — Сакура кивнула и заново начала мейк. Потом вздохнула и добавила: — Слушай, у меня сегодня настроение быть супер-мега-красоткой, насколько это возможно, поэтому сборы займут еще неясно сколько времени. Не жди меня, езжай сама. — Ты уверена? Минут десять я могу подождать… — Нет-нет, я лучше спокойно соберусь, а ты не опоздаешь на работу. — Ладно, — Ино подошла, светлый паркет поскрипывал под ее босыми ступнями. Квартира, которую снимала Сакура, была очень симпатичной, светло-современной, в самом любимом районе Токио, но паркет здесь скрипел нещадно. — Тогда на связи, спасибо за классный ужин вчера, мисс-я-ненавижу-готовить! — Для тебя всегда готова постараться, — Сакура ухмыльнулась в ответ, они поцеловались в щеку на прощание, и Ино выскочила из квартиры Сакуры. Ино приехала вчера вечером, у них была чудесная девчачья ночевка: две бутылки розового, хумус, шоколад, какие-то дорогие швейцарские сыры, приготовленная Сакурой лазанья. С ними была и Тен Тен, но она не ночевала. И Ино, конечно, не лукавила. Сакура почти не готовила, но, если принималась за готовку, то получалось как правило грандиозно, как выразилась сама Ино. Под жилым комплексом Сакуры стояла крошечная кулинария, заменявшая ей большинство приемов пищи, и Сакура не представляла, как выживала бы, не существуй в этом мире доставки еды и той самой кулинарии. В тот день, в четверг седьмого июня, Сакура и Ино уснули к четырем, а встали в районе девяти. Ино должна была быть на работе к десяти утра и собиралась подвезти Сакуру до студии, но в итоге Сакура проторчала под горячим душем лишние двадцать минут и время Ино вышло. Сакура проводила подругу взглядом, все-таки дорисовала темно-коричневую стрелку, растушевала все, что должно быть растушевано, и прошлась на кухню, отделенную от остальной квартиры стеклянной перегородкой. Квартира, снятая Сакурой три месяца назад, когда она только приехала в Токио, изначально было однокомнатной студией, но Сакура уговорила владельца-арендатора отделить кухню перегородкой. Точнее, она попросила, а он согласился, все вышло довольно просто. Ино позже подшучивала: он мужчина, ему лет сорок, не больше, и он не слепой! был бы на твоем месте парень или кто-то с менее миленькой мордашкой, хрен бы он согласился! Сакура частично была согласна с Ино, но все же предпочитала думать, что ей попался добрый хозяин. На кухне Сакура выпила таблетку тайленола (голова гудела, все-таки большую часть вина она вчера выпила в соло), засунула в рот кусочек вчерашнего сыра и вернулась в жилую часть. Шкаф был большой и зеркальный, в духе американского гигантизма, но даже так в него не помещалось все добро, привезенное Сакурой из Киото. Они с Ино и Тен выросли в Киото (школа, уроки, первые отношения, первые расставания, университет, недосып, стресс, экзамены), и вот, наконец, спустя два года после получения диплома Сакура вырвалась в Токио. Ино и Тен Тен жили здесь уже около года, но Сакура встречалась с Шотери со времен старшей школы, а Шотери был привязан к Киото — там у него находилась студия, в которой он записывал свои альбомы. А еще в Киото жила его мать, которую он не мог оставить после смерти отца от инсульта. Сакура поморщилась, вспомнив свое расставание с Шотери, зашила эти мысли в мешочки и выбросила их подальше, как мусор. С момента их разрыва прошло два месяца, но Шотери до сих пор не мог с ним смириться и, — Сакура осознавала это особенно ясно, — ему было больно, потому больно иногда становилось и самой Сакуре. Он перестал быть ее парнем, ее партнером, ее возлюбленным, но она все еще чувствовала к нему нечто похожее на любовь. Может, она все еще его любила, Сакура никак не могла понять, что происходит у нее в сердце. У нее не было причин уходить от Шотери (все у них было в отношениях хорошо, никаких явных плохих моментов, эти отношения похожи на штиль), но — и не было причин оставаться. Сакура плакала вместе с Шотери в тот вечер, когда она наконец собралась с духом и подняла тему расставания. Шотери плакал, пока помогал ей собрать вещи. Через неделю после расставания Сакура уже была в Токио, решительно настроенная на съем приличненькой, но недорогой квартиры. Спустя три месяца она выбрала из шкафа бледно-лиловый сарафан из тонкой вязки с завязками на талии, чтобы подчеркнуть ее размер (56 сантиметров, цифра, которая особенно удовлетворяла эго Сакуры). Сарафан, — длиной до середины икр, с разрезом сбоку и соблазнительной линией груди, — был само воплощение женственности, текучести, какой-то кошачьей игривой грации. Сакура надела к нему сандалии, длинные волосы завиты на концах, на лице макияж, превращающий ее кожу во что-то очень здоровое, подсвеченное изнутри, и кажущийся очень естественным. Сакура сложила в сумку наушники, документы, блеск для губ, влажные салфетки, посмотрела в свое отражение, — такая невинная и женственная, как Персефона какая-то, — и весело ухмыльнулась сама себе. Сакура чувствовала себя кем угодно, но уж явно не Персефоной. Она вышла в жаркое марево воздуха, волосы липли к коже, солнце липло к разгоряченному асфальту, сосед (90-летний дедуля крайне жизнерадостного вида) поливал свои цветочки под окном. — Здравствуйте, Китору-сан! — О, добрейший денек, Сакура! На работу идешь? — Да, — Сакура очаровательно улыбнулась и мысленно решила, что не совсем врет. Не было смысла объяснять дедушке, что у ее работы нет нормированного графика, а сейчас она и вовсе идет в музыкальную студию. И что Сакура собиралась стать звездой современного поп-рока тоже говорить не было смысла. — А как ваши цветы? — О!.. — и Китору пустился в длительный монолог с множеством лишних деталей. Сакура улыбалась все это время и, когда Китору закончил, она распрощалась с ним, пожелала его цветам самого лучшего и вышла с территории жилого комплекса в шум и гул городр-многомиллионика. Сакура решила пройтись пешком пару километров до своей любимой кофейни, хотя спустя двадцать минут поняла, что решение было не самое разумное. Солнце пекло как в каком-нибудь Катаре (Сакура там, правда, не была, но предполагала из рассказов Шотери, который побывал там прошлой зимой), у нее какого-то черта потели ладошки, людей по тротуару ходила просто тьма, пахло жареным фастфудом. В добавок к жаре Сакура всю дорогу чувствовала некий дискомфорт, то зыбкое ощущение, когда чего-то не хватает, но чего именно — не ясно. В конце концов она с облегчением вошла в продутый кондиционерами зал кофейни, заказала холодный латте, подставляя горящую шею кондиционированному воздуху, и поймала на себе заинтересованный взгляд симпатичного парня студенческого вида. Сакура улыбнулась ему и отвернулась. Он, вероятно, младше ее на года три-четыре, не будет ведь она совращать невинных студентов. Эта мысль про невинных студентов ее позабавила, она слегка улыбнулась своим мыслям, потянулась, чтобы расплатиться за кофе, но ее опередили. — Извините, можно мне заплатить? Сакура развернулась и уткнулась в светло-карие глаза, на которые спадала крашеная платиновая челка. — Привет, — сказал тот самый парень студенческого вида. О нет. — Привет, — дружелюбно ответила Сакура. Парень неуверенно улыбнулся, но при этом он каким-то чудом источал намерение преодолеть стеснение и познакомиться. Это Сакуру тоже умилило. И одновременно — она точно знала, что знакомиться не собирается, и ей было неловко позволять студенту платить за себя, учитывая то, что, вероятно, заработок Сакуры был раз в двадцать больше подработки этого парня. Если он вообще работал, естественно. Но пока она думала, он расплатился. Сакура приняла кофе и позволила парню выйти из кофейни вместе с ней. — Спасибо, эм… — Ода. Я Ода. Я заметил тебя, когда ты еще шла по улице и… — он снова бросил на нее взгляд надежда+неуверенность, и Сакура решила взять ситуацию в свои руки. — О, мне очень приятно, Ода. Я Сакура. — О, это мне очень приятно, ты случайно не в университет идешь? Я тут рядом учусь в юридическом кампусе Токийского… — Нет, к сожалению, я закончила университет в Киото еще десять лет назад, — и для убедительности она скорбно полуулыбнулась. — Э… О… Десять лет назад? Ода комично уставился в ее лицо, Сакура кивнула с самым серьезным видом, который скопировала у своего преподавателя в прошлом. — Именно так. Знаю, я не совсем выгляжу на тридцать два… — Я думал, тебе лет семнадцать-восемнадцать, — кисло сказал Ода. — Девятнадцать максимум. Сакура расхохоталась тем смехом, которым обычно смеялась с подружками. Несдержанный, идущий откуда-то из глубин диафрагмы. — Да, мне часто это говорят. Хорошая генетика, — Сакура подмигнула Оде, он криво улыбнулся. Стеснение стекло с него как по мановению волшебной бузинной палочки. Та самая магия мужского поведения, когда ты внезапно перестаешь интересовать его как девушка. — Ну, круто, ты правда круто выглядишь… — Спасибо, — Сакура улыбнулась и махнула напоследок. — За комплименты и за кофе. — Да, но, может, все-таки я тебя провожу или увидимся где-то, не знаю, в баре?.. Пива попьем. Улыбка после его слов почти трансформировалась в раздраженный оскал, но Сакура сдержалась. Что за примитивное мышление у этих парней студентов, если они уверены, что девушку за тридцать можно запросто пригласить в бар на чертово пиво. Будь Сакуре хоть тридцать, хоть пятьдесят, никогда в жизни она бы не сунулась в бар средней руки с первым встречным студентом. Еще и с дурацкой крашеной челкой. Она аж фыркнула от раздражения. — Вряд ли. Удачи, Ода. — Жаль, Сакура, пока, — уныло протянул он, но Сакура почти не слышала. Она отошла от кофейни к тому месту, с которого привыкла заказывать такси, и теперь судорожно рылась в черной диоровской сумке в поисках телефона. Она закусила губу, чуть смяв влажный слой помады, и нахмурилась, когда поняла, чего ей не хватало всю дорогу от дома до кофейни. Чертовой музыки. Наушников. Потому что она забыла телефон. Сакура мысленно простонала, господи, как ты могла забыть телефон, серьезно, Харуно! В Токио она может и живет три месяца, но ориентировать в пространстве и местных законах она еще не научилась. Она постоянно заказывала такси, потому так и не запомнила местонахождение стоянок такси (и с махровым топографическим кретинизмом, с которым она, видимо, родилась, запоминать какие-то места было довольно бесполезно в принципе). Сакура постояла, подумала, хочет ли она возвращаться домой за телефоном. Минусы: слишком жарко идти пешком, да и время поджимало. Плюсы: она заберет телефон, без которого все равно не могла жить. Сакура пооборачивалась по сторонам в какой-то призрачной надежде увидеть стоянку такси, не увидела и, вздохнув, перешла на другую сторону улицу, чтобы поймать такси рукой и заехать домой. Мимо пронеслись две машины с зеленой и бело-зеленой табличкой. Обе шашки на такси указывали «занято». Следом, прямо сзади нее, пронесся какой-то подросток на роликах, чуть не задев Сакуру и проходивших рядом мужчин в костюмах. Мужчины что-то прокричали, Сакура раздраженно сжала кожаный ремешок, когда около нее остановилось такси с белой шашкой. Сакура облегченно потянулась к двери, когда сзади (снова!) раздался голос: — Девушка, не советую ездить с нелегалами. Девушка. Это точно к ней. Первым порывом Сакуры было проигнорировать говорившего, ей нужно всего-то добраться до дома и забрать телефон, черт! Но второй порыв (уточнить, что он там ей не советует) по какой-то причине победил. Сакура отошла, такси уехало, и ей стало немного грустно. Офигенно, Харуно, теперь будешь ждать следующее свободное такси, ты просто гений. Сакура недовольно обернулась, увидела говорившего и, — это произошло случайно, клянусь, — исправила выражение своего лица на нейтрально-дружелюбное. Скорее даже на дружелюбное, ибо перед ней стоял, кажется, один из самых красивых людей, которых она когда-либо видела. — Извините? — спросила Сакура, частью мозга регистрируя черные волосы (уложенные в той стильной небрежности, которая ясно выдавала руку очень дорогого мастера мужских стрижек), черную футболку, черные джинсовые шорты, черный ремень какого-то классически-рокнролльного вида и, господи, черную татуировку на предплечье. Черная татуировка на предплечье, он что, блин, прикалывается? Она даже была чем-то похожа на метку Волдеморта, серьезно. Но ему шло. Ему все это очень шло, и он выглядел так, будто знал это, но не придавал значения. — Вы не местная? — спросил парень. Сакуру вопрос слегка покоробил, господи, она терпеть не могла, как ей задавали этот вопрос со снисходительно-понимающей интонацией. — У легального такси шашки зеленые или бело-зеленые. С белыми шашками ездят таксисты без лицензии и в принципе все, кто способен нанести вам вред, и вы ничего не сможете с этим сделать. — О, я не знала, — растерянно сказала Сакура, стараясь не щуриться под солнцем, бившим в глаза. Парень стоял спиной к солнцу, ему-то, ясное дело, было комфортнее. И он был в очках (очень темных, кто бы сомневался), а Сакура без. — Я в Токио всего три месяца и сегодня забыла телефон, поэтому не смогла вызвать такси. Спасибо, что подсказали, — она улыбнулась. Сакура в принципе часто улыбалась — результат воспитания Мебуки, влившей вежливость ей куда-то под кожу, японского национального кода и личного, довольно легкого отношения к жизни. Сакура не назвала бы себя по-настоящему жизнелюбивой девушкой (из разряда тех, кто радуется облачкам на небе и счастлив без причин), но она была жизнерадостной и склонной к оппортунизму. Все есть возможность, всякое такое, а значит, у нее всегда была возможность, чтобы порадоваться жизни. — Меня с детства удивляет безрассудность девушек, готовых ездить с подозрительными таксистами, — парень качнул головой, будто в подтверждение своих слов, и внимательнее посмотрел на нее. Она не видела его глаз, но почувствовала его взгляд каким-то шестым чувством. И это вызвало в ней вполне ощутимый трепет, легкое покалывание по коже. — А почему ты не вернулась за телефоном? От того, как резко, беспричинно он перешел на «ты», Сакура испытала какой-то скачок эмоций. Тот самый сплав негатива и позитива, плюс на минус дают плюс, верно? Что-такое с ней и произошло. Его небрежная наглость ее напрягла, но флер уверенности, который Сакура ощущала в нем каждой клеточкой своей кожи, в тандеме с мужественно-андрогинной красотой и низким (но не слишком), приятным голосом ее взволновали. — Я как раз собираюсь это сделать, телефон дома, а дом в паре километрах отсюда. Я прогулялась до своей любимой кофейни и не заметила, что телефона нет, а теперь уже нет времени возвращаться пешком, да и на улице кошмарно жарко сегодня, кто бы мог подумать, что с вашим токийским такси будет такая головоломка, — к концу своей речи Сакура осознала, что говорит немного быстро и немного слишком много, с лишним деталями. Поэтому она завершила свою деловитую речь одной из самых милых и сахарных улыбок, что имела в арсенале. Мужчины, да и в целом люди, как правило теплели по отношению к ней после таких улыбок и чистой искренности в голосе. Этот парень напротив, красивый и немного будоражащий ее, не подвел. Он слегка ухмыльнулся ей в ответ. — Пошли, я подвезу тебя за минут десять и в безопасности, — он чуть повел головой в сторону, видимо, указывая на свой автомобиль, но с места не сдвинулся, ожидая ее согласия. Это ей тоже понравилось. Сакура, особо не думая, согласно кивнула. — Буду благодарна, если ты хочешь помочь девушке в беде забрать телефон, который она сама же и забыла, — она сказала это тем тоном, что был где-то в невидимой зоне между игривостью и обыкновенным весельем. В такие моменты даже Сакура не до конца понимала, флиртует она или просто мило общается. Парни не понимали уж тем более. А этот парень прошел мимо, но на секунду остановившись рядом с ней, указав на парковку рядом и как-то очень правильно, очень красиво держа между ними дистанцию, где он с одной стороны вёл ее, но с другой — не бросил, явно следя, чтобы она шла в нужную сторону, не передавил, но и не мялся. Идеальное соотношение уверенности и уважения к другому человеку, господи. И он, видимо, также идеально владел тоном «я с тобой либо флиртую, либо просто вежлив, попробуй пойми, заинтересован я в тебе или нет», потому обернулся к ней, посмотрел сверху-вниз (он был выше, но не так, чтобы безумно высок, скорее просто выше среднего) и улыбнулся, насмешливо потянув уголки губ вверх. — Ага, нравится иногда чувствовать себя принцем из сказки. Надеюсь, — немного издевательски, но беззлобно, — тебя не разочарует то, что у меня вместо коня. И он разблокировал автомобиль, к которому они подошли. Парень ездил на темно-сером, как мокрый асфальт, Макларене с хищными темно-зелеными вставками и таким же мрачновато-изумрудным салоном. У Сакуры была тайная слабость к Маккларенам, но, наверное, ей не стоит слишком ярко выражать свой восторг перед незнакомым парнем, он может и решить, будто она провинциальная идиотка, приехавшая в Токио и в жизни не видевшая дорогих машин (что неправда), поэтому стоит быть сдержаннее и… — Вау! Какой у тебя красивый Макларен! — восторженно сказала Сакура, распахивая глаза и с удовольствием оглядывая спортивную, обточенную блестящим хромом машину. — Спасибо, мне тоже нравится, — парень откинул перед ней дверь, Сакура аккуратно села, следя за вырезом на платье. Вырез был глубокий, неосторожное движение — и он мог бы подняться до верхней части бедра. Обычно Сакуру не беспокоили такие вещи, было достаточно безразлично, как много ее кожи видят другие люди, но в этот раз она почему-то все-таки придержала платье. Парень захлопнул за ней дверь, занял водительское кресло и положил одну руку на руль, низко, сексуально зарычал мотор. Сакура подумала, что у нее слабость не только к этим спорткарам, но и к картине красивого взрослого парня за рулем. Даже тускло-платиновые часы на его запястье выглядели п-р-и-в-л-е-к-а-т-е-л-ь-н-о. — Итак, где же живет девушка в беде? — спросил он, слегка растягивая слова, глядя на нее, поддразнивая одним изгибом губ, ведь его тон оставался серьезным. Сакура усмехнулась в ответ и назвала адрес. — Для протокола: это мой первый раз, когда я забыла телефон, — со смешком сказала Сакура, мысленно добавив: в Токио. Дома я постоянно что-то забывала, и я потеряла два телефона. — Обычно я не такая рассеянная. Ну почти. Парень засмеялся, и его смех тоже оказался привлекательным: хрипловатые, на удивление теплые звуки, идущие откуда-то из груди, но сдержанные, с каким-то отстранённым, элегантным налетом. Если бы кто-то вообще умел смеяться элегантно, язвительно подумала Сакура в ответ на свои же мысли. — Ладно, я внесу это в свой отчет, — сказал он, такой расслабленно-собранный за рулем, что Сакуре хотелось смотреть на него больше. Именно поэтому она заставила себя отвернуться и взглянуть на дорогу. Они ехали довольно аккуратно, не так, как ожидаешь от владельца спорткара, по сути бесполезного в тесном городе. — И как тебе Токио? Привыкла за три месяца? 3 месяца. Он услышал и запомнил, когда она говорила. Сакура снова улыбнулась, заправила за ухо блестящую розовую прядь. Салон автомобиля был приятно выстужен кондиционером. — Ну, я раньше бывала здесь, конечно же. Несколько раз приезжала с папой по его работе и один раз с близкими подругами, они живут здесь. И Токио… — Сакура неосознанно сделала паузу, окинув взглядом раскинувшийся город. Сталь, кипящий бетон, рекламные щиты, муравейник людей, суета, скорость, безразличие и одновременно то, ради чего она приехала. Свобода. Свобода, которую Сакура желала как никогда. — Токио великолепен, правда. Есть свои минусы, но все равно — у вас здесь очень классно. Очень, знаешь, свободно, сложновато и вдохновляюще. Парень хмыкнул, но это прозвучало скорее задумчиво, чем как-то еще, и Сакуре это понравилось. Снова. Господи, Харуно. Шотери был ее первым и единственным парнем. После расставания у нее было много флирта и внимания, но это никогда не доходило до секса и уж тем более до каких-то глубоких разговоров. И Сакура подумала, что она либо слишком изголодалась по глубокой связи с другим человеком (и связи этой она, по-честному, не ощущала даже с Шотери, даже в их лучшие времена) и сейчас она придумывает себе то, чего нет. Либо Саске и правда понимает, что она имеет ввиду, ставя в одно синонимичное предложение слова «свобода, сложность, вдохновение». — Что по местным достопримечательностям? — спросил он, и Сакура все-таки обернулась. — Успела изучить рестораны, магазины, клубы и что там еще интересно сегодня студенткам? — Если честно, я мало где была, последние три месяца были очень напряженные в плане времени. Изучила только район рядом с домом и вот нашла свою любимую кофейню и неважно, что в других я еще не была, — она весело прыснула, парень усмехнулся. — И я не студентка, я работаю, потому и времени нет изучать город как следует. — Вот как. Я подумал, тебе лет восемнадцать, девятнадцать в лучшем случае. Тогда засмеялась уже Сакура. Эта шутка про студентку с этим парнем ощущалась куда приятнее, чем когда те же слова говорил Ода. — Сегодня ты уже второй человек, который мне это говорит! — Ну, я ориентировался не только на твою внешность, — снисходительно сказал парень. — И на что еще, разреши спросить? — На твое поведение. — И что в моем поведении указывает на только свершившееся совершеннолетие, интересно? — Сакура притворно-возмущенно сложила руки на груди и закусила губу, чтобы улыбаться и смеяться поменьше. Господи, она была слишком эмоциональная. И она, конечно же, знала ответ и сейчас всего лишь веселилась с неожиданным «таксистом». Такси на Макларене, хаха. — Очевидно, твоя неприспособленность к самостоятельной жизни в большом городе, — сказал парень, бросив на нее взгляд искоса, который Сакура не знала, как трактовать. — О, теперь ты называешь меня не только малолеткой, но и неприспособленной ко взрослой жизни, какой кошмар, — Сакура осуждающе покачала головой и подумала, что это выглядело бы эффектнее, если бы ее губы, покрытые помадой и увлажненные маской, не разъезжались так по-идиотски в улыбочке! — Заметь, это не я забыл свой телефон и понял это три километра спустя. — Два. — Что? — Два километра спустя, да будет вам известно, принц на сером Макларене, — Сакура надменно приподняла подбородок, сощурила глаза и подумала, что это выглядело бы эффектнее, если бы она прекратила, черт возьми, улыбаться и хихикать! — От моего дома до кофейни два километра. Парень, как выяснилось, тоже умел сужать глаза. Только его надменность выглядела очень естественно, будто он привык говорить и вести себя так, словно ему принадлежал весь мир. Ну или хотя бы Токио. — От кофейни до твоего дома, девушка в беде, — насмешливо выделил эти слова, — три километра и двести пятьдесят метров. — Откуда ты знаешь? Это мой дом, а не твой! — Сакура смешливо фыркнула, прекрасно осознавая, что дразнит его без какой-либо причины. Они как раз подъезжали, и она задумалась, с какой вероятностью он возьмет ее телефон или предложит встретиться? По своему опыту она могла бы сказать: с высокой. Очень высокой вероятностью. — Я посчитал, — невозмутимо сказал парень. — Где тебя высадить? С этой стороны или обратной? — Как тебе удобнее, — Сакура пожала плечом, крепче сжала нетронутый кофе в пальцах и закинула на плечо ремешок сумки. И обернулась к парню: — Но там точно не может быть такого расстояния, я же каждый день хожу до кофейни! И я тоже смотрела километраж, это точно два километра. Парень недоуменно выгнул черную бровь, Сакура же осознала две вещи: она не знает, какие у него глаза, ибо он так и не удосужился снять очков, и они даже не знают имен друг друга! В то время как она какого-то черта знает имя бесполезного Оды! — Посмотри на карте, когда заберешь телефон, — парень ухмыльнулся. У его ухмылки был отвратительно-будоражащий привкус самоуверенной самодостаточности. — Приехали. Десять минут и в безопасности, как и обещал. — Здорово, спасибо тебе, что подвез. — Не за что. Сакура обернулась к нему, чтобы он увидел ее лицо (улыбающееся), понял, что она благодарна, да и вообще, чтобы он увидел ее. Они смотрели друг на друга какие-то несколько секунд, пролетевшие для Сакуры быстро, как на ускоренной перемотке. Парень выглядел так, будто собирается попросить ее контакт, но по какой-то причине останавливает себя. Сакура была уверена, что он продолжит их знакомство. Но секундны прошли, он не предложил, Сакура вышла из машины, забив на разрез сарафана (все равно продолжения не будет, плевать) и аккуратно придерживая запотевший стакан кофе. Был июнь, было очень жарко и почему-то эмоционально. У Сакуры быстро билось сердце.