sugar-glassed (сайд-стори фанфика Ревенант)

Лейбл Сакуры получил от компании Саске Учихи (Куантомо, черт возьми, хватит называть ее компанией Саске!..) 500 миллионов $. Сумма, от которой родители Сакуры чуть было не упали в обморок: Сакура, это огромнейшие деньги, как ты будешь ими управлять, это вообще легально?! Сакура почти час объясняла по телефону отцу, что деньги эти не пришли к ней одним переводом на банковский счет: они поделены на восемь траншей, которые будут выплачиваться им в течение четырех лет. С мамой Сакура общалась на довольно натянутых, прохладных нотках — Мебуки ждала свадьбу Сакуры и Шотери, которые встречались со старшей школы, и не могла простить Сакуре «этот бесполезный, бессмысленный разрыв, чем тебя Шотери не устроил!» Шоте, к слову, писал Сакуре с поздравлениями, узнав о новостях из Куантомо от Кена (его друга), они обменялись кучей добрых, но аккуратных сообщений. Тем самым типом, что используется между бывшими близкими людьми. Две недели спустя Сакура купила ледяной стакан американо с молоком и, подумав, попросила знакомого баристу с колечком в носу добавить в кофе мятный сироп. Сакура обожала сладкое, но ограничивала себя — кожа у нее чувствительная, стоит переесть сахара и все, мелкие красные точки на скулах обеспечены. Расплатившись, она вышла на улице, прямо в столп вечерней духоты, и с облегчением сделала глоток. Почти двенадцать ночи, она только закончила работать и заскочила в любимую кофейню в 3 километрах 250 метрах от дома. После инвестиций Куантомо работы у них стало заметно больше, Сакура должна расширять команду, найти бухгалтерскую компанию в штатах. Подстроить всю работу под новую стратегию, которую они с Саске утвердили во время пятидневной сессии. Пять дней плотной работы бок о бок с Саске… Ну ладно, вообще-то их было почти сто человек — каждый выбранный Куантомо бизнес с основной командой, команда Саске и, собственно, сам Саске. Господи, Сакура никак не могла выбросить его из головы. Безусловно, нелегко перестать думать о человеке, который инвестировал в твою компанию кучу денег и перекроил всю стратегию, которую Сакура выстраивала в последние годы. Проблема Сакуры заключалась в том, что она думала о нем не только как о своем инвесторе, и это ощущалось как игла, застрявшая в тканях легких. Не совсем жизнеспособно. Особенно учитывая то, что никакого особенного интереса со стороны Саске она не заметила — он общался с ней так же, как с остальными участниками (ну, может, иногда шутил и смотрел на нее чуть чаще, чем на остальных). Этого все равно было слишком мало, чтобы Сакура могла сделать какие-то выводы. А учитывая то, что за пределами той пятидневной работы он с ней ни разу не связался, выводы к ней напрашивались нерадушные. Сакура осознала, что хмуро закусила губу, и тут же расслабила мышцы лица. Не хмурься, напомнила себе, если хочешь оставаться молодой секси кошечкой как можно дольше, и прекрати есть, блин, помаду! Она поправила высокий хвост (к концу дня он стал не искусно-небрежным, а просто небрежным, подуставшим), осмотрелась по гудящей вечерней улице и решила, что пора развивать новые нейроны и сменить маршрут. Она все три с половиной месяца возвращается из кофейни домой одним путем, может она его сменить сегодня, верно? Включив минус в эирподсах, тихонько напевая под нос (locked up 'til you're moonlit, brushing my hair back, feeling your lips on my cold neck), Сакура с невозмутимым видом перешла дорогу, бросила взгляд на то место, где несколько недель назад чуть не села к нелегалам и где совершенно случайно встретила Саске. Так же совершенно случайно новый маршрут к ее дому пролегал через платную парковку, на которой в прошлый раз дожидался своего хозяина платиново-серый Макларен. Никаких совпадений, всего лишь случай. Сакура прошла мимо парковки, поток людей направлялся во все стороны, было шумно, темнота расцвечивалась фонарями, рекламными огнями и флуоресценцией полуночного города. magnetic everything about you you really got me, now Макларена на парковке не было. Сакура сказала себе: ну ты же не ожидала всерьез, что встретишь его, поэтому ты совсем не расстроена и не разочарована. НЕ СМЕЙ РАССТРАИВАТЬСЯ. Продолжая тихо петь, она полезла в сумку, чтобы открыть карту Токио и простроить путь до дома. Так вышло, что маршрут она продумала только до парковки. Совершенно случайно. В сумке телефона не оказалось, и Сакура словила легкое паническое дежавю. Где, черт возьми, ее телеф… — Не это ищешь? Просто. Не может. Этого. Быть. Сакура не успела взять себя в руки, как-то проконтролировать. Она резко обернулась, чувствуя, как губы самовольно растягиваются в удивленно-радостной улыбочке. — Саске! Что ты здесь делаешь? Он криво усмехнулся в ответ на ее, наверное, слишком счастливое лицо. — Слежу, как бы одна моя протеже не потеряла свой телефон, — он окинул ее взглядом. Неторопливый взгляд вниз до высоких белых носочков и белоснежных кроссовок, еще медленнее вверх, до коротких джинсовых шорт и обтягивающего топа с рукавами-митенками. — Снова. Сакуру как-то резко прошибло электричеством, и она не поняла, было дело в том, как он назвал ее «моей протеже». Или в его взгляде — тот редкий миг, когда его глаза скользнули по ее фигуре не для того, чтобы спросить что-то о бизнесе, а с чисто-мужским интересом, останавливаясь на понравившихся изгибах, будто смакуя. Сакура очертила взглядом выпирающую косточку его кадыка, чуть скрытую высоким воротом футболки без рукавов (будто ей недостаточно его лица, так теперь выяснилось, что у него и мышцы рук красивые, рельефно-подкаченные, но какие-то элегантные), заметила снова скользнувший вниз взгляд Саске. И вспомнила, что не надела сегодня лифчик. Дурацкая привычка, сформировавшаяся у Сакуры еще лет в шестнадцать — в годы, когда грудь у нее была такая маленькая, что белье не имело смысла. В двадцать она выросла до почти третьего, но привычка носить белье так и не сформировалась. В тот момент, стоя под каким-то припечатывающе-внимательным взглядом Саске, Сакура не была уверена, рада она отсутствию белья или нет. Она внезапно для самой себя застеснялась и не знала, что с этим чувством делать. Сакура лет пять как не испытывала ничего подобного. — Я… — начала она и с нервно-возбужденным смешком поправилась: — Как у тебя оказался мой телефон? — Ты мне его дала, — он лениво улыбнулся, она занервничала еще больше. — Точно не давала, я бы запомнила, — закатила глаза, думая о том, что сейчас улыбаются они оба, но диалог полностью под властью стоящего напротив парня. И ее айфон покоился в ладони той самой руки с черной татуировкой, частично перекрытой ремешком часов. — Я взял телефон прямо из твоей руки, ты не возражала, — спокойно сказал Саске, глядя на нее с какой-то змеиной интенсивностью. Смертельное спокойствие, посылающее по ее телу напряженные мурашки. Господи. Успокойся, Харуно, не подросток ведь! — Хочешь сказать, я шла, а ты просто выкрал мой телефон из рук и я не заметила? — Сакура озадаченно склонила голову вбок. И слегка вздрогнула, когда Саске вдруг невесомо положил ладонь на ее поясницу и мягко подтолкнул в сторону, — к парковке! — чтобы они, видимо, не мешали прохожим. — Я не крал, — деловито уточнил он, Сакура фыркнула, слишком явственно ощущая его ладонь на теле. Ребята в команде частенько приобнимали ее — за плечи, спину максимум. Прикосновение к пояснице ощущалось как что-то более интимное, с тончайшим сексуальным флером. Особенно когда Саске убрал руку, и у него в ладони остался ее длинный розовый волосок, выпавший из хвоста. — Ну хорошо, мистер я-забочусь-о-своей-протеже, — Сакура улыбнулась, слегка надавив на слово «своей». Так, чтобы Саске заметил, но это не было слишком топорно и очевидно. — Не соизволите вернуть мне телефон? — Он теперь мой, — хмыкнул и, кажется, не заметил ее интонаций. Или не подал вида. — Телефон нужно заслужить, мисс я-люблю-дразнить-своего-инвестора. Упс. Точно понял. Сакура осознавала, что эмоционально чрезмерно возбуждена, что ее голос иногда подскакивает, выдавая это возбуждение с потрохами, что она вообще — звучит как очень заинтересованная девчонка. Но она рассудила, что это не имеет значения. Она большую часть времени пребывала в приподнятом дофаминовом состоянии, а Саске может думать что хочет. — И что мы подразумеваем под словом заслужить? — спросила она, приподняв брови, чуть расправив плечи. Она уже без лифчика, Саске уже это знает, нет смысла стесняться и прятаться. И грудь у нее была действительно классная (почти идеальная круглая анатомия, стоячая без всякого белья, с маленькими сосками, которые, блять, натянули ткань кофты, когда Саске снова, не особо-то скрываясь, на секунду опустил взгляд). Сакура застыла, напряженно ожидая его ответ. Она бы с удовольствием сходила с ним в ресторан с хорошим баром — Сакура как раз не успела изучить Токио. Сакура не признавала секс без обязательств, Шотери был ее первым и единственным, но где-то в глубине самой себя она немного, совсем чуточку признавала, что, возможно, — всего лишь возможно! — сделала бы для Саске исключение, если он сейчас намекает на секс или что-то в таком ду… Саске посмотрел ей прямо в лицо и чуть сощурил черные глаза, чуть ухмыльнувшись, будто понял что-то, чего она сама еще не знала. — Сделай в июле план, который я поставил тебе на пятидневке, этого хватит. Сакура моргнула, чувствуя себя очень-очень глупой. Боже, он говорил не про секс, а про работу! Идиотка. Она почувствовала, как неловкое напряжение стягивает все тело в лед, какая-то стрессовая реакция из разряда «замри», но потом — Сакура сделала то, чему научилась несколько лет назад, во время самых сложных задач на работе. Она вроде как использовала напряжение в теле и чисто, искренне засмеялась, разом сбрасывая с себя эмоциональную изморозь, расслабляясь и одновременно подстегивая свое кокетливое настроение. — Будет сделано, сэнсей, — чуть насмешливо сказала она, потешаясь над собой и Саске, закусывая уголок губы, улыбаясь… — Я планирую не просто сделать план, а перевыполнить его, так что ты еще будешь мной гордиться. — Хорошая девочка, — так же насмешливо, но с долей превосходства сказал Саске, и Сакура чуть не поперхнулась своей же улыбкой. Разве это про работу? — Но до конца июля еще долго ждать, а тебе, наверное, нужен телефон? — Очень нужен, без него я вряд ли найду дорогу до своего дома, — мягко сказала Сакура, думая, куда, интересно, Саске ведет?.. Он почти-мягко улыбнулся ей в ответ. — Тогда предлагаю обмен. Я отдам тебе телефон, как только довезу до дома. Не стоит ходить одной ночью. — А вы не очень-то хороши в обменах, Саске-сэнсей, — протянула Сакура, глядя на него из-под ресниц, снизу-вверх, слегка улыбаясь и слегка подаваясь к нему. — И как вы только стали столь крутым инвестором с таким подходом к сделкам, м? Она приятно удивила его на мгновение. Сакура так ясно видела это в его лице, что почувствовала, как удовлетворенно потягивается ее эго. Но она подавила разочарованный укол, когда Саске не поддержал ее заигрывание. Ну что за занудный мужчина. — Не обращайся ко мне на «вы», я чувствую себя старым, — сказал Саске. Все-таки голос у него был жутко приятный. Любимый тембр Сакуры, она заслушалась на секунду. — Почему? — спросила Сакура более дружелюбным тоном, садя свое желание флиртовать именно с ним на поводок. Еще подумает, что Сакура навязывается. — Тебе вроде только двадцать семь? — Явно больше, чем тебе, — он покачал головой, будто в такт каким-то своим мыслям о ее возрасте. И снова положил ладонь на ее поясницу, направляя в сторону парковки. Во второй раз касание взволновало сильнее, чем в первый. Сакура поджала губы, когда осознала, что теперь возбуждена не только эмоционально, но и физически. Боже, она мысленно вздохнула, на меня, видимо, так влияют почти полгода без секса, а когда рядом такой парень, как Саске… Она искоса взглянула на него и тут же отвернулась. Не стоит, не стоит уделять ему столько внимания — он и без того слишком избалован и женщинами, и жизнью. Наверное, это даже хорошо, что Саске не предлагает ей ничего, кроме хорошего рабочего отношения, верно? Сакура не была уверена, что связь с ним не закончилась бы для нее стеклом в сердце. — Сегодня, к сожалению, не Макларен, — сказал Саске, звуча совсем не сожалеюще, открывая ей дверь черного автомобиля с серебристыми крыльями на носу. — Роллс-Ройс, поверить не могу, — Сакура качнула головой, устраиваясь на пассажирском, максимально не соответствуя солидненькой машине своим нарядом. Саске закрыл за ней дверь, сел в водительское кресло и, выруливая с парковки (м-м-м, подумала Сакура, глядя на него сбоку) спросил: — Поверить не можешь? — Ага, — она ухмыльнулась, положила ногу на ногу, — я думала, у тебя хороший вкус. — Роллс это плохой вкус? — он усмехнулся. — Не просто плохой вкус, Саске-сэнсей, — (Саске закатил глаза на этом слове.) — Это, не знаю, целый моветон. Провинция. — Какая деловая. У вас в Киото, видимо, принято ездить на РР? — Эй, не обижай Киото! — Сакура засмеялась и, поняв кое-что, изогнула бровь. — Откуда ты знаешь, что я из Киото? — Ты заполняла целую стопку бумаг для инвестсходки, — напомнил Саске, бросив на нее взгляд. Сакура все не могла решить, что ей в нем нравится больше: лицо, голос, руки на руле или иго непоколебимой, холодной уверенности вокруг него? — Ой, точно, — сказала Сакура, потому что… ну что еще она могла сказать. Не говорить же, что она забыла про инвестсходку (на которой получила 400 млн, хаха) и подумала, что Саске раскапывал на нее информацию. Даже жаль… Нет-нет, ты так не думаешь! — Так что ты делал в этом районе в 12? Только в прошлый раз ты был здесь днем, а теперь ночью. — Здесь стоит стрельбище, в которое я периодически хожу, чтобы разгрузить голову. И видимо, чтобы позаботиться о тебе. Последние слова Сакура решила проигнорировать. Не нужна ей его забота, п-ффффф. — Стребильще это?.. — Ничего особенного, — Саске снова посмотрел на нее, когда остановился на светофоре, и Сакуру это снова порадовало. — Пистолеты, гильзы, движущиеся мишени, всякие мужские игрушки. — О-о, так ты очень суровый мужчина с высокой агрессией и исключительно мужскими интересами? — Сакура состроила очень серьезное, очень впечатленное лицо, и Саске, кажется, снова закатил глаза. Наполовину, будто ему лень делать полноценный круг глазами. — Смотрю, тебе очень нравится издеваться над людьми? — Издеваться? — оскорбленный тон невиновной девочки. — Я не издеваюсь, я правда впечатлена! — Я сейчас тебя высажу. — Ладно, извини, я больше так не буду, — Сакура примирительно, очень мило улыбнулась, Саске недоверчиво сузил глаза, но, кажется, поверил, и она навеселе добавила: — Не высаживайте меня, пожалуйста, Саске-сэнсей, я очень хочу еще покататься на этом чудесном Роллсе, эталоне вкуса и элегантности, ведь на нем ездят исключительно старики и русские олигархи, люди, с которыми я мечтаю ассоциироваться! — Блять, — вдруг шикнул Саске. Сакура только хотела спросить, что случилось — когда он резко вжал педаль газа и развернул автомобиль, непредназначенный для таких крутых маневров, на красный светофор под гневные сигналы водителей. — Саске, что происх… — Думаю, ты не сильно торопишься? — Саске дьявольски ухмыльнулся, Сакура подумала, что, кажется, случайно раздразнила его эго, ибо они мчали слишком быстро. И в сторону от дома Сакуры. — Я передумал касательно нашего обмена. Телефон ты все-таки не заслуживаешь. Сакура сложила руки на груди. Нахмурилась. — Это не очень-то смешно. — Вот как? Разве ты не веселилась последние десять минут, шутя надо мной? — Ты так плохо воспринимаешь шутки в свой адрес? — Сакура слегка усмехнулась. — Это вроде как признак шаткой самооценки, нет? — Если у меня шаткая самооценка, то я желаю большинству людей иметь шаткую самооценку, — с такой же усмешкой ответил он, и Сакура засмеялась. Они буквально пролетели район Сакуры и теперь ехали куда-то в сторону… Ладно, Сакура затруднялась сказать, где, черт возьми, они вообще находятся. В иных обстоятельствах она открыла бы карту Токио в телефоне, но — увы-увы, — ее телефон все еще покоится в кармане очередных темных джинс Учихи Саске. Он вообще носит что-то кроме дурацких темных джинс, которые ему охренеть-как-шли? Сакура подумала о том, что ее айфон у него в кармане, прямо у бедра, рядом с… Нет-нет-НЕТ! Ты обещала не думать об этом. Ты и не думаешь, а свое абсолютно неуместное возбуждение запихни во что-то другое, в работу, например. Или в какую-то другую плоскость мыслей. Например, можно подумать о том, что он сказал, что она должна что-то заслужить. Конечно, изначально это звучало как флирт, но в последний раз его слова ее малость раздражили. Сакура нервно постучала по коленке черным ноготком. — Куда мы все-таки едем? И где мы сейчас? — Еще не запомнила город? Сакура взглянула на Саске исподлобья — и убедилась, что его слова не несли ни насмешливого, ни какого-либо еще подтекста. Всего лишь вопрос, у его тона был даже привкус заботы. Саске, кажется, в принципе был склонен к заботе о других. Сакура подозревала только: его забота может иметь тенденцию переходить в опеку, особенно если речь заходит об определенных людях. Ей вдруг остро захотелось ощутить его удушающую заботу-опеку на себе. Как бы это было? Шотери тоже был заботливый и склонный защищать свое — с ним Сакура всегда ощущала себя окутанной, буквально впеленатой в саван из его заботы и внимания. Вот только это была не та забота и не то внимание. Родители Сакуры и даже Ино тоже заботились о ней, но это также — было не то, чего желала Сакура. Наверное, все это не работало, потому что Сакура сама не понимала до конца, какой, черт возьми, заботы она хочет. И что именно она подразумевает под этим словом. Потенциальная строчка для какой-нибудь будущей песни ударила ее неожиданно, и Сакура автоматически потянулась к сумке, чтобы достать телефон и записать ее… — Саске. — Вышла из транса? — с беззлобной усмешкой сказал он. — Из транса? — она все же снова обернулась к нему, изогнувшись корпусом. — Ты выглядела очень задумчивой последние пару минут. — Вот как, извини, — искренняя извинительная улыбка. — У меня иногда бывает, когда находит вдохновение. Я только что, возможно, придумала название для какой-нибудь моей будущей песни. — Прямо сейчас? Саске снова посмотрел на нее на красном светофоре. Сакура уже запомнила этот взгляд: тотальное внимание, выжигающее кислород в воздухе. И Сакура будто питалась им, необходимость в кислороде резко отпадала. Саске всегда смотрел так, когда она захватывала его внимание по-настоящему и это всегда было связано с работой, музыкой и, однажды, какими-то пространственными философствованиями Сакуры на пятидневке. Вот, что ей нравилось. То, как они цепляли внимание друг друга на какой-то новой для Сакуры глубине — и это было больше и лучше, чем снопы сексуального флера, который она ощущала рядом с ним. — Да, — в конце концов ответила она, в лобовое его дурацкому, но все-таки очень красивому РР прилетел сухой зелено-желтый листик. — Ты сказал что-то, не помню, если честно, что, и это навело меня на мысль. Но нужно записать ее куда-то. Саске хмыкнул. — Лишний раз убеждаюсь, что не ошибся, инвестировав в тебя, — сказал он, как самую очевидную в мире вещь. Не комплимент, а констатация. — Спасибо, — она улыбнулась, когда Саске передал ей телефон и Сакура записала словосочетание, пришедшее на ум. sugar-glassed как метафора его опекающей заботе-удушью, которая попахивала чем-то нездоровым — и которую Сакура жаждала прочувствовать на себе, утонуть в этом, чтобы было сахарно и стекольно одновременно. — Приехали, — сказал вдруг Саске. — Приехали? — она удивленно обернулась по сторонам. Она совершенно точно не знала это место. — Но я не здесь живу, и ты вообще уехал в другую сторон… — Я дал круг, — он пожал плечом, и это каким-то образом выглядело самоуверенно, хотя вряд ли он это осознавал. — Ты живешь в этом доме, верно? Я привез тебя с задней стороны. — Ты уверен? — скептичный наклон головы. — Конечно, я бы не оставил тебя непонятно где посреди ночи. Идем. Саске вышел из автомобиля, и Сакура, то ли обескураженная, то ли нечто еще, проследила его силуэт, высвеченный фарами, взглядом. Саске открыл ей дверь, и Сакура аккуратно вышла, будто она снова в платье, а не в спортивном (ну ладно, спортивном секси) виде. — О, кажется я узнаю эту брусчатку, — сказала Сакура, проведя мысом кроссовка по щели. — Здесь идеальные щели, чтобы убить женщину на каблуках. — Ты уже проверила это на себе? — спросил Саске, ведя ее по едва освещенному переходу между высотными домами, иногда оглядываясь по сторонам, будто сверяясь с внутренним компасом. — Нет, — Сакура хмыкнула и не осознала, что звучит тоже немного высокомерно. Зато это осознал Саске и заинтересованно обернулся. — Я научилась ходить на шпильках в Киото, в доме, где мы жили с родителями, брусчатка была в таком ужасном состоянии, что от нее одно название и осталось. Так что я, так сказать, закаленная. — То есть ты суровая киотовская девушка с отточенным навыком ходить на каблуках где угодно? — сказал он, и Сакура улыбнулась, осознав, что он передразнивал ее и те слова, что она сказала в машине. — Можно и так сказать, — и не стала уточнять, что в прошлый раз она действительно споткнулась каблуком из-за этой кривой брусчатки. Они шли рядом и случайно соприкоснулись руками. Касание больше не ощущалось как слабенькое электричество, количество вольт явно увеличилось. Сакура хмыкнула сама себе, напоминая себе: я получаю от этого удовольствие и это самое главное. Затем Саске действительно вывел Сакуру к ее подъезду, они встали в лужу фонарного света. — Столько здесь живу, но я и не знала о существовании заднего двора, — протянула Сакура, не отрывая взгляда от Саске. Он смотрел на нее в ответ, лицо у него было спокойное, с налетом контрастного заботливо-холодного обаяния. Слишком сложно понять, что он думает и чувствует по-настоящему, даже если он не скрывает это намеренно. — Токио огромный, но ты привыкнешь со временем. Девушка, которая создала такой лейбл, просто не может не разобраться в каком-то новом городе. Оу. Сакура почувствовала, как теплеют щеки — не смущение, но признательность. Сакуре часто делали комплименты, но Саске это прозвучало как-то значимее. — Спасибо, — ответила она, продолжая улыбаться. Но не той игривой улыбочкой, что была у нее всю поездку, а более сдержанной. Более настоящей. — За веру в меня с ребятами и за то, что подвез. — Ага, не теряй больше телефон, — Саске слегка усмехнулся уголком красиво очерченных губ, и Сакура подумала, что должна быть осторожнее. Слишком легко влюбиться в такого, как он. — Я его не теряла, это его забрал! — напомнила Сакура, фыркая и открывая дверь домофона. — Ну-ну. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — попрощалась Сакура и, когда за ней закрылась дверь, выдохнула и сощурилась. Показалось ей — или Саске в конце незначительно, но все же заметно подался вперед? Той самой неосознанной реакций тела, когда на секунду отпускаешь контроль — и выдаёшь каким-то бессознательные эмоции, которые даже сам мог не осознавать. Сакура поднялась в квартиру, ломая голову над тем, как к ней все-таки относится Саске. Если бы Саске это узнал, он, наверное, рассмеялся бы, засунув руки в карманы джинс. Или нет? Но Сакура так легко могла это вообразить. Саске, смеющийся над ее попытками проникнуть к нему в дерму, под самые глубокие слои, чтобы понять, что там внутри. Чтобы… что? Просто узнать — или узнать и получить себе? Все же Сакура, умывшись и вставая под горячий душ, подумала, что хотела бы получить Саске себе, что бы это ни значило. Безусловная, так называемая здоровая любовь ей не очень-то подходит. Не говоря уже о безответной.

***

Они не виделись еще почти три недели — до дня, когда началась следующая пятидневка с Куантомо. Сакура за эти три недели прошла почти все этапы расставания. Нет, правда, кроме шуток. Первые дни она абсолютно не могла выкинуть Саске из головы — он был как инфекция, забивающая все клетки чума, нет, даже раковая опухоль, разросшаяся метастазами по всему ее организму слишком быстро, чтобы она успела что-то предпринять. Сакура буквально думала о нем каждую миллисекундочку своего времени, не спасала даже работа, даже целый тихий-океан задач и вызовов, с которыми ей приходилось справляться. Каждую гребаную секунду думать о человеке, который ничего для этого даже не сделал (и чертовы инвестиции не считаются, ведь она думала о нем не как об инвесторе) — это было почти унизительно. Сакура посопротивлялась какое-то время, она правды пыталась избавиться от навязчивых мыслей о нем, но ничего не вышло. Поэтому Сакура плюнула и на ситуацию, и на свой больной интерес к нему, и позволила себе чувствовать все, что чувствовала — и решила, что ее это не унижает, потому что она так решила. Спустя примерно пять-шесть дней мучительной онкологии (и Сакура даже не была уверена, где именно эта опухоль располагается: мозг, сердце, может, блин, матка и это всего лишь сексуальное желание, которое она спуталась с какой-то особенной химией?) температура ее эмоций начала спадать. Больше не лихорадка, а так, всего лишь жар — неприятно, но жить можно. К концу второй недели зудящее под кожей желание узнать о Саске все, что можно, стало спокойным, как фоновый шум. Сакура осознанно не искала его ни в гугле, ни в соцсетях, пока была катастрофична больна своими эмоциями к нему. Она пообещала, что разрешит себе разузнать о нем побольше, когда успокоится. Это произошло в конце второй недели. Сакура вышла из приятного ужина с парнем, который познакомился с ней по время обеда в китайском ресторанчике, и они чудесно провели время. После ужина парень мягко пригласил ее к себе (ненавязчиво упомянув, что вся эта сеть домов принадлежит его семье), Сакура также ненавязчиво отказалась. Одноразовый секс все еще претил. Поэтому, придя домой, умывшись и приняв душ, поболтав с Ино (и ничего не сказав ей о своем интересе к Саске), Сакура все же загуглила имя Саске. Третьей строкой вылезла ссылка на его аккаунт в соцсети, Сакура ткнула в нее, перешла в его профиль и ей в глаза бросились три момента. Саске крайне популярен в этой соцсети, ничего для этого не предпринимая, кто бы сомневался. Среди фотографий (на удивление достаточно эстетичных) была какая-то девушка с красными волосами — и на всех трех снимках она была сфотографирована одна, фотографом, очевидно, выступал сам Саске. И она была единственной девушкой, которую он выкладывал в соло. Нет, не единственной. Была еще девочка. Ее фотографий было пять — на две больше, чем у девушки. Эта девочка была жутко похожа на Саске, но ее глаза под очками чем-то напоминали глаза той красноволосой девушки. Учиха Сарада. Под последней ее фотографией, выложенной в марте, Саске написал: 5 лет, серьезная дата. С днем рождения, дочь. А в комментариях люди радушно поздравляли Саске, Сараду и Карин — ту самую девушку с красными волосами. Мать его дочери. — Охренеть, — пробормотала Сакура, чувствуя, как обретенное спокойствие вновь трескается в крошку, как тонкое сахарное печенье. У него есть дочь и он возможно женат!!! Сакура быстро пролистнула ленту, фотографии, аккаунт его, видимо, жены?.. По крайней мере, нигде они не называли друг друга мужем и женой, так писали лишь в комментариях, которым Сакура, ясное дело, не доверяла, но все же, но все же… У Карин была фотография, датированная этим апрелем, всего три месяца назад. Они с Саске в Париже — как мило, — он стоит в темных джинсах и темной водолазке, руки в карманах (как Сакура и представляла однажды!), облокотившись о балкончик отельного номера, его голова повернута вбок — прямо к лицу Карин, которая стоит рядом, прижавшись к нему боком, улыбаясь, соприкасаясь с его кожей губами, вся в белом, будто в контраст ему, будто инь и янь. Подпись Карин под фотографией: вопреки и воимя. Сакура в тот вечер убрала телефон, сказала себе: ну и ладно, тогда его поведение становится более понятным, это всегда было только хорошее отношение, потому что он должно быть любит эту Карин. Но все же — следующие три дня Сакура перманентно ощущала под ребрами странное удушье, похожее на кислоту, медленно отделяющую мясо от кости, за ней оставалась разъедающая пустота. Ядовитое жжение — почему это не я? Это было абсолютно нездорово, ведь Сакура даже не знала Саске по-настоящему и уж тем более она не любила его, не была даже, вероятно, влюблена. Ну ладно, касательно влюбленности Сакура могла бы подискутировать сама с собой — в конце концов, что такое влюблённость? Всего лишь химия, мимолетная приятная игра, от которой можно легко избавиться. Штука, длящаяся пару дней, если захотеть. Тогда какого черта она ощущала себя так, будто у нее отняли то, что принадлежало ей?