От сталицы к столице

Глава 1.

***

Пётр Алексеевич сидел за дубовым столом в кабинете, разбирая чертежи новых фортов и кораблей. Глубокая складка бороздила, словно Штандарт — Финский залив, его смуглый лоб. Чёрные косматые брови были сведены, и на лице застыло выражение наивысшей человеческой сосредоточенности. Война со шведами продолжалась и заканчиваться не собиралась. Единственное, что знал Петр, — он должен удержать стратегически важный Финский залив, иначе России никогда не выйти в Балтийское море. Что еще важнее — он не должен был потерять Петрополь, особенно когда в нём только зародилась такая хрупкая и юная жизнь. От безрадостных дум царя отвлек стук в двери. Тёмное лицо камергера просунулось сквозь щель в приоткрытых дверях: «Ваше Высочество, Пётр Алексеевич, к вам юный Петрополь, изволите?». Прежде чем Великий Царь успел дать ответь своему верному арапу, в ту же щель протиснулась сначала каштановая головушка, а за ней и всё остальное тщедушное ещё тельце мальчишки лет четырёх от роду. — Отец! Отец, смотри же! — глаза в обрамлении пушистых и длинных ресниц казались огромными раковинами устриц на бледном аккуратном детском личике. И, как в любой настоящей устрице, в центре сияли большие перламутровые жемчужины радужек. — Чего же чудного ты принес мне сегодня, мой Парадиз? Чем занимался? — губы мужчины приподнялись, разводя брови и приподнимая усы. Он смотрел на свое творение, державшее в ещё маленьких детских руках аккуратно сложенный из изрисованной бумаги кораблик и восхищенно тараторившее отцу. — Смотри, смотри! Я тоже, как ты и князь Меншиков, могу, я тоже кораблики делаю. И они даже плавают, я в тазу пробовал! Мне няня разрешила, правда-правда! Только они меньше и не такие красивые, как твои, — здесь, казалось, юный город теряет свою уверенность, — Но мы ведь всё равно пойдём их запускать, и ты мне покажешь большие кораблики — и я тоже смогу их строить! Мы же пойдем? Ну пожалуйста! Ты мне обещал! — уже чуть ли не открыто ныл ребенок. — Раз обещал, значит пойдем. Ганнибал, вели запрягать! Или ты погулять хочешь? — Петру уже откровенно было смешно. Человеческое воплощение Петрополя появилось совсем недавно, чуть больше двух месяцев назад, и ещё мало что понимало из того, что делает и почему. Он смеялся, когда солнце выходило греть стены укреплений, и плакал от головной боли, когда случались наводнения. — Нет, хочу в порт! А до него далеко идти. Мне сказали, что сегодня новый кораблик спускают на воду! И ещё я хочу свой пустить: узнать, какой быстрее! — мальчишка уже чуть ли не прыгал возле стола, а каштановые кудри весело поднимались и закручивались возле ушек. — Хорошо, егоза, сегодня и впрямь спускают один линейный. А сейчас беги к Глафире и скажи, чтоб одевала тебя, весна нынче не тёплая. — Петр поднялся с кресла во весь не малый рост и, подхватив свой Парадиз, покружил его в сторону двери, — Абрам Петрович, ты чего застыл? Вели, чтоб запрягали! Камергер поклонился и исчез в дверях. А Великий Царь продолжал кружить в руках маленького смеющегося мальчика и думать: «А не сын ли ты мне? Не в праве разве по отцу зваться?». Внезапно маленькая карусель остановилась. «Решено! Александр Петрович Романов. Живой мой Сашенька!». В порту стоял сильнейший гам. Рабочие, инженеры и солдаты сновали между деревянных балок и лесов. Откуда-то несли громадную мачту, раздавался матерный крик мужиков, адресованный мальчишкам, тащащим лак. Сквозь эту пёструю толпу неслась карета, запряжённая вороной двойкой. Петрополь возбуждённо крутил головой, наблюдая за строительством из окна кареты. Гигантские светлые недострои кораблей росли вдоль берега, рядом выгружали недавно отлитые пушки, повсюду пахло соленым потом, водой и струганым деревом. — Отец, смотри! — мальчик ёрзал на сиденье, тыча тоненьким пальчиком в окно, — Там корабль, он такой большой! Он же больше, чем те, которые я видел? А его скоро спустят на воду? А у него есть название? — Парадиз мой, сядь ровно, а не то с сиденья упадёшь. И нет, я не знаю, есть ли у него название. Да и корабли раньше ты такие уже видел. А хочешь имя ему дать? — Пётр улыбался через усы сыну. Он и сам вздохнул легче. После кабинетной духоты радовали и бодрили его только четыре вещи: берега Невы, новые флотилии, нежно любимая Екатерина Алексеевна и их дети. Анна, Елизавета, Наталья, Алексей и Петрополь. Последнему надо было бы давно дать имя и крестить по православному, а то ходит как турок неродной! — Можно? Правда можно? Тогда… Раз уж это мой военный корабль, его будут звать Михаил… Архангел Михаил, чтоб он всегда мог меня защитить! — Петрополь воодушевлённо заглядывал в глаза Петра. Великий Царь расхохотался, сходя с подножки на помост и подманивая к себе главного инженера. — Ваше Величество, рад вас видеть. Сегодня планируется спуск. Паруса уже натянуты, шлюзы задраены, все двадцать четыре орудия установлены. Благословите к спуску, батюшка! — Благословляю, спускайте! И пусть Господь хранит «Архангела Михаила» и его команду! На миг всё как будто затихло. А затем разразилось с ещё большей силой. Мужики и матросы тянули корабль в воду, мальчишки на берегу тащились за канатами и перекрикивались друг с другом. Как из ниоткуда вырос высокий грузный поп, чем-то схожий с самоваром, и замахал вонючим кадилом, кропя спускающегося Михаила святой водой и бубня молебен и благословение. — А знаешь, заря моя, и тебя ведь пора на воду спускать… — О чем вы, батюшка? Ни нянька Глафира, ни Екатерина Алексеевна не велят в холодной воде купаться! — на Петра Первого уставились удивлённые мальчишечьи глаза, ещё не понимающие, что совсем скоро он тоже получит своё имя и пустится в плаванье. На Троицкой площади, располагающей всеми изысками городской архитектуры в числе Сената, Коллегии, Гостиного дома и первой «австерии», располагался и небольшой Троице-Петровский собор. Небогатое его убранство с лихвой сглаживалось её единоличным властвованием в Петрополе и важностью персон посещающих. Маленький Петрополь был здесь нечасто: отцу было некогда, а его нянька-крепостная считала, что негоже некрещёным в церковь ходить. Но сегодня был особый день. Он сидел на руках отца в белоснежной длинной тунике, подле них собрались все князья, нынче гостившие во дворце. Мальчику казалось необыкновенным убранство церкви: белёные каменные стены, потолки, казалось, выше, чем во дворце, скрипящие пахнущие пылью полы и запах жжёного ладана и пчелиного воска. Чудна была и обстановка: перед огромным иконостасом с расписным триптихом в центре стояла на деревянной подставке икона Христа Спасителя (Петрополь знал, кто это: о нём рассказывали отец и Глафира). Напротив же самих Петра и Парадиза стояла огромная серебряная ванна, доверху заполненная чистой прозрачной и чуть светящейся водой. Долго любоваться на церковь не пришлось: к ним вышел священник в белой, вышитой золотой канителью, иерее. Подойдя ближе, мужчина начал читать над головой Петрополя «запрещения», и отец потребовал за ним повторять. Речь звучала монотонно, малопонятно, но зычно и завораживающе, так что было невозможно не повторять. Затем Святой Отец подхватил его под руки и понёс к ванне. Остановившись перед ней, священник сказал: «Крещается раб Божий Александр. Во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь». Он трижды окунул Сашу в воду и надел красивый золотой крест. Вода была ледяная и крест тоже, но руки отца, в которые его отдали, были раскалены как печки. Вдруг невероятно захотелось спать, и последним, что он услышал, был мягкий отцовский голос: «Александр Петрович Романов. Сын Петра Алексеевича Романова, Царя русского. Имя тебе — град Санкт-Петербург».