Berlin Angel

Wir leben immer schneller, feiern zu hart

Wir treffen die Freunde und vergessen unsern Tag

Wollen kein‘ Stress, kein‘ Druck

Nehm ’n Zug, noch ‘n Schluck

Vom Gin Tonic, guck in diesen Himmel wie aus Hollywood

Rot knallt in das Blau, vergoldet deine Stadt

Und über uns ziehen lila Wolken in die Nacht

Мы живём всё быстрее, празднуем всё жестче,

Мы встречаем друзей, забываем свой день,

Не желаем ни стресса, ни давления,

Садимся в поезд, очередной глоток Джин Тоника,

Пялимся в небо: как из Голливуда!

Красное появляется на синем, золотит твой город,

И над нами ночью проплывают фиолетовые облака!

– Marteria, Lila Wolken

***

      Сириус все еще не оправился от того, насколько умопомрачительно горяч Ремус Люпин, играющий с огнем (какая случайная ирония), когда причина его паники подходит к нему и наклоняется через стойку с ожидающе поднятыми бровями, маленькая улыбка все еще играет на его губах.       — Эм… — брови Ремуса поднимаются еще выше при этом красноречии. — Водку с Рэд Буллом, — произносит Сириус быстро и добавляет, — пожалуйста.       Ремус кивает и подкидывает салфетку в воздух, закручивая ее так, что она опускается прямо перед Сириусом — такая же, как та, что он нашел в кармане Ремуса на этой неделе. Ремус быстро зачерпывает щедрую порцию льда в стакан и ставит его перед Сириусом. Смотря ему прямо в глаза, Ремус подкидывает открытую бутылку водки в воздух, ни капли жидкости не выливается, пока он не наливает шот. Сириус не уверен, делает ли тот так всегда, или просто выпендривается, но он, в любом случае, впечатлен.       С игривым выражением, уголки рта ползут вверх, он хватает банку Рэд Булла и, вместо того, чтобы просто открыть ее, прокручивает нижнюю часть бутылки на раскрытой ладони перед тем, как отпустить. Банка замирает, будто приклеенная на его раскрытой ладони, словно бросая вызов гравитации. Сириус чувствует, как горят его щеки, пока Ремус открывает банку и наливает содовую в напиток Сириуса, все еще не разрывая зрительный контакт и необъяснимым образом удерживая банку на ладони.       Конечно же, Сириус выкладывает излишне огромную сумму в качестве чаевых, на что Ремус, вероятнее всего, и рассчитывал. С такими барными трюками, он, должно быть, собирал много налички.       Было слишком громко и многолюдно, чтобы завести какой-то разговор, поэтому Сириус просто неловко ему кивает. Ремус улыбается, его взгляд яркий и ясный за огромными очками, и Сириус замечает, что у него две ямочки на щеках. Это такая маленькая деталь, у многих людей ямочки, когда они улыбаются. Черт, даже у Сириуса есть ямочка, когда он улыбается. Но по какой-то причине это делает Ремуса ещё более очаровательным. Как будто бы Сириус и так недостаточно страдает… Ради всего, блять, святого.       Сириус наблюдает за тем, как работает Ремус, еще некоторое время, потягивая свой напиток в одиночестве. Он выглядит таким счастливым, таким беззаботным, таким уверенным. Он флиртует с гостями, позволяет уболтать себя на пару шотов с группой тусовщиков, разрешает девушке снять на видео, как он подбрасывает полный шейкер в воздух и ловит его у себя за головой.       Сириуса разрывает: он не может решить, думает ли он, что этот парень крутой или просто выпендривается. Ремус выглядит как душа любой вечеринки, его любят все. Но, возможно, это просто его работа, многие люди надевают маску, когда они на работе. Сириус с этим хорошо знаком.       Он раздумывает над тем, как поступить дальше. Ремус не сказал ничего, чтобы дать понять, что он узнал в Сириусе того, кому он отдал куртку, но он выглядел удивленным, увидев Сириуса здесь сегодня вечером. Возможно, Сириусу стоит просто передать Ремусу его бумажник, принимая тот факт, что разговор, которого он по какой-то причине ждал с нетерпением, никогда не состоится в подобном месте.       Он так и не решил, что делать, когда заметил знакомые лица, подходящие к стойке через танцпол. С нездоровой долей любопытства Сириус наблюдает, как группа девчонок, которых он видел на огненном представлении ранее, возвращается снова, целенаправленно пробирается к бару. У одной на лице решительный взгляд той, кто выпила достаточно, чтобы поверить в то, что она может завоевать мир, а другая просто выглядит смущенной.              Ремус подходит к ним, перекидывая полотенце через плечо, и первая девушка тут же начинает говорить, при этом указывая жестами на свою подругу, чье лицо становится красным, и это видно даже при тусклом освещении в клубе. Улыбка Ремуса застывает, а его брови сдвигаются в замешательстве, возможно потому, что он не может хорошо их расслышать. Легким движением он опирается на барную стойку, чтобы наклониться к ним поближе, его ноги болтаются в воздухе.       Сириус взглядом оценивает его трицепсы и делает большой глоток, разочарованно пережевывая кусок льда. Почему, и сам не знает.       Ремус внезапно смеется и спрыгивает вниз, наклоняя голову и поднимая обе руки в извиняющемся жесте. Теперь обе девушки пытаются что-то ему сказать, активно жестикулируя, но он лишь ухмыляется и качает головой. Чего именно хотели девушки, становится ясным, когда одна из них, смущенная, хватает салфетку и записывает на ней что-то, что должно быть ее номером телефона, перед тем как настойчиво передать ее Ремусу.       Он смотрит на девушек с долю секунды, снова смеется и наклоняется вперед, чтобы выхватить салфетку из ее руки, побежденно пожимая плечами. Сириус фыркает от смеха. Он просто прикидывался недоступным? Сколько человек флиртуют с ним в течение вечера? Возможно, десятки.       Размышления Сириуса прерываются тем, что Ремус незаметно выбрасывает салфетку в мусорное ведро под барной стойкой, принимая очередной заказ, когда девушки снова исчезают из виду.       Оу. Ему действительно был не нужен номер, он просто принял его из вежливости. Сириус даже не знал, что немцы делают что-то подобное. Ну, может, она была не в его вкусе, хотя, по мнению Сириуса, она выглядела довольно симпатичной. Может быть, у него уже есть девушка.       Как раз в тот момент, когда Сириус почти смирился с тем фактом, что то, что вообразил его лишенный сна мозг, никогда не произойдет, и он должен просто смириться с мыслью, что Ремус Люпин навсегда останется для него загадкой, Ремус оглядывает толпу и настойчиво машет кому-то рукой. Минуту спустя появляется девушка с ярко-фиолетовыми волосами и заползает за барную стойку, игриво шлепая Ремуса по заднице.       Он улыбается ей и что-то быстро говорит. Она кивает со снисходительной улыбкой на лице и подходит к следующему гостю, чтобы принять заказ.       Оу, Ремус уходит? Сириус чувствует укол разочарования. Он опускает взгляд на часы и бледнеет— три часа ночи. Он правда провел больше двух часов, наблюдая за Ремусом за барной стойкой? Если он не считал Сириуса чудиком до этого момента, то теперь он определенно так думает.       Но, к удивлению Сириуса, Ремус намеренно ловит его взгляд и слегка улыбается, вытаскивая пачку сигарет из кармана и потрясывая ей в качестве приглашения. Сириус слегка колеблется, но на самом деле истолковать это по-другому невозможно, поэтому он кивает.       Ремус просто распахивает створку бара, придерживая ее, чтобы Сириус мог пройти под ней, и ведет его через непримечательную, выкрашенную в черный дверь за стойкой. Сириус идет за ним по узкому коридору; он тускло освещен красными лампочками, черные стены вибрируют от приглушенного бита музыки.       Большая металлическая дверь в конце коридора ведет к выходу из клуба, возможно, к заднему двору, и Сириус неосознанно вздрагивает, когда резкий порыв ветра сдувает волосы с его разгоряченного лба.       После того, как звуконепроницаемая дверь с грохотом закрывается, оглушающую тишину двора разрывает щелчок зажигалки Ремуса.       — Хэй, — говорит он с сигаретой в зубах и улыбается Сириусу, предлагая ему пачку.       — Привет, — отвечает Сириус и качает головой. — Нет, спасибо.       Ремус пожимает плечами и прячет сигареты обратно в карман. Во дворе по большей части темно, свет исходит только от небольшой лампочки, висящей над дверью, через которую они только что прошли, и дым, выдыхаемый Ремусом, тянется к нему как ледяной туман. Сириус с тоской наблюдает за ним, внезапно не зная, что сказать.       — Ты тот парень с курткой, — довольно заявляет Ремус.       Сириус тут же вспоминает, для чего он изначально сюда пришел.       — О, да! — он засовывает руку в карман джинсов и вытаскивает бумажник Ремуса. — Хотел вернуть его тебе.       — Спасибо, — говорит Ремус с легкой улыбкой и принимает бумажник так, словно это сущий пустяк. Он даже не проверяет, все ли на месте, перед тем, как убрать его в карман. — Как ты нашел меня? У нас есть общие друзья?        Сириусу так не кажется, но это Берлин, поэтому откуда ему знать. Возможно, в этом нет ничего необычного, если ты прожил здесь достаточно долго, и у тебя много знакомых. Однако, это не относится к Сириусу.       — Нет, я так не думаю, — говорит Сириус. — У тебя в кармане была салфетка из этого клуба. Я решил испытать удачу.       Рука Ремуса замирает на полпути к губам, и он смотрит на Сириуса большими глазами, улыбка медленно появляется на его лице. Затем он смеется, громко и звонко, этот звук раздается эхом по пустынному двору.       — Вау, — выдавливает он. — Круто! Это то, что я бы сделал!       — Правда? — Сириус неуверенно улыбается ему.       — Ага, — соглашается Ремус. — Абсолютно. Ты был без понятия, работаю я здесь, или нет, но все равно пришел. Я бы подумал «пожалуйста, вселенная, если этому суждено случиться, пусть он будет здесь сегодня».       Если этому суждено случиться. Сириус сухо сглатывает, не уверенный, как это интерпретировать. Суждено случиться в смысле «суждено отдать ему бумажник» или здесь есть романтический подтекст?       — Думаю, в конце концов так и должно было произойти, — смело произносит Сириус и улыбается тому, как Ремус энергично кивает и ухмыляется с сигаретой во рту.       — Люблю, когда так происходит, — говорит Ремус счастливо.       — Ты часто разговариваешь со вселенной? — спрашивает Сириус весело.       — О, все время, — заявляет Ремус серьезно. — Тебе нужно попробовать. Иногда она даже отвечает.       Если у вселенной и был способ говорить с людьми, то это было бы определенно через кого-то вроде Ремуса, думает Сириус. Заметка, которую Ремус носит в бумажнике, снова всплывает в его сознании. Теперь он готов поверить, что этот парень — какой-то современный Иисус в стоптанных вэнсах и эпатажной куртке.        — А вселенная не сказала тебе заблокировать банковские карты? — спрашивает Сириус с издевкой.       — Нет. Зачем мне это? — фыркает Ремус.              О, Господи. Сириус подозревал, что он окажется таким.       — Потому что я мог с легкостью тебя ограбить, — объясняет Сириус так, словно Ремус ребенок.       — Не-а, — говорит Ремус пренебрежительно и взмахивает рукой. — Ты бы так не поступил.       Это совершенно безумно. Ремус не знает о Сириусе буквально ничего. Ничего, что оправдало бы такое количество доверия в любом случае. Однажды он станет жертвой ужасной аферы, Сириус уверен в этом.       — А если бы я не нашел тебя здесь? — спрашивает Сириус слегка обиженно. Почему это вообще так его волнует? Его это не касается.       Ремус наклоняет голову и ухмыляется.       — Я рассчитывал, что ты придешь в мою квартиру. У тебя был мой адрес, и всё такое.       — Ты рассчитывал? — спрашивает Сириус, его брови взлетели вверх сами по себе.       — Естественно, — говорит Ремус, пожимая плечами. — Или скорее надеялся на это. Иначе как я получил бы шанс поговорить с тобой еще раз?       Сириус не уверен, звенит ли в ушах от громкой музыки внутри клуба, или так его мозг пытается сказать, что на сегодня он отключается.       — Стой, стой, стой, — выплёвывает он. — Ты отдал мне куртку, зная, что твой бумажник внутри? Потому что ты хотел поговорить со мной?       Ремус смеется и кивает.       — Да! И это сработало!       По какой-то причине Сириус чувствует вину за то, что он своим поведением поддерживает иллюзии Ремуса и поощряет подобные действия.       — Кто вообще так делает?! — восклицает Сириус, полностью возмущенный.       Ремус лишь снова смеется, сверкая ямочками.       — Я! Уже никто не просит номер телефона в общественном транспорте, это странно. Это было единственным способом.       Он вконец ненормальный.       — Ты ненормальный, — серьезно говорит Сириус. — Попросить у кого-то в поезде номер телефона — не прокатит, но вот отдать ему бумажник, в надежде, что он будет тебя искать, — это нормально?       Ремус все еще улыбается ему, совершенно не обеспокоенный тем, что он только что спровоцировал маленький жизненный кризис.       — Ты бы дал мне номер, если бы я попросил?       — Скорее всего, нет, — признает Сириус.       Ремус цокает и кивает.       — Видишь, это был единственный способ.       Некоторое время они стоят в тишине, Ремус с наслаждением курит, а Сириус пытается осознать, какого хуя вообще происходит. Ремус хотел поболтать с ним еще раз. Вот, блять…       — Я даже не знаю, как реагировать, — медленно говорит Сириус. — Теперь у меня твоя куртка. Стоило оно того?       Ремус издает нетерпеливый звук, как будто Сириус напомнил ему о чем-то.       — О, да, насчет куртки, — он смущенно улыбается. — Можно я заберу ее? Это был подарок моей сестры.       Сириус в неверии смотрит на него, раздумывая над тем, стоит ли ему отказать, просто чтобы преподать Ремусу урок, что он не может делать что-то такое и ожидать, что всё сойдет ему с рук. Мир так не работает. Он должен был знать об этом!       — Да, — сдается он наконец. — Но сегодня я не в ней.       Кажется, Ремус радуется этой фразе и усмехается:       — Оу. Как грустно. Теперь нам придется встретиться еще раз.       Сириус растерянно качает головой и не может сдержать улыбки.       — Думаю, теперь я должен попросить твой номер.       Вместо номера Ремус просто расплывается в своей нахальной ухмылке.       — Попроси, — с вызовом.       Ремус очень медленно, очень внимательно осматривает его с ног до головы и поджимает губы. Сириус не уверен, нравится ему это, или бесит. Определенно это заставляет его что-то почувствовать.       — Дашь мне свой номер?       — Я не знаю, — тянет он. — Я даже имени твоего не знаю. Номер это что-то очень личное.       — Ты отдал мне удостоверение личности! Банковские карточки! Страховку! — взрывается Сириус, взмахивая руками от возмущения. Затем он делает вдох, съеживаясь под веселым взглядом Ремуса, и снова успокаивается. — Сириус. Сириус Блэк.       — Клевое имя, — замечает Ремус и беспечно кидает бычок в темноту. — Давай сюда телефон.       Сириус достает телефон замерзшими пальцами, передавая его парню, и Ремус быстро вбивает свой контакт. Сириус не видит его глаза, из-за отражения экрана на стёклах очков, но его лицо выглядит как-то жутко в резком свете. Когда он возвращает телефон, их пальцы слегка соприкасаются и Сириус чуть ли не роняет телефон на бетон от удивления. Пальцы Ремуса невероятно теплые для того, кто стоял зимним вечером на улице в одной футболке.       Пока Сириус прячет телефон в карман, их взгляды встречаются, и Ремус улыбается.       — Знаешь, ты можешь просто сделать это.       — Что?       Ремус слегка наклоняет голову.       — Ты можешь поцеловать меня.       Сириус делает дрожащий вдох и немного отшатывается назад.       — С чего ты взял, что я хочу поцеловать тебя?       — М-м-м, — Ремус прищуривается. — Ты всегда избегаешь того, что тебе хочется?       — С чего ты взял, что я хочу? — повторяет Сириус, злость закипает в его груди от такой дерзости.       — И как твои успехи, а? — спрашивает Ремус, его голос легкий и дружелюбный. — Так тебе кажется, что у тебя больше контроля?       Сириус даже не знает, что сказать на это. Такое чувство, будто кто-то ударил его в живот. Все, что он может сделать, это пялиться с открытым ртом на спокойное лицо Ремуса и пытаться вспомнить, как дышать.       Поизучав его еще какое-то время, Ремус кивает, словно он пришел к какому-то выводу, и идет обратно к двери, ведущей в клуб. Сириус все еще не может двигаться, когда он бросает через плечо:       — Wer nicht wagt, der nicht gewinnt.       Немецкий Сириуса все еще недостаточно хорош, чтобы понять фразу, и это, по какой-то причине, выводит его из оцепенения. Он направляется к двери, но она уже закрыта за Ремусом. Она не поддается, когда он наваливается на нее. Он запер Сириуса снаружи.       — Иди нахуй, Ремус Люпин, — рычит Сириус и бьет по металлу в отчаянии. — Иди нахуй!

***

      По пути домой Сириус проходит через пять стадий принятия в ускоренном формате, и все из-за Ремуса Люпина. Ему пришлось обойти все здание, чтобы попасть внутрь и забрать куртку. На секунду он подумал о том, чтобы подойти к бару и… Что именно он бы сделал, Сириус на самом деле не знает. Сказал бы Ремусу, что он мудак? Ударил бы его в лицо? Поцеловал бы его? Или все вместе, именно в этом порядке?       Но он не пошел. Он решил пойти домой пешком вместо того, чтобы воспользоваться общественным транспортом, в надежде, что это поможет ему остыть.       Слова Ремуса все еще эхом отзываются у него в голове. Ты можешь просто сделать это.       Сириус раздраженно выдыхает. Получается тонкая и туманная струйка в морозном февральском воздухе, и это напоминает ему о Ремусе, курящем рядом с ним в том дворе.       Сириус не хочет целовать Ремуса. С чего бы ему хотеть? Они даже не знают друг друга. Он даже не выглядит настолько хорошо. У Сириуса даже нет времени на это. Сириус даже не гей.       Кем он себя возомнил? Врывается в жизнь Сириуса, выкидывает абсолютно сумасшедшие фокусы, а затем с помощью всего лишь пары слов заставляет Сириуса чувствовать себя маленьким и жалким. А еще его тупые очки, его тупая одежда и его тупые ямочки на щеках… Кто дал ему право выдвигать подобные предположения? А затем обвинять Сириуса в том, что он какой-то… скованный, помешанный на контроле фрик.       Может, Сириусу стоит забыть обо всем. Забыть о Ремусе Люпине и его возмутительных манерах, удалить его номер телефона, отправить ему по почте смешную куртку, и делать огромный крюк мимо этого клуба до конца своей жизни. Тогда Сириус мог бы забыть о случившемся и притвориться, будто и нет никакого Ремуса Люпина, существующего где-то в этом же городе.       Но что это изменит?       Сириус пинает случайную крышку от бутылки и смотрит, как она выкатывается на дорогу и сминается проезжающей мимо машиной.       Ты всегда избегаешь того, что тебе хочется?       Суть в том, что Ремус не был не прав, и это как раз таки было причиной того, что Сириус так эмоционально отреагировал. Он был совершенно несчастен, его дни состояли из подъемов, размышлений, стоило ли это все того, выполнения своих обязанностей на работе, поедания ужина быстрого приготовления и надежд, что сон придет поскорее. Выйти сегодня вечером было первой вещью, которую Сириус сделал для себя за много месяцев.       Так тебе кажется, что у тебя больше контроля?       Сириус не думает, что у него вообще есть контроль над своей жизнью. Это и было причиной, почему он переехал — чтобы стать хозяином своей жизни. Узнать, кем он был на самом деле. Но в итоге он тщательно избегал любой возможности, что это произойдет, будто боясь увидеть то, что он о себе узнает.       Ты всегда избегаешь того, что тебе хочется?       Нет. Да. Возможно.       Он вытаскивает телефон и снимает блокировку. На экране отображается последний сохраненный контакт.       — Ну и уебок, — бормочет Сириус и смеется.       Он сохранил свой номер, написав только имя, возможно, справедливо предположив, что он будет единственным Ремусом в жизни Сириуса, и добавил после него эмодзи. Смайлик с ангельским нимбом.       Возможно, Сириус все-таки хочет его поцеловать.       «Тогда я тоже хочу свою куртку назад», печатает Сириус в диалоге.       Он не ожидает получить ответ так скоро, но, когда он открывает свою переднюю дверь, его телефон жужжит.       (4:07) Нет       (4:07) Она мне нравится       (4:08) Я в ней прямо сейчас:))       Ладно, Сириус определенно хочет его поцеловать.

***

      Сириус прислоняется к холодному металлу перил моста и смотрит вниз на железнодорожные пути. Воскресенье близится к вечеру, и солнце уже садится. Горизонт Берлина выглядит как картина, нарисованная импрессионистами, на фоне медленно тускнеющих облаков.       Еще даже не так поздно, и все магазины закрыты по воскресеньям, но жизнь на Варшавском мосту кипит. Это местная тусовочная точка, и самые разные люди собираются здесь, чтобы начать бессонную ночь. Возле входа на железнодорожный вокзал играют начинающие уличные музыканты, группы студентов слоняются без дела, люди смеются и громко разговаривают — тусовщики с легкостью смешиваются с «нормальной» толпой.       Сириус смотрит вниз на железнодорожные платформы и пытается игнорировать этот хаос. В своей голове, по большей части, но также и на улице.       — Красиво, правда? — голос Ремуса звучит позади него.       Сириус отрывает взгляд от путей и смотрит на небо. Облака сегодня действительно выглядят невероятно, по какой-то причине нарушая идеальную двухнедельную полосу грязно-серого цвета, переливаясь всеми оттенками желтого, красного и оранжевого в лучах заходящего солнца.       — Наверное, — бормочет Сириус и оборачивается.       Ремус не смотрит на небо. Он смотрит прямо на Сириуса с легкой улыбкой. Ее недостаточно, чтобы показать ямочки, и Сириус думает, что, возможно, он одержим, потому что он тут же пытается придумать, что такого сказать, что вызвало бы их возращение.       Сегодня на Ремусе другая толстовка — красная, с желтыми строчками на рукавах и горловине, она выглядит плотной и уютной. Сириус хмурится и спешит передать ему куртку, причину их встречи.       — Ты пришел без куртки? — спрашивает Сириус, все еще хмурясь. — На улице +5!       Ремус пожимает плечами и берет ее.       — В поезде было тепло. И теперь у меня есть моя куртка, — он застегивает ее и улыбается. — Спасибо.       Сириус кивает, он растерян и не знает, что сказать. Технически, свою часть он выполнил — Ремус вернул себе бумажник и куртку. Теперь они могут разойтись своими путями.       Но, если быть честным, Сириус не хочет. Что он может сделать, чтобы как-то продлить их знакомство?       — Пошли, — говорит Ремус беспечно, упрощая ему задачу. — Я хочу тебе кое-что показать.       Он хватает Сириуса за запястье и тянет его за собой, с легкостью прокладывая путь сквозь толпу, сворачивая на улицу перед мостом. Сириус просто пытается не отставать, слегка расстроенный тем, как Ремус с ним обращается, словно они в каком-то плохо прописанном ромкоме, и в то же время он благодарен, потому что иначе они бы точно друг друга потеряли.       — Подожди немного, — говорит Ремус, останавливаясь перед Шпети. — Сейчас вернусь.       Он отпускает руку Сириуса, заходит внутрь и машет парню за кассой, еще даже не войдя в магазин, будто они знают друг друга вечность. Возможно, так и есть. Если Ремус приходит сюда часто, то он вполне может быть постоянным покупателем. Сириус нигде не был постоянным покупателем, за исключением ближайшего продуктового, и он сомневается, что это как-то связано с тем, что он провел в Берлине не так много времени.       Спустя несколько минут Ремус выходит с двумя бутылками пива в руках и, почему-то, с чупа-чупсом. Таким, который окрашивает твой язык, когда ты ешь его. Сколько ему? Пять? Сириус поднимает брови, но ничего не говорит.       — Сюда, — говорит Ремус и на этот раз не берет его за руку, что определенно не расстраивает Сириуса.       Они возвращаются в том же направлении, откуда пришли, но теперь Ремус сворачивает на маленькую, почти незаметную лестницу, которая, кажется, ведет к железнодорожной станции под мостом. Сириус слегка озадачен тем, куда они идут, но вся его концентрация направлена на то, чтобы не поскользнуться на металлических ступенях. Ремус с легкостью перепрыгивает их, будто ни секунды в своей жизни он не беспокоился о том, что может упасть и раскроить череп.       Возможно, он и не переживал, если так подумать.       Лестница действительно ведет вниз на один уровень с путями, но не на платформу. Они оказываются напротив нее, стоя на узком клочке грязи под мостовой аркой. Ремус ухмыляется на его вопросительный взгляд и целеустремленно направляется к кустам, прежде чем исчезнуть за ветками.       Что за нахуй? Сейчас Сириуса убьют под каким-нибудь кустом?       Он спешит догнать Ремуса, чуть не выколов себе глаз строптивой веткой, и следует за ним на другую сторону.       — Ого, — говорит Сириус удивленно.       За кустами не какой-то спрятанный рай — просто длинный, узкий выступ из белого камня, свисающий рядом с железнодорожными путями на грязном и поросшем травой склоне. Ремус подмигивает Сириусу и уже садится, свешивая ноги и ставя пиво рядом с собой.       — Это вообще разрешено? — спрашивает Сириус неуверенно. Кажется, что они слишком близко к рельсам, что если проедет поезд? Это не опасно?       — Это Берлин, Сириус, — отвечает Ремус со смешком и со знанием дела открывает бутылку пива об угол выступа. — Если ты не причиняешь никому вреда, то это разрешено.        Он предлагает бутылку Сириусу и улыбается, когда он со вздохом садится вниз. Это что-то, что Сириус понял после двух месяцев в Берлине — полнейшее пренебрежение правилами было для него реальным культурным шоком, особенно потому, что он не ожидал этого от немцев. Это просто шло вразрез со всеми стереотипами.       — Берлин, — забавляется Сириус. — Законы — это лишь предложения.       Ремус смеется совершенно беззаботно и стукает дном своей бутылки по бутылке Сириуса.       — Prost.       Сириус оглядывается, пока потягивает свой напиток. С одной стороны небо с желтого и оранжевого меняет свой цвет на глубокий розовый, по краям уже мерцая фиолетовым с началом ночи. Он может увидеть все маленькие вспышки света в окнах небоскребов напротив, а телебашня пронзает облака, словно огромное копье. С другой стороны, над ними, музыка и болтовня слабо доносятся с моста. Когда ветер дует в их сторону, то звук чуть громче.       — Откуда ты? — спрашивает Ремус.       — Лондон.       — Ага, — кивает Ремус. — Красные автобусы. Биг Бен. Букингемский дворец.       То, как Ремус своим очаровательным акцентом уничтожает «Букингемский дворец», заставляет Сириуса рассмеяться.       — Да, — он возвращает ухмылку Ремусу. — Был там?       — Однажды в качестве школьной поездки, — говорит Ремус задумчиво. — Но это было десять лет назад. Я мало что помню. Помню только, что мы были заинтересованы лишь в том, как сбежать от учителей и напиться.       Сириус фыркает от смеха и салютует ему своей бутылкой.       — Может, ты поэтому и не помнишь?       Ремус лишь смеется, соглашаясь.       — Что ты делаешь в Берлине, лондонский мальчик?       Услышав, как он говорит «лондонский мальчик», Сириус прерывисто вдыхает, и его желудок делает кульбит.       — То же, что и другие делают в Берлине, я полагаю. Ищу свою удачу.       — И как успехи? — спрашивает Ремус с любопытством.       — Пока никак, — признается Сириус, брови сходятся вместе, нахмуриваясь.       — Может быть, ты не там ищешь? — спокойно предлагает Ремус.       — Возможно, — мрачно говорит Сириус.       Ремус хмыкает и занимает себя распаковкой леденца. Сириус с удивлением наблюдает за ним.       — И как тебе Берлин? — Ремус засовывает конфету себе в рот, щека смешно надувается, и он улыбается. — Нравится?       — Не знаю… — вздыхает Сириус. — Я здесь всего два месяца. Наверное, слишком рано говорить.       Ремус кивает.       — Берлин такой. Ты либо любишь его, либо ненавидишь, — говорит он, слова немного нечеткие из-за леденца. — Дай ему немного времени.       Сириус улыбается его тону.       — А ты любишь его или ненавидишь?       — Это, — говорит Ремус серьезно и раскрывает руки так широко, словно пытается обнять весь город перед ними, — мой дом. Это все, что у меня есть.       На самом деле это не ответ на вопрос Сириуса. Лондон был ему домом всю жизнь, и он не может представить места хуже, но он не допытывает дальше. Вместо этого он с нездоровым восторгом наблюдает за тем, как Ремус вынимает конфету изо рта, чтобы глотнуть пива.       — Разве это на вкус не как дерьмо? — спрашивает Сириус, шокированный таким сочетанием.       Ремус заканчивает глоток и морщится, кивая.       — Это отвратительно, — соглашается он и смеется, засовывая конфету обратно в рот. Сириус ловит взглядом кусочек его неестественно красного языка, уже окрашенного леденцом.       — Тогда зачем ты делаешь это? — Сириус качает головой. — Зачем вообще купил?       — Почему нет? — спрашивает Ремус в ответ и наклоняет голову с улыбкой. Затем он снова вытаскивает леденец и протягивает его Сириусу. — Хочешь попробовать?       Сириус морщит нос.       — Нет, фу, это мерзко.       Ремус ухмыляется.       — Потому что это было у меня во рту, или потому что это сладкое?       — Потому что я взрослый мужчина, — едко говорит Сириус и все еще с подозрением смотрит на его вытянутую руку. Слюна Ремуса на всем леденце — наименее отвратная часть.       — Кто тебе сказал, что взрослые мужчины не могут веселиться? — спрашивает Ремус заговорщическим тоном.       — Это твоя концепция веселья?       Ремус закидывает голову назад и смеется. Так он выглядит совершенно потрясающим. Его кудри практически светятся в красном сиянии заходящего солнца, а его белые зубы влажно блестят. Сириус наблюдает за ним, не в состоянии отвернуться от его резкого профиля и кадыка.       — Все это!       Сириус поднимает бровь.       — Что?       — Все, — объясняет Ремус и посмеивается. — Все, что я делаю. Это весело.       Ничего еще не было таким незнакомым явлением для Сириуса, как делать что-то забавы ради. Но он тут же верит Ремусу. Он правда производит впечатление того, кто полностью на своей волне, наслаждается каждым моментом своей жизни по полной, творит безумные поступки по прихоти только потому, что ему это нравится.       Как бы подтверждая его заявление, по рельсам прокатывается грохот, и из-под моста выглядывает поезд, прямо на том пути, который ближе всего к месту, где они сидят. Ремус смотрит на него с огромной улыбкой на лице и быстро засовывает леденец в рот перед тем, как схватить Сириуса за руку, как раз вовремя, потому что поезд проносится мимо них.       Честно говоря, это ощущается ужасно — они даже не в метре от вагонов, и поток ветра резко дует Сириусу в лицо, когда поезд проезжает на полной скорости. Его сердце замирает и заходится галопом, звук собственной крови, пульсирующей в ушах, не отличается от грохота рельсов. Сириус берет Ремуса за руку и смотрит на него.       Он снова смеется, глаза широко раскрыты и смотрят на небо. Его волосы бешено развеваются вокруг лица, и он поднимает руки, одной из которых тянет за собой Сириуса, словно они мчатся вниз на американских горках.       Поезд проносится мимо, снова погружая их в оглушающую тишину, и Ремус смотрит на Сириуса. Его глаза ярко блестят за стеклами очков, и он дышит так же тяжело и быстро, как и Сириус.       — Так весело! — говорит он и снова смеется, его рука все еще крепко держит руку Сириуса.       Оглядываясь назад, Сириус решит без тени сомнения, что это был тот самый момент, когда он перестал существовать и снова начал жить.