Berlin Angel

Du bist die pure Unvernunft, wohnst in Villa Kunterbunt

Du warst mal gutes Mädchen, ich war mal Untergrund

Du warst mal Königin von Kreuzberg in deinem blauen Kleid

Mit Omas alter Perlenkette und den grauen Nikes

Wir saßen in der Schwärze, starrten ins Licht

Stundenlang Untergang, sprachen von nichts

Schweigen ist Gold, unsere Küsse waren Platin

Ich hab all die Jahre nur gewartet auf dich!

Ты чистое недоразумение, живёшь на вилле Кунтербунт.

Раньше ты была хорошей девочкой, я был в подполье

Когда-то ты была королевой Кройцберга в своем голубом платье.

Со старым жемчужным ожерельем бабушки и серыми Найками.

Мы сидели в темноте, глядя на свет

Часами тонули, ни о чем не говорили

Молчание золото, наши поцелуи были платиной.

Я ждал тебя все эти годы!

— Prinz Pi, Die letzte Ex

***

      — Привет! — Ремус ярко улыбается и машет рукой, заставляя Сириуса слегка ускорить шаг, чтобы встретиться с ним.       Март медленно сменился апрелем, мягко погружая Берлин в весну, и солнце, спустя дни ливней, снова появилось. Теперь все пахнет мокрой землей и новым началом.       Следуя решению, которое он принял после того вечера в Кройцберге, Сириус предпринимал больше усилий, чтобы поддерживать контакт с Ремусом. Если раньше они просто виделись, то теперь они начали больше переписываться. Ремус не всегда отвечал быстро из-за немного другого режима сна из-за его работы, но это было не важно. Сириусу нравилось просто разговаривать с ним, чувствуя, как сердце начинает биться чаще каждый раз, когда он получал уведомление.       Однажды Сириус как обычно отправился на утреннюю пробежку перед работой и решил слегка изменить маршрут, используя возможность узнать эту часть Берлина получше. Он наткнулся на огромный зеленый парк, прячущийся за большими жилыми домами, и побежал по тропинке, пока не увидел огромный купол. Это был Берлинский планетарий — впечатляющее металлическое здание, сверкающее в лучах раннего утреннего солнца как огромный диско-шар. Сириус даже не знал, что в Берлине был планетарий, но он, конечно же, был.       Разумеется, он захотел сходить туда. Разумеется, он тут же подумал, что Ремусу бы понравилось.       — Привет! — Сириус улыбается, приветствуя Ремуса, и удивленно смеется, когда Ремус без раздумий наклоняется и обнимает его.       До этого они никогда не обнимались. Это прекрасное ощущение. Грудь Ремуса плотно прижата к его груди, и он, к счастью, воздерживается от типичных мужских похлопываний по спине, которые являются частью этикета, чтобы показать всем, что такой мягкий жест, как объятие, не умаляет их мужественности. Ремус просто ненадолго касается его спины ладонью, а потом убирает ее, оставляя Сириуса взволнованным.       — Я не был здесь вечность! — сообщает ему Ремус с широкой улыбкой и оглядывается вокруг. — Сейчас как раз идеальное время, чтобы сходить сюда. Я должен был сам об этом подумать!       Сириус довольно улыбается. Парковая зона вокруг планетария насаждена цветущими деревьями, и апрель — действительно самое время, чтобы прийти сюда: деревья в самом разгаре цветения распускают бело-розовые лепестки на солнце, шелестя на ветру. Трава покрыта ими, как снегом, и ветер красиво закручивает опавшие лепестки в воздухе. Повсюду люди фотографируются возле деревьев, и дети играют на траве.       — Я рад, что обошел тебя, — говорит Сириус. — Ты был здесь раньше?       Они идут ко входу, следуя за потоком людей внутрь. Ремус кивает.       — Да, лет сто назад, ребенком. Они также устраивают здесь чтения, как аудио пьесы с детскими книгами, — объясняет он с мягкой улыбкой. — Раньше мы с сестрой ходили сюда все время.       Сириус может до мелочей представить маленького Ремуса — зеленые глаза и светлые кудряшки, носится по огромному холлу, как ракета, в предвкушении шоу.       — Она младше или старше? — спрашивает Сириус, когда они становятся в очередь за билетами.       Ремус хмыкает.       — Младше, но не намного. На два года.       Сириус улыбается, задумываясь над тем, какая она. Наверное, такая же добрая и энергичная, как и сам Ремус, и Сириус боится знакомиться с ней — он не думает, что сможет справиться с несколькими Люпинами в одном месте, если они все такие же, как Ремус.       — Мой брат тоже младше меня на два года, — делится Сириус.       Ремус поднимает голову, с любопытством смотря на Сириуса, и улыбается.       — Оу, я не знал, что у тебя есть брат.       Да… Сириус вообще-то не говорит о своей семье. Хотя, возможно, он и задолжал немного Ремусу, раз он уже так много ему рассказал.       — Регулус, — говорит Сириус и улыбается. — Он теперь важная шишка, работает юристом в известной инженерной компании в Лондоне.       — Он тоже учился в Оксфорде? — спрашивает Ремус.       Сириус горько смеется.       — Нет, в Кембридже. Мои родители думали, что я… плохо на него влияю.       Ремус таращится на него, совершенно сбитый с толку, и немного вздрагивает, когда подходит их очередь платить за билеты. Сириус заранее ознакомился с предлагаемыми шоу и предложил сходить на просмотр ночного берлинского неба в прямом эфире, где показывали появляющиеся созвездия в реальном времени. Ремус с легкостью согласился, и Сириус задается вопросом, действительно ли ему было интересно конкретно это шоу, или он согласился бы на что угодно. Может быть, сам поход в планетарий для него достаточно веселый, что бы там ни показывали.       — Ты скучаешь по нему? — задумчиво спрашивает Ремус, когда они забирают билеты и поднимаются в холл.       Это огромная круглая комната, полностью темная, с расставленными полукругом мягкими стульями под куполом. Когда они садятся, стулья откидываются почти что в горизонтальное положение. Сириус улыбается, погружаясь в представление.       — Эм… Не совсем? — Сириус ловит вопросительный взгляд Ремуса и вздыхает. — Я не знаю, как объяснить. Мы в хороших отношениях, он мой младший брат. Я очень горжусь им, и все такое. У нас было сложное детство, и, даже если теперь мы независимые взрослые, мы как бы… Напоминаем друг другу о нем, понимаешь? — он устало потирает лоб, чувствуя, что вообще не прояснил ситуацию. — Мы будем рядом, если кому-то из нас будет нужно, но мы не поддерживаем контакт постоянно. Так что да, я больше не в Лондоне, но я не думаю, что мы бы в любом случае много виделись.       Ремус терпеливо его слушает, а когда Сириус говорит о своем детстве, он подбадривающе сжимает его руку. Сириус улыбается ему, слегка напряженно, но Ремус не отпускает его руку — теплое касание возвращает Сириуса в реальность.       — Ты часто видишься со своей сестрой?       Ремус кидает на него взгляд и ёрзает в своем сидении, устраиваясь поудобнее и попутно отпуская руку Сириуса.       — Нет, — говорит он.       Сириус хотел бы услышать больше, но тусклый свет в зале полностью выключается, и шоу начинается.

***

       — Хочешь, выпьем где-нибудь? — спрашивает Ремус, когда они выходят из планетария.       Это было захватывающе. Сириус никогда не интересовался астрономией, несмотря на семейную традицию называть детей в честь небесных объектов, но ему все равно понравилось хоть ненадолго взглянуть на это. Это было похоже на лекцию — невидимый спикер, ведущий гостей через разные созвездия, рассказывающий о солнечной системе и о том, каким разным может быть небо в Берлине. И все это под музыку на фоне, которая ввела Сириуса в своего рода транс.       Выйти на солнечный свет было шоком, даже если солнце уже и садилось за горизонт, окрашивая улицы Берлина в нежные оттенки розового.       — Конечно, — с готовностью соглашается Сириус, не желая расставаться так скоро.       Ремус улыбается и кивает.       — Я знаю место, тебе там понравится. Но это в Кройцберге, если ты не против проехаться.       Разумеется, Сириус не против. Пока он с Ремусом.       По пути к бару Ремус счастливо болтает, рассказывает что-то о своем друге, у которого теперь есть собака — Сириус слушает, но на самом деле, слова до него не доходят. Он слышит их, будто сквозь туман, ведь он больше заинтересован в том, чтобы смотреть, как мило морщится нос Ремуса, когда он смеется, или как он слегка щурится, когда пытается прочитать указатели, хотя он, кстати, в очках, или как Ремус на автомате играет со своим кольцом на большом пальце.       В метро они садятся рядом, соприкасаясь коленями и плечами, и Ремус смеется, когда поезд дергается и заставляет Ремуса еще сильнее вжаться в Сириуса.       Они провели вместе уже много времени, но Сириус все еще замечает какие-то новые мелочи в нем. У Ремуса две точки от пирсинга на левой мочке, но сережек там нет. Он жует маленький шнурок, свисающий с высокого воротника его куртки, и слегка смущенно улыбается Сириусу, когда ловит себя за этим занятием. На тыльной стороне правой ладони у него четыре маленькие родинки, которые сложились бы в идеальный квадрат, если бы кто-то решил соединить их линиями. Как он не замечал всего этого раньше? Что еще он узнает о Ремусе Люпине?       — Тут действительно круто! — восхищенно заявляет Ремус, открывая дверь бара перед Сириусом. — Аптекарский бар!       Сириус оглядывает почти что пустое помещение и понимающе поднимает брови. И правда, слегка похоже на аптеку — темный интерьер с яркими обоями на одной стене. Столы сделаны из блестящего дерева, возле них кожаные стулья и диваны. Сам бар выглядит невероятно. За барной стойкой стоят высокие полки, которые выглядят так, будто они и правда из старой аптеки; на них вместо обычных бутылок с алкоголем стоят пыльные коричневые стеклянные бутылки.       Они садятся за столик у окна с видом на улицу, и к ним почти сразу подходит бармен, неся с собой два меню. Он фыркает при виде Ремуса и шутливо хлопает его по макушке одним из меню.       — И снова ты! — говорит он, и Ремус смеется, хватая его за запястье и пытаясь вырвать меню из рук. — Я думал, в прошлый раз я внес тебя в черный список!       — Тебе от меня не избавиться! — заверяет его Ремус с дьявольской улыбкой. — Я буду преследовать тебя вечность!       Сириус посмеивается при виде их взаимодействия. Кажется, это еще одно место, где все знают Ремуса. Бармен поворачивается к Сириусу и обвиняюще тыкает в него пальцем.       — Не смешно! Знаешь, что он сделал? Убедил кучку туристов, что им абсолютно точно нужно попробовать напитки из секретного меню.       — И секретные напитки хороши? — с любопытством спрашивает Сириус.       Ремус откидывает голову и от души смеется, чем зарабатывает себе еще один подзатыльник от бармена.       — Нет никакого секретного меню! — угрюмо говорит он. — Они начали выкрикивать разные смешные названия, ожидая каких-то невероятных коктейлей.       — Боже, ненавижу, когда так происходит, — довольно вздыхает Ремус и хихикает. — А потом они начинают злиться, потому что ты, блять, не знаешь, чего они хотят.       — Мне пришлось на месте придумывать новые сочетания, — ворчит бармен и, фыркая, кладет меню перед ними. — Ненавижу тебя.       Ремус небрежно взмахивает рукой.       — Нам это не нужно. Мы хотим секре…       — Не вздумай! — предупреждает его бармен, скрещивая руки на груди. — Даже не произноси этого. Нет. Выбери коктейль и исчезни.       Когда они делают заказ, на этот раз из настоящих позиций, Сириус окидывает Ремуса возмущенным взглядом.       — Ты ебаная угроза для общества.       — Оу, — хнычет Ремус и поджимает губы. — Ты ранишь мои чувства.       Сириус улыбается и вздыхает, едва ли в состоянии справиться с тем, какой Ремус милый. Как будто с каждым днем, который они проводят порознь, Сириус каким-то чудом забывает, насколько головокружительно находиться рядом с Ремусом. Не в плохом смысле, просто таким образом, что в груди у Сириуса щемит.       Выносят напитки, и Сириус в удивлении раскрывает рот. Ремус заказал какой-то интересный джин-тоник, и его подают в маленькой бутылочке, которая выглядит как череп, сделанный из чистого стекла. Негрони Сириуса подали в обычном стакане, но маленький поднос, на котором его вынесли, накрыт прозрачным куполом с извивающимся внутри дымом. Когда Сириус поднимает его, запах жженого розмарина и сладкого апельсина заполняет пространство вокруг них. Это место — не просто какой-то старый бар, это представление само по себе, и он в равной степени впечатлен как напитками, так и гигантской улыбкой Ремуса.       — Такой крутой стакан, — выдыхает Ремус, вертя череп из стороны в сторону. — Хочу его себе.       Сириус подавляет смех.       — Если ты его украдешь, то тебя точно внесут в черный список, Ремус.       — Я просто мог бы… — веселится Ремус, глаза светятся от предстоящей шалости.       — Нет, Ремус, плохо! Брось! — смеется Сириус. — Кроме того, мы здесь как бы единственные посетители. Он заметит.       Ремус шевелит бровями.       — Блять, не испытывай меня, засранец, — тянет он. — С каждым твоим словом эта идея становится все более заманчивой.       Сириус качает головой с такой сильной смесью раздражения и радости, что ему приходится прикусить внутреннюю сторону щеки. Ремус, мать его, Люпин…       — Как ты можешь быть таким? — спрашивает Сириус, вздыхая.       — Каким? — с любопытством спрашивает Ремус.       — Таким, какой ты есть, — говорит Сириус, звуча непонятным даже для самого себя. — У меня даже нет слов, чтобы описать это. Ты словно стихийное бедствие. Я вообще не понимаю, как ты существуешь.       Ремус смеется.       — Из твоих уст это звучит так, будто я какое-то мифическое существо, — говорит он, закатывая глаза. — Я такой же, как и остальные.       По мнению Сириуса, он не мог ошибаться еще сильнее… Ремус определенно был не таким, как все.       — Ты просто такой… живой, — Сириус невнятно взмахивает рукой и делает глоток. Напиток с горькой сладостью оседает у него на языке, острый запах дыма тянется к верхнему нёбу. — Ты полон жизни… А, не важно, не слушай, я несу чушь. Забей.       Какое-то время Ремус напряженно смотрит на него, все еще перебирая череп в руках. Его извечная ухмылка растворяется до почти незаметной улыбки.       — Я тебе расскажу, — решает он.       Сириус поднимает брови.       — Расскажешь что?       — Почему я такой, — серьезно говорит Ремус. Он опускает взгляд на свои руки и закусывает нижнюю губу, задумавшись. Сириус терпеливо ждет, внезапно чувствуя внутри себя волнение, как будто вот-вот произойдет что-то важное. — Это случилось три года назад, — наконец говорит Ремус.       Сириус замечает, что он задержал дыхание, как будто звук или неосторожное движение собьет Ремуса.       — Мои родители собирались в отпуск. Ничего особенного, просто поездка к морю, мы часто так делали, когда были детьми, а потом все реже и реже, потому что выросли, — он горько улыбается. — Знаешь, школа, потом универ, тусовки с друзьями — мы с сестрой все меньше интересовались семейными делами. Я даже меньше, чем она.       Раньше Сириус никогда не слышал, чтобы голос Ремуса звучал так. С пробирающей до костей грустью. Сириус сухо сглатывает.       — В общем, я не поехал. Они много раз просили меня, а я правда не хотел. Так скучно, подумал я. Море в июне все еще холодное, мама все время будет спорить с моей сестрой, а отец будет заваливать меня всякими глупыми вопросами… Так что они поехали без меня, — Ремус поднимает взгляд на Сириуса. — На автобане была огромная авария. Один грузовик пытался обогнать другой на подъеме, и они столкнулись. Зацепило еще пять машин, одна из них принадлежала моей семье.       Его глаза сухие, но уголки губ грустно опущены. Сириус смотрит на него, ни одного слова в голове, только холод внутри.       — Они…       — Они умерли, — с легкостью подтверждает Ремус. Он смотрит Сириусу за плечо и слегка качает головой, губы подергиваются в болезненной улыбке. — Я тоже должен был умереть.       Он говорит об этом с такой обыденностью, будто рассказывает Сириусу о том, что ел в тот день. Это так контрастирует с его словами, что Сириус выходит из оцепенения.       — Ремус… мне так жаль, — говорит он. — Но ты не можешь так говорить…       — Нет, — резко обрывает его Ремус. — Ты не понимаешь. Я должен был умереть вместе с ними. Меня не должно быть здесь.       Это похоже на кошмар. Слышать, как Ремус — прекрасный, энергичный, счастливый Ремус — говорит о таких вещах. Как будто он хочет быть мертвым.       — Нет, Ремус, — настаивает Сириус, — ты должен быть здесь. Пожалуйста, не думай так.       — У меня нет суицидальных наклонностей, если ты об этом, — говорит Ремус, будто читая его мысли. — По крайней мере, теперь. Я… Это было жёстко. Первый год был ебаной катастрофой. Я чувствовал себя таким виноватым. Я бросил университет, не мог встать с кровати, а когда мог, то пытался забыться. Я выходил на улицу, напивался, принимал наркотики. Я полностью потерялся.       Каждое его слово ранит Сириуса в самое сердце. Он чувствует себя так, будто внутри него появился огромный камень.       — Честно говоря, я мало что помню из того года, — говорит Ремус, приподнимая бровь. — Мои друзья буквально затащили меня к психологу.       — Хорошо, — кивает Сириус. — Помогло, не так ли?       Ремус смотрит на него и смеется, почти как обычно, легкость возвращается в его черты, несмотря на тему.       — Вообще нет. Та женщина была просто ужасной, — говорит он отрывисто.       Сириус хмурится и вздыхает, чувствуя поражение.       — Мне жаль, что не помогло.       — Да, — говорит Ремус и тоже вздыхает. — Но я думаю, в каком-то смысле это сработало. Я понял, что я был единственным, кто мог изменить хоть что-то.       Сириус бы предложил поменять психолога. Не то чтобы у него много опыта в подобных вещах, но насколько он знал, «прицениваться» было довольно распространенной вещью, пока ты не найдешь кого-то подходящего. Но он также и не знал, как это сочеталось с немецкой страховкой, возможно, это было не так легко, как должно было бы быть.       — Я подумал: что ж, раз уж я действительно должен был умереть, то теперь все, что я делаю, не имеет значения. Понимаешь? — продолжает Ремус, снова слегка улыбаясь. — Мое существование… аномалия. Я с таким же успехом могу делать вообще что мне, блять, угодно. И с тех пор, к каждому дню, когда я просыпаюсь, я отношусь, как к подарку. Выход есть, я и так уже задержался здесь, так какая разница?       Чтобы понять его слова, нужно время. И, когда оно проходит, вдруг как будто лучи прожекторов освещают маленькую фигурку Ремуса Люпина, которую Сириус так скрупулёзно собирал воедино в своей голове, и теперь он видит полную картину.       Сириус думает о всех мелочах, которые Ремус ему говорил. Теперь, внезапно, у них появляется новое, более глубокое значение.       Ремус, на темном заднем дворе клуба, пристально смотрит на него зелеными глазами. Ты всегда избегаешь того, что тебе хочется?       Ремус, блуждающий взглядом по берлинскому небу. Это мой дом. Это все, что у меня есть.       Ремус, с ярко-красными губами и языком от леденца, который он купил просто так, смущен и восхищен позицией Сириуса. Кто тебе сказал, что взрослые мужчины не могут веселиться? Всё это. Все, что я делаю. Это весело.       Ремус, после того, как Сириус рассказал ему о своей скучной работе. Я хочу понять тебя. Я вообще тебя не понимаю.       Ремус, смеющийся над Сириусом в баре в свой день рождения, после того, как он сказал Ремусу, что тот не может делать все, что хочет. Кто сказал?       Ремус, полностью восхищенный историей Сириуса о его жизни и шокированный его вымученным образованием. Вау. Вот бы я мог иногда заглядывать в твою голову.       Ремус, со сверкающими под утренним солнцем волосами, убеждающий Сириуса следовать за своей мечтой. Кто говорил о том, что будет легко? Это не так. Но это очень просто. Просто сделай это.       Ремус, с влажными после душа волосами, что-то темное проскальзывает в его чертах после того, как Сириус сказал, что он не должен пускать все на самотёк. Что, если я не хочу стараться?       То, как он говорил о своей семье. Можно я заберу куртку? Это был подарок моей сестры. Раньше я все время приходил сюда с сестрой. У моей мамы раньше была маленькая мастерская. Теперь раз или два в неделю я все еще этим занимаюсь. Ты скучаешь по брату?       Кто не рискует, тот не пьет шампанского.       Даже Сириус мог увидеть, что это было нездоровым состоянием. То, как Ремус обходился со своей жизнью, принимая каждый день, как последний, думая, что он каким-то образом обманул вселенную, рискуя, потому что в его голове это больше не имело значения. Такая жизнь здоровой не была.       — Ремус, — шепчет Сириус. — Мне так жаль, что это случилось с тобой. Но ты не можешь так думать. Что ты не заслуживаешь быть здесь.       Ремус улыбается.       — Я не заслуживаю, — с уверенностью говорит он.       Это разбивает сердце Сириуса. Он чувствует, как щиплет глаза.       — Как ты этого не видишь? — качает головой Сириус. — Из всех людей именно ты заслуживаешь жизни.       Несколько напряженных секунд проходят в тишине, пока Ремус отчаянно ищет что-то на лице Сириуса. Затем он медленно выдыхает.       — Я… знаю, что ты так не думаешь. Но когда ты говоришь вот так, это значит, что моя семья не заслуживала жизни.       Сириус вздрагивает.       — Нет, на самом деле, я не это имел в виду… — он пожевывает губу, отчаянно ища, что сказать. Он знает, он знает, что то, что он наконец скажет, не будет гармоничным. — А знаешь что? Почему это вообще должно что-то значить? То, что случилось с твоей семьей, ужасно. Но это не значит, что тебя не должно быть здесь. Это не связано между собой. Дерьмо случается.       Ремус долго смотрит на него с изумлением, а затем внезапно разражается смехом. Смех не истерический и не горький. Ремусу действительно весело.       — О боже, — выдавливает он. — То, что ты описал смерть моей семьи как «дерьмо случается»… — он снова начинает смеяться, даже ямочки видны. — Блять, я люблю тебя.       И именно в этот момент кто-то в голове Сириуса поднимает иглу с проигрывателя его мыслей с громким скрежетом.       Он сглатывает.       Он делает вдох и выдох.       Он ничего не слышит.       Он видит, как Ремус продолжает говорить, как будто ничего не произошло, его лицо все еще радостное.       Как будто он только что не…       — …так. И я думаю, что теперь мне действительно лучше, раз…       — Подожди, — перебивает его Сириус. — Ты правда только что сказал, что любишь меня?       Ремус перестает говорить и внимательно смотрит на Сириуса, улыбка медленно расцветает у него на губах.       — Да. А что?              Сириус трясет головой, будто пытается прояснить свои мысли.       — Какого хуя? — спрашивает он, ничего не понимая. — Что… Как? А…?       Улыбка на лице Ремуса становится еще шире.       — Нужна минутка?       Вот уебок. Ремус, мать его, Люпин только что…       — Как ты можешь любить меня?! — вскрикивает Сириус. — Мы… Мы же не… Постой. Это как «Сириус, я люблю тебя как хорошего друга»?       Ремус смеется.       — Это как «Сириус, я влюблен в тебя», — с легкостью говорит он. — Я бы позвал тебя замуж, но боюсь, у тебя случится сердечный приступ. А я этого не хочу. Потому что я люблю тебя.       Сириус думал, что еще более запутанным это стать не может. Как оказалось, он забыл, с кем имеет дело.       — Как ты можешь так просто об этом говорить?       Ремус с любопытством наклоняет голову.       — Потому, что это правда. И я это почувствовал. А что? Тебе не комфортно?       Сириус моргает.       — Да, — он снова моргает. — Нет? Я не знаю?!       — Почему тебе не комфортно? — спрашивает Ремус с притворным непониманием, но на губах появляется ехидная ухмылка. — Если бы я это не сказал, это не перестало бы быть правдой. Ничего не поменялось.       — Эм-м-м, да, да, поменялось? — говорит Сириус, выдыхая через нос. — Теперь я знаю!       — Ты бы предпочел не знать? — спрашивает Ремус, приподнимая брови. — Ты был тем, кто сказал, что не хочет оставаться в неведении. Видишь, я слушал тебя. Это было умной вещью!       Сириус хочет ударить себя. Он более чем уверен, что это все лишь идиотский сон. Какого. Блять. Вообще. Хуя.       — Но… Как? Мы же даже знаем друг друга не так давно!       — Сириус, — раздраженно говорит Ремус, — мы встречаемся несколько месяцев. Почему ты так удивлен?       Оу. Оу.       — Это… были отношения?       Сириус лихорадочно вспоминает каждое их взаимодействие в своей голове. Пиво на железнодорожных путях, все еще холодное солнце заходит прямо перед ними, раскрашивая все небо в красный. Поездка за покупками, Ремус забирает его с работы на смешной машине, выбирает ему одежду. Ремус, кидающий камушки ему в окно, как главный герой ромкома, зовет его в кино на свой день рождения. Кофе и поход в магазин художественных принадлежностей, Ремус пришел встретиться с ним даже после ночной смены. Ночь в Кройцберге. Ремус водит его по своим любимым местам, пьет вино из бутылки на берегу канала. Это. Шоу в планетарии и смешные напитки после этого.       О блять, блять, блять…       Ремус наблюдает за тем, как до Сириуса доходит, с самой яркой улыбкой.       Сириус фыркает и потирает лицо. Смущенный. Окрыленный. Восхищенный.       — До меня просто дошло, что я чертов идиот… — стонет Сириус. — Прости.       — Ничего. Ты милый, — говорит Ремус с легкостью, совсем не обеспокоенный. — Я люблю тебя.       О боже.       — Ты продолжаешь говорить это…       Ремус мягко улыбается.       — Мне перестать?       Сириус ерзает на стуле, полностью обескураженный.       — Да. Нет? Я не знаю? — он слегка посмеивается над собой. Над всей ситуацией. — Я даже не знал, что ты заинтересован… в таком плане.       — Я сказал тебе, что ты мне нравишься, — говорит Ремус, недоумевая. — Я водил тебя на свидания. Я держал тебя за руку. Я показал тебе мои татуировки. Как ты не понял?       Да, как Сириус не понял?       — Да мы даже не целовались! — произносит Сириус обвиняющим тоном.       Ремус с вызовом поднимает брови и показывает на него пальцем.       — Чья это вина, а? — спрашивает он раздраженно.       — Моя?! — спрашивает Сириус, внезапно чувствуя себя оскорбленным. — С чего бы это моя вина?       Ремус хмурится.       — Я сказал тебе, что ты можешь меня поцеловать! Еще в самом начале, — произносит он. — А ты не стал! Я предположил, что это из-за того, что ты не хотел, или что еще… Я думал, это потому, что я курю… Но потом ты сказал, что это не проблема, и я правда не знал, вдруг ты микробов боишься, — он прекращает тараторить, дыша чуть тяжелее, чем обычно, очевидно, очень взволнованный данной темой. — Ты должен был сделать этот шаг, со своей стороны я выразился очень ясно!       Сириус пялится на него в полном шоке. Все это время… Все те моменты, когда Сириус думал, что что-то между ними должно случиться, и не случалось… Потому что Ремус ждал, пока он сделает первый шаг. Даже бросил курить, надеясь, что это произойдет.       Ох блять, блять, блять…       — Я… понял, о чем ты, — говорит Сириус виновато. — Прости. Я не боюсь микробов. Или чего-нибудь еще.       Ремус фыркает, слегка расслабляясь.       — Отлично. Хорошо. Я рад.       Сириус делает пиздецки большой глоток, пытаясь все переварить. Ремус, мать его, Люпин… любит его?       — Ладно, эту часть я понял. Но все же, как ты можешь любить меня? — спрашивает Сириус, не понимая. — Мы не целовались, — перечисляет он, а потом поднимает руки. — Знаю, знаю, моя вина. У нас не было секса. Как ты решил это?       Ремус поднимает брови, забавляясь от названных причин.       — Ты всегда решаешь, когда любить кого-то?       Сириус делает глубокий вдох.       — Отлично. 8:5. Но все же?       Он ухмыляется.       — Секс так много для тебя значит? Ты бы сделал его обязательным условием для влюбленности?       Сириус угрожающе указывает на него пальцем.       — 9:5. А теперь перестань. Я не в настроении для игр.       Пожав плечами в знак поражения, Ремус перестает поддразнивать его и вздыхает.       — Слушай. Я люблю тебя, хорошо? Не важно, каким может оказаться секс. Или не может, просто, чтобы уточнить. Я думаю, у нас получится.       От этого сердце Сириуса разбивается снова, второй раз за день, просто по другой причине. Он так много узнал о Ремусе, о том, как работает его мозг, почему он такой. Но Сириус все еще не может осознать, как такой человек, как Ремус, вообще существует.       — Секс мало для тебя значит? — спрашивает Сириус с любопытством.       Ремус внимательно на него смотрит.       — Я первый спросил.       Сириус улыбается.       — Ладно. Да, для меня секс важен.       На лице Ремуса медленно появляется довольная улыбка. Одновременно похожая и не похожая на его обычные ухмылки. Очень не похожая.       — Ты только что очень сильно меня осчастливил, — говорит он низким голосом. — Для меня он тоже важен.       От того, как Ремус смотрит на Сириуса, по позвоночнику пробегает дрожь. Он пытается не позволить этому ощущению снести его с ног.       — А что, если я отвратителен в сексе? — спрашивает Сириус шутливо. — Тогда ты пожалеешь, что признался мне в любви.       Ремус закатывает глаза.       — Не пожалею, — уверенно заявляет он, а потом щелкает языком. — Ладно, я вижу, что ты прицепился к этой детали, — он вытаскивает пару купюр из кармана и бросает их на стол перед тем, как встать и протянуть руку Сириусу. — Что ж, давай узнаем.       Сириус с трудом сглатывает и смотрит какое-то время на протянутую руку. Она терпеливо зависла в воздухе, не колеблется, приглашает. Ты мне доверяешь?       Он сглатывает и хватается за руку, позволяя утянуть себя вверх. Ради всего, блять, святого, да, да, Сириус доверяет.