Berlin Angel

Du hast die hohen Schuhe an

Und trägst deine Tattoos um die Schultern und den Hals wie ein seidenes Tuch

Ich bin verliebt wie ein Junge mit dem Bauch und darunter

Weiß unter deinem Kleid warten tausende Wunder

Meine Eltern haben gewarnt, meine Freunde geflucht

Doch die Schrift auf deinem Rücken ist mein heiliges Buch

Ты носишь каблуки и твои татуировки

Вокруг плеч и шеи как шелковый шарф

Я влюблен по уши

Я знаю, под твоим платьем ждет тысяча чудес

Мои родители предупреждали меня, мои друзья проклинали

Но надпись на твоей спине — моя священная книга.

— Prinz Pi, Du bist

      Сириус сделал много спонтанных, бездумных, сумасшедших вещей, с тех пор, как встретил Ремуса Люпина. И ни одна из них не ощущалась такой пугающей, как эта. Не потому что Сириус боялся секса. Или, в частности, секса с Ремусом. На самом деле, это звучало чертовски восхитительно.       Нет, это было потому, что Сириус был достаточно взрослым, чтобы понимать, что секс был не просто сексом. За этим действием крылось так много всего. Чувства, сила, эго, спасение. Он боялся того, что это могло значить.       Потому что, может быть, просто может быть, Сириус знал, что между ними было что-то большее, чем просто дружба. Он определенно чувствовал напряжение, притяжение, нежность. Они флиртовали, оба. Возможно, Сириус просто боялся того, как изменятся вещи, стоит ему перевести их отношения на новый уровень.       Суть в том, что Ремус очень сильно нравился Сириусу. Не потому что он думал, что Ремус был сексуальным, или подтянутым, или симпатичным. Ремус был просто замечательным человеком, с которым можно быть рядом. Сириусу нравилось разговаривать с ним, проводить с ним время, делиться с ним чем-то. Возможно, там всегда было что-то большее, но также они были и друзьями.       С друзьями секса не бывает.       По опыту Сириуса, секс все рушил. Он все усложнял, ломал иллюзию, делал вещи хуже. Может, Сириус и не остался ни с одной девушкой или женщиной, с которой он был до этого, но ему они все нравились по-настоящему. Секс разрушил большую часть его отношений.       Он не знает, что будет делать, если секс разрушит для него Ремуса Люпина.       Потому что, если бы он не был поражен личностью Ремуса с самого начала, возможно, он поцеловал бы его прямо там, в том темном заднем дворе. Возможно, в ту самую ночь он позволил бы всему зайти дальше. Они бы переспали, и, может быть, никогда бы не встретились вновь, или встретились. Никто не знает.       Но вероятность того, что Ремуса больше не будет рядом, опустошала его, и даже тогда Сириус задумывался над тем, что бы ему такого сделать, чтобы удержать Ремуса от неизбежного исчезновения.       Может быть, он боялся, что Ремус уйдет после того, как получит свою порцию веселья.       Чего он не ожидал, так это того, что Ремус на самом деле блять влюбится в него. Какого хуя?       А то, как он это сказал… Может, если бы он сказал это по-другому, менее обыденно, более драматично, не спустя пару минут после того, как он вывернул душу наизнанку, рассказав о смерти своей семьи, Сириус бы вообще ему не поверил. Потому что Ремус таким и был — спонтанным, безрассудным, всегда в движении. Если бы он придумал что-то романтичное и тогда бы сказал, Сириус бы сомневался. Он бы подумал: сегодня он любит тебя, а завтра он вдруг любит кого-то другого, или никого, или просто не тебя. Потому что внезапно другая вещь стала для него более веселой.       Тот, кто на самом деле не считает так всерьез, не позволит себе обронить это в разговоре подобно этому. Сириус не думает, что Ремус это планировал. Возможно, он, по какой-то причине, почувствовал порыв и счел нужным сказать это. Потому что Ремус такой человек.       А то, как он говорил о сексе… Как будто это было чем-то побочным, просто приятным дополнением, а не важной составляющей отношений. Несмотря на то, что он ясно дал понять, что для него секс имеет значение. В этот раз ему было нужно не просто веселье, не в том смысле. Сириусу интересно, как долго бы Ремус продолжал эти почти-платонические свидания, если бы сегодня не столкнул Сириуса с реальностью происходящего.       Ремус останавливается перед входной дверью и достает ключи. Сириус с удивлением наблюдает, как он путается в них, затем вообще роняет на пол, ругаясь по-немецки сквозь зубы, потом подбирает ключи с пола, только чтобы продолжить нервно их перебирать.       Оу. Ремус нервничает.       Сириус подходит к нему ближе и накрывает его ладонь своей, ключи все еще зажаты в руках Ремуса. Его руки холодные. А Ремус никогда не мерзнет. Должно быть, он очень сильно нервничает. Ремус смотрит на их соединенные руки, останавливаясь, как вкопанный, а затем поднимает взгляд на Сириуса. Глаза за стеклами очков совсем темные.       Внезапно Сириус понимает, что вся самоуверенность Ремуса — бравада. Возможно, смесь «притворяйся, пока это не станет реальностью» и «да похуй, кому какое дело». Но внутри он все еще самый обычный парень.       И этот парень только что рассказал о своих мертвых родителях, признался в любви своему слепому другу, не получил никакого подтверждения или ответа, ему даже пришлось поспорить об искренности своих чувств и безуспешно порассуждать о неактульности секса. А сейчас он собирался попытаться доказать свою точку зрения уже упомянутому другу, который внешне все еще выглядел неуверенным.       От этого осознания сердце Сириуса болезненно сжимается. Последнее, чего он хочет, чтобы Ремусу нужно было доказывать, почему Сириусу стоит быть с ним. Он даже не может поверить, что Ремус согласился принять на себя такое давление. Что за катастрофа.       — Эй, — тихо говорит Сириус. — Расслабься, ладно?       Ремус с нечитаемым выражением фокусируется на лице Сириуса вместо двери. Сириус вздыхает и поднимает руку, чтобы провести ей по щеке Ремуса.       — Ты всегда говоришь, что уже знаешь, и, может, это и так, но если у тебя остались какие-то сомнения: ты мне нравишься. Очень сильно, — улыбается Сириус. — Я думаю, что ты невероятный, красивый и чертовски сексуальный. И я правда хочу заняться с тобой сексом, но это не тест, хорошо? Ты же понимаешь?       Он тихо смотрит на Сириуса, нахмурившись, и слегка кивает. Рукой, которой он все еще держится за шею Ремуса, Сириус чувствует учащенное биение его пульса.       — И я обещаю, я, на самом деле, не так уж плох в сексе, — добавляет Сириус и ухмыляется. — У меня были хорошие отзывы.       Ремус закатывает глаза и смеется, больше не выглядя таким напряженным.       — Готов поспорить, так и было. Ты раздавал анкеты? «Оцените по шкале от одного до десяти, насколько предоставленные услуги…»       — Заткнись, — смеется Сириус. — Я тебя сейчас поцелую.       Он подается вперед, наклоняя голову так, как он до этого никогда не делал, и прижимается губами к губам Ремуса. Это тепло и просто — касание их губ. А затем Ремус ломается и со сдавленным стоном хватает Сириуса за шею, притягивая к себе поближе, нетерпеливо и жадно раскрывая его рот.       Сириус делает шаг навстречу, толкая Ремуса к до сих пор закрытой двери, и его голова опасно запрокидывается от ощущения, которое возникает, когда их языки соприкасаются. Он чувствует, как его сердце начинает биться чаще, кровь стучит в ушах, а низ живота сладко тянет.       Поцелуй с Ремусом отличается от поцелуев с девушками. Сириус не привык к обратной разнице в росте, к твердой груди и трению щетины о его лицо. От этого сочетания его тело дрожит, маленькие вспышки адреналина покалывают пальцы, как электрические заряды.       Ремус целуется так же, как он делает все. Непринужденно, внимательно, без сомнений и с мощной решительностью. Он безразлично роняет ключи на пол, и вместо этого обхватывает руками лицо Сириуса, приподнимая его подбородок, направляя его, жадно впиваясь в его губы. Это борьба за лидерство, которой у Сириуса до этого никогда не было с девушками — он всегда считал себя ведущим. Не то чтобы ему не нравилось доминировать, но так было лучше. Это было волнующе, захватывающе; это держало Сириуса в напряжении.       Он бродит руками по шее Ремуса, запускает их в волосы, чувствуя мягкие кудри между пальцами. А затем он хватается за них, сначала осторожно, прощупывая почву, а затем более жёстко. Дыхание Ремуса перехватывает, и он испускает низкий стон. Сириус ухмыляется прямо ему в губы.       — А теперь открой эту чертову дверь, — говорит Сириус, отпуская его и делая шаг назад. — Или мы вечно будем мешать твоим соседям.       Ремус смотрит на него, все еще опираясь на дверь. Его щеки покрыты румянцем, который видно даже в темном подъезде, губы влажные и приоткрытые. Он выглядит как воплощение влечения, и Сириусу не терпится увидеть больше.       — Твой сосед дома? — спрашивает Сириус, когда они наконец заходят в темную прихожую квартиры Ремуса.       — Маркус? — спрашивает Ремус. — Нет, думаю, сегодня его не будет.       — Какое совпадение, — с ухмылкой тянет Сириус.       Ремус счастливо вздыхает и разувается, уверенно идя в сторону своей комнаты.       — Люблю, когда вещи складываются таким образом, — он оборачивается и посылает Сириусу огромную улыбку. — И все же, не вводи себя в заблуждение. Мне было бы плевать, если бы он был сегодня дома. Просто для справки.       Огромное количество растений в комнате Ремуса сейчас не больше, чем тени, единственный источник света — окно и дверь на балкон. Ремус достает телефон, на что-то нажимает, и внезапно по всей комнате загораются лампочки: на столе, на комоде, у кровати. Все они светятся оттенками красного. Сириус оглядывается, впечатленный продуманным умным освещением в комнате Ремуса.       — Упс, — извиняющимся тоном говорит Ремус и смеется, — не та цветовая схема!       Сириус фыркает.       — Нет, нет, теперь слегка похоже на бордель.       Ремус снова смеется и шевелит бровями.       — Эту ролевую игру мы оставим на другой раз, — он переключает свет на обычный желтый и выключает телефон, безразлично кидая его на стол. Его внимание снова приковано к Сириусу.       — Ролевая игра, значит? — одобряюще спрашивает Сириус, когда Ремус прижимает его к стене и начинает расстегивать куртку. — А ты извращенец.       Ремус хихикает и закатывает глаза.       — Нет, Сириус. Ты знаешь, как это работает. Сначала ванильный секс, потом посмотрим насчет остального, — говорит он, стягивая с себя ветровку с майкой через голову.       — Разумно, — с ухмылкой подмечает Сириус. — Мне нравится. Сразу к делу.       — Я жаждал добраться до этого дела неделями, — бормочет он Сириусу в губы, запуская руки ему под свитер, чтобы провести по животу. — Я раздену тебя нежно в другой раз, ладно?       — Ладно, — отвечает Сириус и хмыкает в поцелуй, когда Ремус прижимается к нему, одной ногой разводя колени Сириуса в стороны. Он уже возбужден, и давление бедра Ремуса на его член заставляет его слегка вздрогнуть.       Ремус разрывает поцелуй, только чтобы снять свитер Сириуса, и когда он заканчивает с этим, то тут же с готовностью льнет обратно. Его губы ощущаются горячими, и он настойчиво проводит языком по нижней губе Сириуса. Голова Сириуса кружится — от поцелуя, от касания кожи к коже, от того, как Ремус с жадностью хватает его за задницу.       — В кровать, — задыхается Ремус, отклоняясь от Сириуса, а затем тянет его за собой, зацепившись пальцем за петлю для ремня. — Блять, кто разрешил тебе так хорошо выглядеть?       Сириус ухмыляется, видя, как Ремус разглядывает его оголенный торс, и пожимает плечами.       — Никто. Я делаю так, чтобы свести тебя с ума.       Они спотыкаются об кровать, и Ремус тут же скидывает все одеяла на пол, прежде чем расстегнуть ремень Сириуса и обхватить ладонью через штаны его член.       — Я знал, — говорит он самодовольно. — Большое эго, большой член.       — О, иди нахуй, — слегка сбивчиво смеется Сириус, и ему приходится сдерживаться, чтобы не кончить в ладонь, как какой-то подросток.       Он наклоняется, обхватывая Ремуса руками, и прокладывает дорожку поцелуев вниз по шее, заставляя Ремуса вздрогнуть и тяжело вздохнуть. Его кожа мягкая, слегка соленая, и он пахнет мылом и еще чем-то, своим запахом. Сириусу он понравился еще с самого начала, когда он уловил его на куртке тогда в феврале. Он едва ли может поверить, что это происходит на самом деле.       Когда Сириус расстегивает джинсы Ремуса, которые уже заметно тесны для него, ему приходится сглотнуть. Это мужчина, под ним определенно мужчина. Сириус поглаживает его член через штаны, зачарованный тем, как он ощущается в его руке. От этого его рот наполняется слюной.       — Сириус, — тихо шепчет Ремус и выгибает спину. — Блять… Komm schon.       Оу. Сириус фыркает. Ремус собирается опуститься до грязных разговорчиков на немецком? Он настолько возбужден?       Ремус стонет, очевидно, слишком нетерпеливый, и цепляется за брюки Сириуса, безуспешно пытаясь их стянуть. Затем он меняет тактику и наклоняется, чтобы снять свои джинсы. Сириус слегка улыбается и помогает ему, его это забавляет, но и еще, в основном, заводит то, каким обезумевшим становится Ремус на пике возбуждения.       Как только вся одежда отправляется куда-то в дальний конец кровати, Ремус с готовностью тянет Сириуса вниз и вовлекает его в мокрый грязный поцелуй. Сириус едва вздыхает, когда полностью ложится на Ремуса — кажется, жар волнами расходится по его телу, а ощущение твердого члена, соприкасающегося с членом Сириуса, заставляет его вздрогнуть и инстинктивно дернуться.       От этого Ремус стонет и запрокидывает голову назад, разрывая поцелуй. Его губы, темные и красные, складываются в идеальную «о». Когда он сглатывает, то его кадык судорожно двигается.       — Как… — он поднимает глаза на Сириуса, взгляд расфокусированный, очки перекошены. — Как ты хочешь?       Сириус улыбается и осторожно снимает с него очки, а затем откладывает их в сторону, на широкий ободок вокруг кровати.       — Хорошо, скажу кое-что заранее, — говорит он. — Мне нужно, чтобы ты знал, что до этого у меня на самом деле никогда не было секса с мужчиной.       Кажется, это приводит Ремуса в чувства, потому что он хмурится и приподнимается на локтях.       — Чт… — он качает головой, ничего не понимая. — Правда?        — Да, — подтверждает Сириус, и выпрямляется, чтобы лучше его видеть. — Это проблема?       Ремус наклоняет голову.       — Вообще… нет, не проблема, — задумчиво говорит он. — Ты уверен, что хочешь?       Сириус окидывает его раздраженным взглядом и взмахивает рукой, показывая на себя.       — Очевидно.       — Что ж, ладно, — говорит Ремус и фыркает. — Спасибо, что сказал мне. Это важно. Думаю, мне стоит тогда быть снизу, потому что…       — О, нет, я вообще не это имел в виду, — перебивает его Сириус и ухмыляется. — Вообще-то, я бы хотел быть снизу.       Ремус удивленно поднимает брови.       — Ты уверен, что до этого никогда не спал с мужчиной, — спрашивает он, веселясь.       Сириус фыркает и закатывает глаза.       — Я уверен, что ты достаточно большой, чтобы знать, что есть способы трахнуть кого-нибудь, даже если у тебя нет члена. Так что, если ты не против… в смысле, если ты хочешь, то так тоже будет нормально.       — Сириус, — говорит Ремус, медленно улыбаясь, — кого-то сегодня трахнут. И прямо сейчас мне уже плевать, кого именно. Понимаешь?       От этого его желудок сжимается в предвкушении, и Сириус прикусывает губу, чувствуя жар и холод одновременно. Ремус протягивает руку и нежно проводит пальцами по его челюсти, а затем тянется к его лицу и целует. На этот раз мягче, не так настойчиво.       Он переворачивает их, укладывая Сириуса на спину, и медленно проводит рукой по груди и животу, спускаясь к члену. Когда он обхватывает член пальцами и делает пару легких поглаживаний, его ладонь мягкая. Сириус стонет, глаза закатываются сами по себе, а Ремус улыбается в поцелуй.       — Ладно, извини, — внезапно говорит он, разрывая поцелуй. — Можешь объяснить мне, как вышло так, что тебя страпонили, но ты никогда не пробовал секс с мужчиной. Очевидно, ты не против.       Сириус фыркает от смеха.       — Для тебя так важно, спал ли я с мужчинами до этого?       Ремус смотрит ему в глаза и облизывает губы.       — Нет, — говорит он низким голосом. — Все равно никто не трахнет тебя так, как я.       Поистине пугающий звук срывается с губ Сириуса, и он чувствует, как его член дергается в руке Ремуса.       — Скажи что-то подобное еще раз, — пыхтит он, — и я кончу до того, как мы вообще начнем.       Ремус понимающе улыбается и сжимает пальцы, проводя ладонью по головке, а потом и по всему члену, уже более решительно.       — Сириус, если ты думаешь, что уйдешь отсюда, кончив всего раз, то ты ужасно ошибаешься, — шепчет он ему в ухо, опаляя горячим дыханием шею Сириуса.       Сириус стонет, дрейфуя на волнах удовольствия от каждого прикосновения Ремуса, из-за его шутливого настроя желудок Сириуса скручивает от желания. Ремус, мать его, Люпин…       Затем он отпускает Сириуса, перекатываясь на другую сторону кровати, и Сириус вздрагивает от внезапной потери контакта. Он слышит, как, скорее всего, открывается тумбочка, встроенная в подрамник кровати, а затем какое-то копошение. Ремус возвращается с презервативом и смазкой в руках.       Сириус наблюдает за тем, как он готовится и щедро смазывает обе руки, располагая их между его ног. Сириус улыбается Ремусу и шире раздвигает ноги.       Ремус делает резкий вдох через нос и задумчиво закусывает губу, его взгляд бродит по телу Сириуса.       — Ты знаешь, насколько ты… — он прочищает горло и моргает. — У меня нет слов. Ты такое со мной делаешь…       Сириус ухмыляется и сгибает одно колено.       — А я жду, пока ты со мной что-нибудь сделаешь, так что…       Ремус прищуривается, глядя на него, но на его губах расцветает веселая улыбка, когда одной рукой он проводит по члену Сириуса, а другой — между его ягодиц.       — Какой активный пассив, — веселится он. — Если бы я только знал.       Он вводит первый палец, совсем чуть-чуть, и Сириус одобрительно стонет. Он бы с радостью смотрел на Ремуса, но глаза закрываются сами по себе, и Сириус просто отдается этому ощущению. Месяцы прошли с тех пор, как у него был секс, и даже больше с тех пор, как кто-то вот так касался его, и это видно.       Ремус осторожен, нежен, не спешит и точно знает, что делает. Сириус пытается не думать о том, сколько любовников было у Ремуса, кто еще испытывал с ним подобное — это не важно, сейчас он с Сириусом. Любит Сириуса…       — А-а, — Сириус хватается за простыни и с силой прикусывает губу, когда Ремус задевает простату, находя правильный угол. Блять, так хорошо…       Ремус добавляет второй палец, все еще двигаясь безумно медленно, и Сириус чувствует, как на висках собирается пот. Это почти мучительно, то, как он синхронно гладит член Сириуса и работает пальцами, медленно, уверенно, влажно. Когда он добавляет еще один палец, Сириус хнычет и нетерпеливо двигает бедрами — он никогда не относился к растяжке с таким вниманием, впрочем, как и его партнеры. До такой степени вообще не обязательно, Ремус должен знать об этом.       Сириус стонет, отчаянно и с нуждой, и поднимает голову, чтобы посмотреть на Ремуса.       — Трахни меня прямо сейчас, или я буду драться, — требует он. — И я выиграю, я сильнее тебя.       Руки Ремуса ни на секунду не замирают, и он смотрит в ответ на Сириуса, а затем зловеще улыбается, меняя угол. Сириус вздрагивает, волна удовольствия растекается по спине, когда пальцы Ремуса касаются простаты, и Сириус откидывает голову на матрас. Он не игнорировал ее случайно, он делал это нарочно…       Его движения становятся быстрее, более настойчивыми, и Сириус не совсем понимает, что он делает, но, возможно, он на самом деле скулит от количества удовольствия, расходящегося по телу.       — Блять, Ремус, — стонет Сириус, стиснув зубы. — Я слишком близко…       Ремус почти тут же останавливается; убирает руки, оставляя Сириуса дрожащим и беззащитным. Но у Сириуса нет времени жаловаться, или вообще сделать что-нибудь, потому что Ремус уже закидывает его ногу себе на плечо и склоняется над Сириусом.       — Все хорошо, хорошо, я здесь, — бормочет Ремус, рукой крепко хватаясь за бедро Сириуса, пока он выравнивается.       Когда Ремус медленно входит, они оба стонут в унисон — слышимое подтверждение облегчения. Концепция анала Сириусу в общем-то не нова, но ни его пальцы, ни его игрушки и близко не стояли с ощущениями от настоящего, теплого, человеческого тела. Ничто не сравнится с знанием, что Ремус, мать его, Люпин…       — О, блять! — Сириусу трудно вздохнуть, как будто бы с первыми осторожными толчками работоспособность его легких уменьшилась.       Ремус склоняется над ним, одной рукой сминая простынь возле головы Сириуса; он ближе, настолько ближе, нога Сириуса все еще у него на плече. Выражение его лица сконцентрировано, щеки красные, кудри в беспорядке — так он выглядит абсолютно завораживающе. Сириус только смотрит, как Ремус поднимает поясницу Сириуса с матраса, одной рукой поддерживая его спину, и ухмыляется. Он, блять, ухмыляется.       И вот тогда Сириус теряется полностью. Потому что это именно тот угол, и Ремус больше не медленный и осторожный, и каждый толчок сопровождается грязным звуком от соприкосновения кожи к коже. Сириус хватает его за шею, притягивая его еще ближе, и Ремус с готовностью целует его — влажно, с языком, хватая Сириуса зубами за губу.       — О боже… — Сириус не думал, что он сможет кончить без дополнительной стимуляции. Раньше, в одиночку, у него почти получалось, но этого никогда не происходило. Сейчас он думает, что смог бы…       Ровные импульсы проходят через пах Сириуса каждый раз, когда Ремус касается его простаты, и тепло начинает медленно распространяться внутри него. Это не похоже на оргазмы, которые были у Сириуса до этого, не так, словно ты взбегаешь на утес и спрыгиваешь в озеро. Это похоже на то, будто ты лежишь на воде, а кто-то медленно, но неизбежно, толкает тебя вниз, все твое тело. Ты чувствуешь, как это происходит, но выхода нет. Все равно, что стоять на пляже, когда огромная волна несется прямо на тебя, и нет времени бежать, и спрятаться никак, только прыгнуть прямо в нее.       — О боже, — снова выдыхает Сириус, потому что это ощущение еще не прошло, оно длится минутами, и Сириус не может понять, как это возможно.       Он чувствует улыбку Ремуса на своих губах.       — Я знаю.       Сириусу кажется, будто момент «до» длится вечность. Будто время замирает, и это, возможно, даже лучше, чем сам оргазм. А затем Ремус делает еще один толчок — резкий, глубокий, необходимый.       Весь мир мгновенно сжимается, как будто фокусируется телескоп, и Сириусу кажется, что он даже не издает никаких звуков, настолько это ошеломляет. Он кончает волнами, содрогаясь в конвульсиях. Сириус отстраненно чувствует, как Ремус почти болезненно сжимает его бедро, как его движения становятся быстрее, отрывистее, и слышит его приглушенный стон, доносящийся оттуда, где он прижимается лбом к плечу Сириуса.       Судя по тому, как Ремус на него наваливается, он, должно быть, тоже кончил; нога Сириуса соскальзывает вниз с его плеча. Они оба тяжело дышат, их грудные клетки липнут друг к другу от пота и спермы Сириуса.       — Ебаный рот… — шепчет Сириус.       Ремус тихо и беспечно смеется и целует его. И это идеально.

***

      Ремус Люпин веселый. С ним весело находиться рядом, разговаривать, заниматься чем-то. Трахаться. С ним это получается легко, непринужденно и по-настоящему. Если какая-то вещь с другим человеком была бы неловкой и напряженной, то с Ремусом она становилась еще одним поводом для смеха.       Ремус Люпин пиздец какой ненасытный…       — Блять… — Сириус выгибает спину и вздрагивает, кончая. Он поворачивает голову в сторону, и если бы он не был в горизонтальном положении, то он бы просто свернул себе шею.       Ремус, смеясь, поднимается наверх, нависая над безвольным телом Сириуса и почти греховно облизывая свои распухшие губы. Он нежно смахивает влажные волосы со лба Сириуса и ухмыляется.       — Хорошо?       — Отъебись, я не могу… — Сириус обхватывает его руками и сжимает, из последних сил переворачивая их, по сути, подминая Ремуса под себя. — Стой. Не двигайся. Хватит.       Ремус смеется, трясясь под ним. Простыни влажные от пота и мятые, и Сириус чувствует себя полностью грязным от такого количества пота, остывающего на его коже. Результат целой ночи невероятного, изматывающего и умопомрачительного секса.       Сириусу двадцать восемь лет. Ему больше не восемнадцать. Он думал, что его дни, когда он трахался ночь напролет, прошли. А затем он встретил Ремуса Люпина…       — Какой счет? — самодовольно спрашивает Ремус. — Ничья?       — Заткнись, — стонет Сириус. — Ты меня убьешь.       Ремус, безумно довольный собой, хмыкает и закидывает ногу на бедра Сириуса, прислоняясь к нему еще ближе.       — Я не могу. Ты сводишь меня с ума. Ты вообще представляешь, как долго я этого хотел? — он вздыхает и прячет лицо в изгибе шеи Сириуса. — За последние месяцы я мастурбировал чаще, чем когда мне было лет пятнадцать.       Сириус не может сдержать дрожи по всему телу. Изображение Ремуса, лежащего на своей огромной кровати, с широко раздвинутыми ногами, трогающего себя с именем Сириуса на губах, затуманивает его разум. В ужасе он замечает, как его член снова вздрагивает. Какого хуя?       — Ремус, — стонет Сириус, — ты когда-нибудь затыкаешься?       Он хватает Сириуса за волосы, заставляя его поднять голову, и наклоняется к его лицу. Ремус ухмыляется.       — Заставь меня.       Ох, блять…

***

      Сириусу больно. Все его тело болит так, словно он пробежал марафон. Его член настолько чувствительный, что Сириус думает, что тот больше никогда не встанет. Затем Сириус смотрит на лежащего на спине Ремуса, который оперся ногами на стену, а голову положил Сириусу на бедра, и думает еще раз.       — Ладно, давай проясним? — внезапно спрашивает Ремус, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Сириуса вместо того, чтобы разглядывать потолок. — Потому что я правда думаю, что все достаточно очевидно, но ведь это ты, так что я даже не знаю…       Сириус смеется и запускает пальцы в кудри Ремуса.       — Да, — говорит он, веселясь. — Да, достаточно очевидно.       — Скажи, — требует Ремус.       — Да, теперь мы вместе, — отвечает Сириус. — Если ты хочешь.       Ремус улыбается.       — Я люблю тебя. Конечно, я хочу.       Сириус вздыхает и прикрывает глаза. Слышать, как Ремус говорит об этом без задней мысли… Это пугает его.       — Ремус… я… — Сириус хмурится. — Не знаю, заметил ли ты. Но я в жопе.       — Такого я что-то не припомню, — двусмысленно тянет Ремус, но потом становится более серьезным, когда Сириус окидывает его раздраженным взглядом. — Ага… у меня были такие мысли. В чем дело?       Сириус даже не знает, откуда начать. Он хотел бы не быть таким измотанным и радостным, возможно, тогда бы он мог объяснить все гораздо лучше.       — У меня было дерьмовое детство. Я… Я не думаю, что я… — больно говорить об этом. — Я не думаю, что я знаю, как любить. Я не думаю, что способен на это.       Ремус, ничуть не беспокоясь, поднимает брови.       — Разумеется, ты способен, — говорит он с такой уверенностью, что Сириус ему почти верит. — Почему ты так говоришь?       Как вообще человеку начать описывать то, как его воспитывали? Как он может объяснить, что его жизнь, до сегодняшнего момента, была полнейшим беспорядком? Все эти женщины, с которыми он встречался, все эти женщины, которым он сделал больно. Он знал, чего они хотели; он просто не мог дать им этого. Он пытался, правда, пытался. Не смог.       Сириус пытался притвориться, что, может быть, он действительно был влюблен в свою последнюю девушку. Может быть, он просто не понял, как выглядит любовь, и это ей и было. Может, он просто… ничего не смыслил в любви. Может, если бы он вел себя так, то однажды бы и почувствовал себя так же.       Все это кончилось тем, что он, охладевший и подавленный, бросил все, над чем работал, и сбежал в Берлин.       Хотя из-за этого он познакомился с Ремусом, так что…       — Все мои отношения были ебаной катастрофой, — говорит Сириус. — Ничего не получалось.       Ремус в непонимании хмурится, а затем слегка смеется.       — Ну и что? — говорит он, поднимая бровь. — У меня тоже. Поэтому люди одиноки, Сириус. Потому что до этого у них ничего не получалось. А если бы получалось, то они бы не были одни. Как глупо.       Сириус фыркает. Тут он прав.       — Да, ладно, ты прав, — признает он. — Но причина в том, о чем я говорю.       — Слушай, — спокойно говорит Ремус, — иногда люди подходят друг другу. А иногда они перестают подходить друг другу. Как ты сказал? Дерьмо случается?       Они оба смеются, и Ремус поворачивается на бок, оставляя легкий поцелуй на бедре Сириуса.       — Знаешь, я не жду, что ты скажешь это в ответ, — говорит он. — Я сказал это не поэтому. Просто перестань так сильно беспокоиться и… Не знаю, приди и поговори со мной, если почувствуешь, что что-то идет не так. Мы с этим разберемся.       — Без риска нет веселья? — спрашивает Сириус шутливо.       — Ага, — ухмыляясь, соглашается Ремус. — Просто делай то, что чувствуется правильным.       — Знаешь, из твоих уст все так легко звучит, — вздыхает Сириус. — Со мной просто так ничего не происходит.       Сириус знает, что это не совсем так. В конце концов, с ним произошел Ремус.       Ремус раздраженно на него смотрит.       — Ты… — фыркает он. — Думал, стоишь там, такой умный, — он взмахивает рукой в центр комнаты. — Говоришь, как мне надо стараться ради вещей. Ты вообще знаешь, как я старался ради этого? Да я годами ни к чему не прикладывал столько усилий, — Ремус закатывает глаза. — Тот балл ты не заслужил. Я накинул его тебе просто потому, что люблю тебя.       С такого ракурса Сириус об этом не думал. Он задумчиво смотрит на Ремуса.       — Это просто, — затем говорит Ремус. — Но и для меня это не легко. Я не говорю это с легкостью.       И вот в чем дело, да? Две вещи, которых Сириус больше всего боялся. Может, он не думал, что это правда, не хотел верить в это, но сомнения внутри него все еще оставались. До этого у него ничего не складывалось, так почему должно сейчас? Ремус не совсем соответствовал образу надежного человека, так почему в этот раз будет по-другому?       Но ведь другого пути узнать, кроме как попытаться, не было, да? И Сириус действительно, действительно хотел попытаться.       — Я верю тебе, — решает Сириус. — Просто хочу убедиться, что ты не разочаруешься…       Ремус улыбается.       — Не разочаруюсь, — уверяет он. — Мне не нужно слышать, как ты говоришь это, чтобы знать, что это так.       Сириус улыбается. У Ремуса всегда была способность слышать то, что не сказано, и видеть вещи до того, как Сириус вообще поймет, что они там есть. Может, это было еще одним таким случаем. Может, Сириусу стоит просто довериться ему.       — Но вот, что мне действительно интересно, — фыркая, тянет Ремус. — Где моя анкета? Потому что мне есть, что сказать…       Сириус запрокидывает голову и смеется.       — О, неужели, уже есть, что сказать? — ехидно спрашивает он. — Думаешь, тестового образца было достаточно?       Ремус стонет.       — Ты прав, — решает он и запускает руку Сириусу между бедер. Сириус не специально издает долгий, протяжный вздох, ноги сами по себе раздвигаются шире — теперь это почти что инстинктивная реакция на Ремуса. — Думаю, мне никогда не будет достаточно…       Он тянется вверх, чтобы поцеловать Сириуса, уже мокрыми и горячими губами, и обхватывает пальцами его полутвердый член.       — 9:6, кстати. Это было хорошо, — добавляет он.