Berlin Angel

Du schreist Hurra in mein Gesicht

Hurra Hurra und dann kommt Licht

In all mein Schwarz dein grellstes Blinken

Dein Hurra gegen das Versinken

In all mein Schwarz dein fettes Grinsen

Dein Hurra gegen das Versinken

Ты кричишь «ура» мне в лицо

Ура, ура, а потом приходит свет

Во всей моей черноте ты мерцаешь так ярко

Твое ура против отчаяния

Во всей моей черной твоя ухмылка такая большая

Твое ура против отчаяния

— Bosse, Dein Hurra

      — Поверить не могу… — бормочет Сириус и судорожно вздыхает, ударяя рукой по стенке кабины, чтобы сохранить равновесие.              — Я тоже, — хрипло отвечает Ремус. — Блять…              Сириус вздрагивает и прячет горящее лицо в изгибе руки, слегка слабея, когда пальцы Ремуса снова задевают его простату.              — Радость моя… пожалуйста, — шепчет он. — Мы можем… Мне уже плевать. Давай ты просто трахнешь меня и покончим с этим. Не думаю, что я смогу…              Ремус хватает его за бедро и сжимает, пальцы другой руки все еще беспощадно двигаются.              — Мне тоже нелегко, — яростно шипит он. — Типа, посмотри на себя. Ты хоть представляешь, сколько самоконтроля у меня уходит на то, чтобы не трахнуть тебя прямо здесь и сейчас?              Возможно, это немного льстит, но Сириус даже не пытается уговорить его забросить эту свою сумасшедшую фантазию. Он пытался. Удивительно, но Ремус может очень хорошо себя контролировать, если он этого хочет. Это раздражает.              Они… Сириусу приходится закрыть глаза и сделать вдох, просто чтобы подумать об этом. Да, они в общественном туалете. В очень большом продуктовом магазине. В субботу днем. Тут много людей. А Ремус, блять, сошел с ума, этот грязный, развратный, маленький…              Сириус сглатывает стон и стискивает челюсти, когда Ремус снова это делает. Он делает так специально!              — Ремус, я убью тебя, — шипит он. — К чему ты меня готовишь?! Это не огромный дилдо, а просто бусы, давай быстрее!              Он скорее чувствует, а не слышит, как Ремус трясется от смеха, и ему тоже приходится подавить смешок. Картинка того, как Ремус трахает его огромным черным дилдо в общественном туалете гипермаркета, веселит Сириуса.              А вот, что не веселит Сириуса, так это тот факт, что Ремус каким-то образом убедил Сириуса пойти, блять, за покупками с ебучими анальными бусами в его заднице! Не то чтобы сама идея не приводила его в восторг… Но все равно! Одно дело — фантазировать об этом, а совсем другое — и правда так сделать.              — Ладно, погнали, — низким и напряженным голосом бормочет Ремус, и Сириус облегченно выдыхает.              Слишком рано, думает он, когда Ремус наконец заканчивает возиться с упаковкой и смазкой — Сириусу не видно, он наклонился, упершись руками в стенку кабинки, выставив задницу перед Ремусом, который сидит на коленях, прислонившись к хлипкой двери, — и вводит первую бусину в анус Сириуса.              Сначала все не так уж плохо — в конце концов, в заднице Сириуса были вещи и побольше. Но он все равно слегка закашливается, а его глаза слезятся от того, как полыхают его щеки. Потому что он в общественном туалете, а Ремус медленно и методично засовывает в него нитку силиконовых бус. Это, возможно, — нет, определенно, — самая рискованная вещь, которую он когда-либо делал. Он все еще не может поверить, что согласился.              Сириус хнычет, пытаясь подавить звуки, которые неизбежно срываются с его рта, когда он закусывает губы и чувствует, как в нем что-то есть. Ремус, тяжело дыша, оставляет поцелуй на его левой ягодице, его пальцы все еще методично работают над тем, чтобы засунуть бесконечную, как ему казалось, нить бус в Сириуса.              С каждой бусиной, проскальзывающей внутрь, сталкивающейся с остальными, уходящей глубже, Сириус думает — вот оно, да? Эта должна быть последней. Больше уже не будет. Но нет. Блять, когда он видел игрушку дома, она не казалась такой длинной.              — Последняя, — заявляет Ремус, и Сириус облегченно выдыхает. Окей, закончили. Хорошо. Все в порядке.              Ремус поглаживает его по пояснице и встает на ноги, и Сириус хочет огрызнуться на него. Почему? Он сам не знает. Он смущен, унижен, ему стыдно, и он невероятно возбужден. Его член настолько твердый, что руки Сириуса практически на физическом уровне чешутся, чтобы дотронуться до него.              Все не в порядке, понимает Сириус, когда пытается распрямиться и чувствует, как бусины двигаются внутри него. Он пошатывается и чуть ли не спотыкается о свои же спущенные брюки. Ремус крепко его держит и смеется.              — Порядок?              Сириус смотрит на него через плечо.              — Нет, — шепчет он. — Да… думаю. Напомни, почему я на это согласился?              Ремус ослепительно ухмыляется, в неоновом свете уборной его глаза темные и блестящие.              — Потому что это действительно делает меня счастливым, — Сириус фыркает. — И потому что ты хочешь этого так же сильно.              Судя по очевидной выпуклости на джинсах, Ремус, без сомнений, получает от этого такое же удовольствие. Он натягивает футболку, чтобы было не так заметно, и помогает Сириусу надеть брюки, потому что Сириус однозначно не собирается наклоняться, если после этого Ремус не вытащит из него свою чертову игрушку и не выебет его до потери пульса.              — Боже, ты такой сексуальный, — бормочет Ремус, притягивая Сириуса поближе и лихорадочно целуя его.              Сириус стонет ему в губы, тихо и отчаянно, потому что он возбужден так, что ему почти больно. Кажется, будто все его чувства собрались в неизвестной ему до этого точке, и он чувствует каждую ебаную бусину внутри себя. Чувство заполненности для Сириуса не в новинку, но вкупе с тем, что он полностью одет, стоит в общественном туалете посреди ебаного продуктового? Это странно.              Ремус, как самый настоящий засранец, хватает его за задницу и сжимает, притягивая Сириуса ближе к себе, почти приподнимая. Сириус вздыхает и разрывает поцелуй, так как ему внезапно стало не хватать воздуха.              — Давай сделаем это, — со вздохом говорит Сириус. — Иди первый, я догоню.              Потому что последнее, что нужно Сириусу, кроме нити анальных бус в его заднице на людях, так это то, чтобы кто-то узнал об этом. Ремус посылает ему еще одну наглую улыбку и выскальзывает из кабинки. Сириус закрывает за ним дверь и опирается на нее горячим лбом, подавляя в себе желание стукнуться об нее пару раз.              Блять, если бы он не любил этого мужчину так сильно…              Спустя пару минут, в течение которых Сириус серьезно раздумывает над тем, чтобы вытащить из себя игрушку и забросить эту безумную идею, он собирается и выходит, пытаясь придать своему лицу выражение, которые бы не кричало «я грязная шлюшка, посмотрите на меня».              Сделав пару осторожных шагов, Сириус понимает, как он был не прав, когда думал, что засунуть бусы внутрь было самым трудным. О нет-нет-нет, какой же он наивный.              Они как будто живые, двигаются, перемещаются, стукаются друг о друга и о простату Сириуса с каждым шагом, с каждым движением бедер. Он сжимается, почти инстинктивно, потому что ему кажется, будто игрушка уходит все дальше, несмотря на предохраняющую нить, или она опасно близка к тому, чтобы вывалиться. И, блять, это еще хуже.              Или лучше. Это похоже на что-то хорошее. Или похоже на что-то неправильное. Запретное.              Сириус разглядывает самого себя в пыльном зеркале над раковиной, пока смывает с рук улики, и качает головой, глядя на себя. Сириус Блэк, ты грязный, грязный пес. Что на тебя нашло?              Ремус, мать его, Люпин, конечно.              Вроде он не выглядит компрометирующе. Да, его щеки красные, но не слишком — кто-то, кто не знает, насколько Сириус обычно бледный, подумал бы, что он всегда так выглядит. Да, его глаза раскрыты чуть шире и блестят чуть больше, чем обычно. Но в остальном он выглядит нормально. По крайней мере хоть что-то.              Сириус замечает Ремуса в отделе с фруктами и овощами, он опирается на тележку, которую взял, пока Сириус созерцал жизнь. Расстояние, которое он должен пройти, кажется ему невозможным, и Сириус стискивает челюсти, надеясь, что никто не заметит, как странно он двигается. Но, конечно же, Ремус видит, и от того, как он смотрит на него, Сириусу хочется то ли убежать, то ли запрыгнуть на него. Ебаный пиздец…              — Плохая идея, — бормочет Сириус, когда заканчивает свой путь позора и позволяет Ремусу притянуть себя за талию. — Ремус, это очень плохая идея. Я не смогу.              Ремус закусывает нижнюю губу и делает дрожащий вдох, и это хоть какое-то утешение — он тоже переживает из-за этого маленького путешествия.              — Сможешь, — говорит он низким голосом и наклоняется к уху Сириуса. Как будто Сириусу сейчас нужно больше стимуляции. — Сделай это, и я обещаю, я сделаю так, что ты не пожалеешь, — вообще не обращая внимания на то, что они на людях, он хватает Сириуса за задницу, заставляя его застонать сквозь сжатые зубы. — Я сделаю все, что ты хочешь. Я буду трахать тебя, пока ты не закричишь.              И вау, Сириус заслуживает ебаную медальку за то, что он не кончил прямо здесь и сейчас. А это к нему даже не прикасались, просто от того, как бусы двигаются внутри него от хватки Ремуса и от того, как слова срываются с его грязного рта.              — Хорошо, — Сириус ненадолго прикрывает глаза, чтобы собраться с духом, и выдыхает. — Хорошо.              Ремус отпускает его и посылает ему шаловливую улыбку.              — Хорошо. Так что, Schatz, что мы хотим приготовить?              Сириус окидывает его убийственным взглядом.              — Мы? — с угрозой спрашивает он. — Ты хотел сказать ты. Сегодня готовишь ты. И завтра. И до конца ебаной вечности, Ремус, богом, блять, клянусь.              — Может, карри? — радостно спрашивает Ремус. — Ты возьми овощи, а я возьму кокосовое молоко, ладно?              Ну, конечно, он бы не позволил Сириусу спокойно пострадать, стоя где-нибудь в стороне и не вызывая подозрений. Он правда хочет, чтобы Сириус расхаживал по этому ебаному магазину с анальными шариками в заднице. Сириус убьет его.              — Ладно, — огрызается он, потому что Сириус, как оказалось, бесхребетный, по уши влюбленный идиот, который не может сказать Ремусу Люпину «нет», когда он смотрит на него вот так — с блестящими глазами, обнаженными ямочками и пылающими щеками.              Этот поход в магазин… что-то с чем-то. Сириуса пробивает холодный пот, щеки постоянно опаляет румянцем, ему приходится останавливаться несколько раз, чтобы перевести дух; он забывает, что ему нужно взять, слишком отвлеченный тем, как игрушка давит и касается самых чувствительных точек внутри него. Вещи падают у него из рук, и он почти до крови прикусывает губу, когда кто-то врезается в него, и да, этих вещей больше нет, он не будет наклоняться. Работники магазина, простите.              Ремус никак не облегчает ситуацию. Сириус чувствует, как он смотрит на него все это время, прожигая дыры в его спине. Он не забывает время от времени прижиматься к Сириусу, как будто бы случайно берет что-то с той же полки, что и он. Он невесомо дотрагивается до рук Сириуса, до его шеи, до горящих щек, будто не может удержаться. Он даже засовывает пальцы в задний карман брюк Сириуса, многозначительно потирая его бедро через ткань. Это сводит с ума.              К тому времени, как они добираются до кассы, Сириус уже на пределе. Он устал, его белье липкое и влажное от естественной смазки, которая выделяется практически не прекращаясь. Он думал, что спустя какое-то время привыкнет к шарикам, сможет игнорировать их, но случилось обратное — с каждой минутой становилось все хуже и хуже, и теперь он такой взбудораженный, что, когда приходит их очередь платить, он чуть ли не выпаливает девушке за кассой «привет, во мне сейчас секс-игрушка, спасите меня из этого ада».              — Hallo, — говорит он вместо этого. — Mit Karte, bitte.              Отлично, думает он про себя, почти все. Почти все…              Затем он вспоминает, что им еще как-то надо вернуться домой, прежде чем, все по-настоящему закончится.              — Ремус… — начинает он после того, как они отходят от кассы.              Но Ремус уже печатает что-то в телефоне, лицо напряженное и сконцентрированное.              — Я вызываю такси, — заявляет он. — Мне похуй… Блять, Сириус, ты хоть представляешь, как сексуально ты выглядишь?              Сириус столько всего чувствует. Ему потно, больно и он невероятно перевозбужден. Он уже даже не думает, что оргазм закончит его страдания, возможно, Ремус нанес ему непоправимый ущерб. Он будет проклят на веки вечные, теперь каждый раз, когда он будет входить в продуктовый магазин, у него будет стояк просто от воспоминаний о сегодняшнем дне.              Заказать такси в Берлине — излишне дорогое удовольствие, но Сириусу уже тоже плевать. Он хочет вернуться домой и напомнить Ремусу о его обещании. Поездка короткая, но все это время пальцы Ремуса лежат на колене Сириуса — гладят, сжимают, слегка ползут вверх по внутренней части бедра. Воздух такой густой от похоти и напряжения, что Сириус думает, будто водитель тоже это чувствует. Если бы Сириус был в нормальном состоянии, ему бы было стыдно, но прямо сейчас он, наверное, даже не останавливал бы Ремуса, если бы он решил трахнуть Сириуса прямо на заднем сидении, не стесняясь водителя.              Самая худшая часть — лестница, и Сириус думает, что он умрет на ней еще до того, как доберется до квартиры. И на его надгробии напишут: «Сириус Блэк. Умер от неистового стояка». А потом он станет призраком и до скончания времен будет охотиться на Ремуса, нашептывая грязные вещички ему на ухо. Да, так он и поступит.              Звук отпирающейся двери — мед для ушей Сириуса, но у него нет времени расслабиться, потому что Ремус бросает сумки на пол и почти впечатывает его в стену коридора, захлопывая дверь ногой. Он целует его так сильно, что Сириусу приходится вцепиться ему в плечи, чтобы удержать равновесие.              — Ремус… пожалуйста… — хнычет Сириус, чувствуя как его мутит и трясет. — Сделай что-нибудь…              Ремуса не приходится просить дважды, потому что он уже опускается на колени прямо в коридоре, сумки с продуктами разбросаны по полу, мороженое, на котором он настоял, сейчас, возможно, где-то тает от ранней летней жары. Ремус расстегивает ремень Сириуса и стягивает с него брюки вместе с бельем, Сириус вздрагивает, потому что воздух такой неестественно холодный, когда касается его горячего и влажного члена.              — Блять, ты такой… — Ремус не заканчивает предложение и губами накрывает головку, слегка посасывая.              Сириус на автомате выгибает спину и вскрикивает от ощущения того, как шарики двигаются внутри него, приятно ударяясь о простату, пока член все глубже входит в готовый рот Ремуса. Ремус стонет и заводит пальцы за твердые яйца Сириуса, пытаясь найти нить.              И вот теперь Сириус полностью теряется, потому что Ремус, качая головой, находит нить и тянет за нее, первый шарик выскальзывает. Сириус взвизгивает, краем сознания понимая, насколько жалко он звучит, и хватает Ремуса за волосы. Возможно, слишком сильно, чтобы это было приятно. Но Ремус не жалуется, он снова тянет за нить и сосет сильнее.              Ноги Сириуса трясутся от напряжения, и он чувствует, что вот-вот кончит, после всего этого времени, пока был на грани. Он хотел этого и был возбужден часами еще до того, как они приехали в магазин, заведенный одной только идеей того, чем они собирались заняться. Он замечает, что Ремус другой рукой расстегнул свои джинсы и поглаживает свой член, пока все еще отсасывает Сириусу — возможно, у него уже не хватает терпения ждать.              Комната вертится перед глазами Сириуса, его рука усиливает хватку на волосах Ремуса, пока он продолжает работать ртом и языком, в это же время безумно медленно вытаскивая бусы. Сириус уже не может различать ощущения, они все сплелись воедино — то, как Ремус горячо всасывает его член, то, как медленно его язык описывает круги на его головке, то, как скользят и двигаются шарики внутри него, то, как каждая вытащенная бусина отдается электрическим шоком в его нервной системе.              — Ремус, я… — Сириус стонет, медленно и протяжно, и пытается сглотнуть. — Блять, радость моя, я сейчас кончу…              Он уже на грани, уже начинает кончать, и тут Ремус вытаскивает последний шарик с мокрым грязным звуком и глубже берет член Сириуса в рот. И это так интенсивно, что Сириус откидывает голову назад, ударяясь о твердую стену, дрожа и трясясь, пока оргазм, кажется, длится вечность.              Ремус перестает что-либо делать так быстро и резко, что Сириус вздрагивает от этого ощущения и делает глубокий вдох. Он прислоняется влажным лбом к бедру Сириуса, и тоже дрожит, слегка постанывая, немного спермы Сириуса стекает с уголка его открытого рта, пока он сам доводит себя до конца.              — О мой бог, — тянет Сириус и пару раз моргает, радуясь, что позади него стена. Он ослабляет хватку в волосах Ремуса и нежно проводит пальцами по его затылку.              — Блять… — ругается Ремус, такой же запыхавшийся и взволнованный, как и Сириус. — Я ебать как тебя люблю…              Он не без усилий встает с колен, хватаясь за бедро Сириуса, и беспечно вытирает руки о футболку, а потом снимает ее через голову. Сириус наблюдает за ним, за тем, как мышцы двигаются под кожей, за тем, как на груди собираются маленькие капельки пота, и удивляется, сквозь туман в своей голове, как ему удалось оказаться с кем-то вроде Ремуса.              — Иди сюда, — бормочет Сириус и притягивает к себе Ремуса за талию. Он с готовностью вжимается в него, и Сириус большим пальцем вытирает маленькую дорожку на щеке, а потом облизывает палец.              Ремус наблюдает за ним, и его глаза темнеют.              — В кровать — строго приказывает он. — Я с тобой еще не закончил.              Сириус улыбается и позволяет себя поцеловать. Он надеется, что Ремус никогда с ним не закончит.       

***

       — Давай послушаем пророчество еще раз, — предлагает Ремус.              Сириус вздыхает и потирает лоб. Он полностью запутался, и ничего не понимает настолько, что боится, как бы у него не началась мигрень. От настольной игры.       Вечер только начинается, Сириус ушел с работы пораньше, и солнце все еще ярко светит в окна Ремуса. Свет красиво пробивается через всю зелень в комнате, отражаясь от блестящих листьев и отбрасывая причудливые тени на стены и пол.              Они сидят на полу — Сириус, скрестив ноги, а Ремус вообще лежит на животе, согнув ноги и счастливо болтая ступнями в воздухе. Сейчас июнь, но Берлин уже похож на духовку, хотя объективно сейчас не так уж и жарко. Тем не менее, складывается ощущение, будто жара застряла в каменных джунглях, бесконечно отражается в темных окнах, собирается в подземных станциях, заставляет всех прятаться в тени, пока по вечерам не станет прохладнее.              Вот поэтому Ремус купил одну из этих настольных игр, в которых нужно раскрыть преступление — не настоящее, но с множеством улик, отчетов, карт и фотографий с места ненастоящего убийства, которое им нужно раскрыть подобно современному Шерлоку Холмсу и его верному спутнику Ватсону.              Сириус достает телефон и снова включает аудиозапись на тематическом сайте. Игра и правда очень веселая и качественная, но Боже, какая же она запутанная. Если бы она была о каком-нибудь нормальном убийстве, Сириус бы не жаловался, но тут вообще какой-то другой мир. Какие-то волшебники, оборотни, Темные Лорды и люди, которые умеют превращаться в животных.              Ремус слушает запись, наклонив голову для лучшей концентрации, но Сириус больше не может ни на чем фокусироваться. Потому что волосы Ремуса все еще влажные после душа, кудри спадают на лоб, и на Ремусе нет футболки, от чего видно его красивые татуировки, к которым Сириус все еще не привык, и его губы влажные и красные от арбуза, который он ел.              Блять, Сириус любит его.              — Ладно, — подводит итог Ремус, когда запись заканчивается. — Значит, тот, кто одолеет Тёмного Лорда, родится, когда умрет седьмой месяц, — он закатывает глаза, озвучивая эту драматичную формулировку. — И я понимаю, что это просто игра и у нас ограниченный набор персонажей, но это может быть кто угодно! Кто угодно!              Сириус хихикает, глядя на то, как серьезно Ремус подходит к делу.              — Но родители этого ребенка должны были трижды бросать вызов Темному Лорду, — замечает он. — Так что не кто угодно. Смотри… из того, что я понял, это или этот мальчик, или этот.              Ремус хмыкает и поднимает какие-то листы, изучая доказательства еще раз. Их главная цель — найти предателя, который выдал мальчика и его родителей Темному Лорду. Как оказалось, в этом воображаемом мире такая некомпетентная полиция, что они готовы бросить подозреваемого (который и правда выглядел подозрительно; его поймали на взорванной улице и он всё кричал «это моя вина», так что…) в их маленькую магическую тюрьму без суда и следствия.              — Чушь какая! — вскрикнул Ремус в искренней ярости, когда впервые прочел задание. — Готов поспорить, он невиновен!              — Что если Темный Лорд ошибся? — с подозрением спрашивает Ремус. — По какой-то причине он поставил на этого Гарри, но что если это… Как-там-его-зовут… — он подбирает другой листок. — Невилл. Что, если это он, и все это — огромное недопонимание.              Сириус потирает виски и вздыхает.              — Это важно? В любом случае, родители Гарри мертвы, Гарри жив, Темный Лорд повержен и теперь нам надо узнать, кто предал их. Кого мы подозреваем, давай сузим круг?              Ремус подпирает подбородок ладонью и улыбается Сириусу, обнажая ямочки.              — А тебе и правда нравится. Это супер мило.              — Заткнись, — ворчит Сириус. — Сам ты милый.              Ремус ярко улыбается и вытягивает вперед обе руки, чтобы подтянуться поближе к Сириусу, схватившись за его бедро и проезжая животом по ковру, снося стопки бумаг.              — Радость моя, — хнычет Сириус. — Я только их разложил! Можешь не раскидывать их?              Ремус смеется и кладет голову Сириусу на колени, лбом отталкивая листок, на который смотрел Сириус. Сириус испускает многострадальный вздох (хотя он не хотел) и гладит Ремуса ладонью по щеке.              — Удобно устроился? — спрашивает он, веселясь.              — Угу, — довольно подтверждает Ремус и переворачивается, чтобы уткнуться лицом куда-то в районе живота Сириуса. — Я вздремну. Можете продолжать свое расследование, инспектор.              — Это должно было быть командной работой, — бормочет Сириус, проводя пальцами по влажным кудрям Ремуса.              Ремус еще сильнее утыкается ему в живот.              — Почитай мне, — приглушенно просит он. — Мне нравится, как ты звучишь, когда разговариваешь. Весь такой сексуальный и настоящий Британец.              — Потому что я действительно сексуальный британец, — говорит Сириус и смеется. — Ладно, давай пройдемся по досье жертв. У нас есть огромная куча школьных записей про них и их друзей.              Ремус хмыкает и расслабляется, когда Сириус достает записи и начинает читать. Ремус, лежащий у него на коленях, слегка отвлекает — Сириус бы с большей радостью сфокусировался на том, как ровно он дышит, или как он кончиками пальцев выводит круги на пояснице Сириуса, или как приятно поглаживать его волосы на затылке.              — Хм, — говорит Ремус спустя какое-то время. — От этого оборотня и красивого-парня-с-темным-прошлым исходят сильные вайбы любовников.              Сириус усмехается.              — Красивый-парень-с-темным-прошлым наш главный подозреваемый, не забывай, — напоминает он. — Тут сказано, что они были лучшими друзьями.              Ремус радостно фыркает.              — Ага, они всегда так говорят. Лучшие друзья, соседи по комнате, — рассуждает он. — Может, это сделал оборотень, а наш главный подозреваемый защищает его?              Мило, как Ремус пытается раскрутить это до фонового романа. Сириус улыбается, глядя на него. Он чувствует, как все бабочки в мире сейчас собрались в его животе.              — Это должен быть один из трех друзей, — решает Сириус. — Или это и правда был главный подозреваемый, или оборотень, или парень-крыса.              — Парень-крыса, — повторяет Ремус и смеется. — У кого есть мотив? Почему это должен быть кто-то из них, разве они не были лучшими друзьями на всю жизнь?              Сириус пожимает плечами — для него это бессмысленно. Он чувствует, как они упускают какую-то жизненно-важную информацию.              — У красивого-парня-с-темным-прошлом, сюрприз-сюрприз, темное прошлое, — задумчиво говорит Сириус. — Этот парень-оборотень, напомню, оборотень, и, получается так, что это довольно подозрительно, потому что оборотни — темные существа. А парень-крыса… не знаю? Крысы хитрые? Он кажется скучным второстепенным персонажем. Типа, его единственная черта характера это то, что он иногда тряпка.              Ремус вздыхает и встает с колен Сириуса.              — Но ведь это не мотивы, а предрассудки, — бормочет он. — Давай еще раз посмотрим отчеты? Я не понимаю, как от этого парня-крысы мог остаться только палец. А как же другие части тела? Типа, да, взрыв. Да, магический. Но эй? Это странно.              — Вы на верном пути, инспектор, — шутит Сириус и смеется при виде того, как Ремус утрированно поправляет свои очки. — Мне принести нам дерьмового кофе из столовой? Может, китайской лапши в этих маленьких белых коробочках?              Ремус ухмыляется, а затем морщится.              — Я съел самого себя в арбузном эквиваленте, — говорит он. — Больше никогда не говори о еде. Меня стошнит.              — Потому что ты себя не контролируешь, — отвечает Сириус и отмахивается от тяжелой папки, которой Ремус пытается стукнуть его по лбу. — Он даже вкусным не был. Я тебе сказал, еще слишком рано для арбузов.              Ремус собирается возразить, но тут телефон Сириуса начинает вибрировать, потому что ему кто-то звонит.              — Привет? — отвечает Сириус, слегка посмеиваясь от того, как Ремус пытается достать листки у него из-под ног.              — Отлично. Ты жив, — из динамиков раздается саркастичный голос, и Сириусу приходится отнять телефон от уха и посмотреть на экран, чтобы убедиться, что он это не придумал.              — Рег? — удивленно спрашивает он.              — Да, — безэмоционально отвечает Регулус. — Помнишь? Твой брат.              — Конечно, помню, — смеется Сириус и закатывает глаза, когда Ремус вопросительно на него смотрит.              — Когда ты полгода назад съебался в Германию и даже ни разу мне не позвонил, мне так не казалось, — едко говорит Регулус. — Ты как будто пропал с лица земли.              Сириус слегка вздрагивает и вздыхает. Господи, Регулус прав, он вообще забыл о том, что нужно как-то быть с ним на связи после того, как переехал. Или вообще с кем-нибудь из своей старой жизни, если уж на то пошло. Но, возможно, Регулус был единственным, с кем ему стоило продолжать общаться.              — Прости, — искренне говорит Сириус. — Жизнь тут такая быстрая. У меня все в порядке, Берлин замечательный, — он улыбается, видя, как Ремус показывает ему два больших пальца и одобрительно кивает. — Как ты?              Регулус фыркает.              — В порядке. Как и всегда, — говорит он. — На работе тоже все хорошо, мне предложили повышение.              — Здорово, — довольно отвечает Сириус. На самом деле, он не знает, чем занимается Регулус на работе. Он получил юридическое образование, но Сириус не уверен, что он работает юристом в инженерной компании. Может, он работает с юристами? Регулус точно как-то говорил ему, но Сириус забыл, а потом было странно спрашивать, раз предполагалось, что он в курсе. — Что еще новенького?              На том конце линии долгая пауза, и Сириус прикладывает телефон к другому уху.              — Рег?              — Мама умерла.              Сириус хмурится и пару раз моргает.              — Оу, — он сглатывает. — Ладно, — наклоняет голову в замешательстве. — Когда?              — Три дня назад, — отвечает Регулус, его голос ровный и безэмоциональный, как будто он говорит о погоде. — Я вчера узнал, был в командировке.              — Как? — спрашивает Сириус. А потом задается вопросом, не плевать ли ему.              — Рак груди, — ровно говорит Регулус.              Сириус втягивает воздух через нос.              — Ты знал?              — Нет, — говорит Регулус. — Ты?              — Нет.              — Ничего нового, — подмечает он.              — Да… — Сириус закусывает губу. — Тебе нужно, чтобы я вернулся? Помочь со… всем?              — Нет, — тут же отвечает Регулус. — Этим займется похоронное агентство. Юристы разберутся с остальным. Я не буду организовывать похороны, простое погребение. Только если ты хочешь…              — Нет, — так же быстро говорит Сириус. — Нет, не из-за меня. Только если ты хочешь…              Регулус сухо усмехается.              — Нет. Рад, что здесь мы согласны.              Наступает неловкая пауза, во время которой Сириус невидящим взглядом смотрит на сложный узор на ковре перед ним.              — Рег, я…              — Да, знаю, — говорит он.              — Если ты…              — Ага, — соглашается он.              — Есть…              — Нет, — говорит он, выделяя букву «т».              Сириус вздыхает. Регулус вздыхает.              — Сириус…              — Да, — отвечает Сириус, нахмурившись. — Верно.              — Я знаю, что…              — Ага, — подтверждает Сириус.              — Я просто…              — Не парься, — быстро говорит Сириус.              Регулус вздыхает. Сириус вздыхает.              — В понедельник мне нужно быть в Берлине, — сообщает он Сириусу. — Командировка. Я подумывал над тем, чтобы остаться на выходные.              Брови Сириуса в удивлении подлетают вверх.              — Конечно, отлично. Ты хочешь, чтобы…              — Если не…              — Да, нет, обязательно, — говорит Сириус и прочищает горло. — В смысле, если ты хочешь….              — Звучит хорошо, — решает Регулус.              — Хорошо, — Сириус выходит из транса. — Пришли информацию. Я тебя заберу.              — Хорошо, — с легкостью соглашается он. — Увидимся в субботу.              — Увидимся, — отвечает Сириус и остается на линии, пока, после долгой паузы, Регулус не сбрасывает звонок.              Что ж, это было… Сириус медленно опускает телефон. Что-то с чем-то.              — Какого хуя это было? — шокировано спрашивает Ремус. — Возможно, это самый странный разговор, который я когда-либо слышал. Это был твой брат?              Сириус поднимает на него взгляд, и он не уверен, что у него с лицом. Он чувствует себя окаменевшим, будто в каждую мышцу вкололи ботокс. Ремус смотрит на него, подняв брови, все еще держа в руках бумаги с информацией о игре, в которую они играли.              Да, со стороны этот разговор скорее всего звучал странно, особенно, если слышно было только то, что говорил Сириус. Но как Сириус мог объяснить все подробности своих отношений с братом в одном предложении? Он не думает, что смог бы, даже если бы ему пришлось написать эссе на эту тему.              — Моя мать умерла, — вместо этого говорит Сириус, и его голос такой же легкий и спокойный, как голос Регулуса, когда он ему рассказал.              Ремус взволнованно смотрит на него, бумаги выпадают из рук, со свистом разлетаясь повсюду.              — О боже, — выдыхает он. — Сириус… мне так жаль.              Он подползает к нему и в успокаивающем жесте кладет руку на плечо Сириуса, обеспокоенный взгляд сталкивается со взглядом Сириуса.              — Блять, это ужасно. Что случилось?              Сириус вздыхает и качает головой.              — Рак, как оказалось. Она никому не сказала.              — Блять, — сочувствующе повторяет Ремус. — Я могу как-то помочь?              Сириус пожимает плечами.              — Нет, со всем уже разобрались. Регулус этим занимается.              Ремус хмурится.              — Нет, Schatz, я о том, как я могу помочь тебе?              — Мне? — Сириус слабо улыбается. — О, нет, я в порядке.              Не удивительно, но Ремус не выглядит убежденным.              — Хочешь поговорить об этом?              — Не очень, — отвечает Сириус. — Не о чем разговаривать.              Ремус в приободряющем жесте сжимает его плечи.              — Ладно, — мягко говорит он. — Я понимаю. Как с этим справляется Регулус? Как твой отец?              Сириус слегка удивленно хмурится.              — Мой отец? — затем он вспоминает, что вообще-то никогда не рассказывал об этом. — О, мой отец умер какое-то время назад. Лет десять назад? Как раз тогда, когда я поступил в университет.              Растерянный взгляд Ремуса подсказывает Сириусу, что это не та информация, которую сам Ремус решил бы скрыть. Сириус почему-то чувствует себя не в своей тарелке. В теории, Ремус должен был быть человеком, который бы лучше всего его понял, но, в это же время, обстоятельства их семейных ситуаций были такими разными. Возможно, Ремус сейчас последний человек, который бы его понял. Сириус испытывает невероятную благодарность за то, что Регулус приедет всего через пару дней. Он поймет. Боже, он понимает его, как никто другой.              — Ладно… — медленно говорит Ремус. — Мне жаль слышать это… Как Регулус?              Сириус пожимает плечами.              — Рег в порядке, — отвечает он. — Он прилетит в Берлин в субботу и останется на выходные.              Ремус кивает и слабо улыбается.              — Отлично! Думаю, это хорошо, что он хочет тебя увидеть.              — У него дела по работе в понедельник.              Ремус теряет энтузиазм, завоеванный с таким трудом.              — Ладно… Ну, все равно, у вас будет время поболтать.              Сириус кивает.              — Да. Его повысили. Уверен, он расскажет мне об этом.              Выражение на лице Ремуса говорит о том, что он совсем не это имел в виду, но он молчит.              — Хорошо. Тебе нужно что-нибудь? — он смахивает волосы со лба Сириуса. — Есть хочешь? Хочешь прогуляться? Напиться? Можем пойти на крышу и покричать, если хочешь.              Сириусу не удается подавить смех и он качает головой.              — Нет, серьезно, радость моя, я в порядке, — убеждает он Ремуса. — Передай мне карту. Думаю, там должна быть подсказка к тому, что случилось в ночь убийства.              Ремус хмурится, глядя на него. Он пытается найти что-то на лице Сириуса, но там ничего нет. Неохотно он отпускает Сириуса и собирает бумаги с пола, чтобы найти карту. Когда он передает ее Сириусу, то вздыхает.              — Ты знаешь, что нам не обязательно играть? Мы можем заняться чем-нибудь другим, если ты хочешь.              Сириус замечает его обеспокоенное выражение лица и с улыбкой закатывает глаза.              — Я в порядке, — настаивает он.              Но дело в том, что Сириус не в порядке.