Berlin Angel

      — Ну что за заноза в заднице…       Сириус многострадально стонет и сползает по стулу так низко, что только макушка торчит из-за стола.       — Когда-нибудь она меня убьет.       Джеймс насмешливо фыркает и скрещивает руки на груди, дуясь.       — А мы можем… ну, не знаю, проголосовать, чтобы ее убрали? Это же демократия, да?       — Я не уверен, что демократия работает именно так, — бормочет Сириус. — В конце концов она заплатила за эти занятия.       — На чьей ты стороне? — спрашивает Джеймс и качает головой. — Я ненавижу ее всеми фибрами души. Я живу и дышу этой ненавистью. Она сочится из моих пор.       Сириус не может сдержать смеха и морщит нос.       — Ты слишком драматичен. И, кстати, фу.       Сириус познакомился с Джеймсом на курсе по немецкому, на который он записался в мае. Могло показаться, что эта дружба существовала скорее из удобства и необходимости (они были единственными британцами, и одними из немногих, кому было от двадцати пяти до тридцати), но на самом деле они отлично поладили с самого начала.       Джеймсу тоже было двадцать восемь, и полгода назад он переехал в Берлин из Шотландии ради девушки. Это было истинной любовью, сказал он Сириусу, она была Той Самой. Но вышло так, что девушка так не думала и порвала с Джеймсом месяца через три после его переезда. Так что девушки больше не было, но Джеймс решил остаться. Он объяснил это тем, что нашел идеальную квартиру, что по меркам Берлина было достаточно солидной причиной, но Сириус подозревал, что Джеймс все еще не оставлял надежд вновь сойтись с этой девушкой.       Он носил футболки с изображением музыкальных рок-групп семидесятых, фанател по футболу и обладал сбивающей с толку способностью вести себя так, словно он уже лучший друг с любым, с кем разговаривал — он сразу понравился Сириусу. Ему даже не было нужно становиться его другом. Они уже как будто были друзьями всю жизнь, или, по крайней мере, Джеймс просто вел себя таким образом, а у Сириуса, как оказалось, была страсть к легким на подъем людям.       — Боги, вот она… — шепотом кричит Джеймс, и Сириус фыркает от смеха, наблюдая, как самая ненавистная студентка их курса возвращается после короткого перерыва, объявленного преподавателем через час после начала занятия.       Ее звали Айва, ей едва ли было двадцать, но в это же время она выглядела на что-то среднее между двенадцатью и шестьюдесятью двумя. Это сбивало с толку, серьезно. Сириусу было бы стыдно за то, что он ненавидит молоденькую девочку, но она была самой стервозной и раздражающей всезнайкой из всех, кого он знал. Наверняка она была нормальным человеком в обычной жизни, но во время занятий она умудрялась залезть под кожу каждому.       Особенно к Джеймсу по какой-то причине. Сириус все еще не мог понять, то ли это было тем случаем, когда люди просто не подходили друг другу, или это было больше из разряда «от ненависти до любви», как это иногда случалось. Он бы не удивился, если бы к концу курса они или поубивали друг друга, или обручились. Шансы равны.       Телефон Сириуса вибрирует, когда приходит сообщение от Ремуса, и Джеймс, любопытный ублюдок, наклоняется вперед и двусмысленно свистит:       — Ну-ка, ну-ка, что за ангел тебе пишет?       Какое-то время Сириус ничего не понимает, а затем вспоминает, что Ремус добавил смайлик с нимбом к своему имени. Из соображений ностальгии Сириус его так и не поменял.       — Твоя мама, — тянет Сириус. — Хотела сказать, как прекрасна была прошлая ночь.       Джеймс серьезно смотрит на него.       — Моя мама умерла.       Глаза Сириуса округляются, и он почти что давится.       — О боже, мне так жаль! Джеймс, правда, я… — он прекращает тараторить, когда Джеймс чуть ли не падает со стула от смеха, чем зарабатывает наполненный ядом взгляд от Айвы, сидящей на другом конце класса. — Ну ты уебок…       — Твое лицо, — визжит Джеймс и потирает глаза, все еще смеясь. — Так тебе и надо. Динь-динь, звонили из нулевых, они хотят забрать шутки про маму.       Сириус ударяет его по голове рабочей тетрадью и закатывает глаза. Джеймс прыскает от смеха и толкает его локтем в ребра, тут же невинно улыбаясь, когда в кабинет входит учитель. Сириусу двадцать восемь, у него Оксфордский диплом, годы работы, собственный пенсионный капитал, и он даже сам гладит себе одежду, но на секунду ему кажется, будто ему снова семнадцать, и он дурачится со своими друзьями на задних партах на каком-нибудь скучном уроке химии.       — Так кто это?       — Мой парень, — честно отвечает Сириус, чувствуя себя странно, когда он произносит это вслух.       Почему-то для него это все еще незнакомая концепция — отношения с мужчиной. В моменте это совсем не странно, но иногда, когда Сириус один, или как сейчас, с кем-то, он ловит себя на мысли «эй, да, точно, я влюблен в мужчину, это интересно».       По глазам Джеймса Сириус понимает, что у него есть множество острых вопросов, но, к счастью, урок продолжается, и Джеймсу приходится сдерживать себя целый час, посылая Сириусу многозначительные взгляды, которые остаются без ответа.       — Значит, парень? — тянет Джеймс и подмигивает. — Любопытно. Какой он?       Сириус вздыхает и закатывает глаза, собирая вещи.       — Сходи сам посмотри, раз такой любопытный. Он внизу.       Они выходят вместе, и, возможно, Сириус немного в восторге от того, что теперь он знакомит Ремуса со своим другом, а не наоборот. Может, это еще как-то связано с тем, что ему интересно, что Джеймс подумает о Ремусе. Сочтет ли он его таким же замечательным, как Сириус? Они поладят?       Ладно, здесь точно да; нет никого, с кем не поладил бы Ремус, особенно, если этот кто-то — Джеймс. Парень буквально воплощение золотого ретривера. А у Ремуса все-таки слабость к собакам.       Когда они выходят, то на улице уже темно — дни становятся длиннее, но этот языковой курс проводится после работы. Ремуса легко заметить, потому что его волосы при свете уличного фонаря светятся как самый настоящий нимб, прям под стать его любимому смайлику. Ремус улыбается и машет Сириусу.       — Привет, — мягко говорит он и наклоняется, чтобы поцеловать Сириуса, когда они подходят к нему. Затем он замечает Джеймса, и его брови подлетают вверх. — Какого хуя? Джеймс?!       Джеймс удивлен так же, если не больше. Затем он почти запрыгивает на Ремуса, утягивая его в медвежье объятие.       — Ремус?! — он громко смеется и хватает его за плечи. — Что за колдовство?       Сириус переводит взгляд с одного на другого; он в равной степени в замешательстве и в восторге.       — Вы что, ребята, знакомы?       — Да! — ухмыляется Ремус и радостно кивает. — Это бывший парень Лили! — затем он морщится, словно извиняясь, глядя на Джеймса. — Мне жаль, кстати.       Джеймс отпускает его и небрежно взмахивает рукой.       — Оу, дружище, не парься, — беспечно говорит он и качает головой. — Черт, ну и совпадение. Берлин — деревня?       — Иногда да, — соглашается Ремус, посмеиваясь.       Сириусу нужна секунда, чтобы все осмыслить. Так бывший Лили — Джеймс? Тот, который начал говорить о женитьбе, детях и прочем, прямо во время их первой встречи в реальной жизни? Тот, который месяцами ходил за ней как собачонка? Этот Джеймс? А Лили это та девушка, ради которой он переехал в Берлин? Его настоящая любовь, Та Самая и Единственная, бла-бла-бла?       Теперь… все понятно. Сириус фыркает от смеха. Вау. Вот тебе и совпадение.       — Я так рад снова с тобой встретиться, — честно признается Ремус. — Ты как бы со всех радаров пропал после… ну, да… Ты же знаешь, что мы все еще можем общаться, даже если у тебя не сложилось с Лилс?       Джеймс слегка натянуто улыбается, и Сириус делает мысленную пометку поговорить с ним об этом пиздеце под названием «отношения». Потому что он более чем уверен, что Джеймс все еще по уши влюблен в Лили, пока она наслаждается своим одиночеством и каждый день благодарит Бога за то, что избавилась от этого прилипчивого чувака. Уфф, ну и неразбериха…       — Рад слышать! — говорит Джеймс. — Я не был уверен…       Ремус улыбается Сириусу, его взгляд смягчается, когда он делает так, от чего живот Сириуса наполняется стайкой сходящих с ума бабочек. Этот парень…       — А теперь вы тоже друзья! — вскрикивает Ремус, показывая рукой на Сириуса и Джеймса. — Господи, я в восторге. Было немного грустно, что мне так и не представилось шанса познакомить вас, я знал, что вы поладите.       — Я ненавижу его, — тут же отвечает Сириус.       — Я засыпаю, думая о том, как бы я хотел его придушить, — вклинивается Джеймс.       Ремус довольно смеется.       — Видите! Я знал! — он с интересом наблюдает за тем, как Джеймс и Сириус обмениваются притворно-неприязненным взглядом. — Я хотел сводить Сириуса в бар, присоединишься?       Джеймс ухмыляется.       — С радостью! Если не буду слишком сильно мешать влюбленным голубкам.       — Будешь, — отвечает Сириус и стукает его по плечу. — Но все равно погнали.       Чтобы добраться до бара, Ремус ведет их к метро. Сириус даже не знает, куда они пойдут, и он не удосуживается спросить, когда Ремус силой заставляет его идти куда-то — каждый раз это сюрприз, и все же он еще ни разу не привел Сириуса туда, где бы ему не понравилось. Даже в том смешном фьюжн вообщепохуйкаком ресторане, куда Ремус отвел его прикола ради, на удивление оказалась очень вкусная еда (к нескончаемому недовольству Ремуса) и приличные напитки.       Разговор, который состоялся у них там, был более проблематичным, чем само заведение, но даже это уже в прошлом. Ремус и правда пошел на демонстрацию, и с ним все было в порядке — когда он вернулся, на нем не было ни царапины. Он пришел к Сириусу домой сразу, как все закончилось, возможно потому, что знал, что тот будет сходить с ума от беспокойства — Ремус был слегка уставший, но в общем и целом довольно спокойный и расслабленный. А затем, только потому, что эмоции Сириуса были накалены до предела, они, словно обезумевшие, потрахались на его обеденном столе. И все было хорошо.       — Так и как долго вы двое вместе? — лукаво спрашивает Джеймс, когда они выходят из поезда и поднимаются по лестнице к выходу со станции.       — Около… — Ремус оглядывается на Сириуса в поисках подтверждения. — Около полутора месяцев?       — Официально, — добавляет Сириус со смешком. — Оказывается, мы встречались гораздо дольше. До меня просто долго доходит.       Джеймс поднимает брови и удивленно наклоняет голову.       — Типа Ремус думал, что вы встречаетесь, а ты… что? Тусовался с другом?       Сириус вздыхает и закатывает глаза при виде прячущего злорадную ухмылку Ремуса.       — Все сложно. Но да, типа того. Тогда он мне, кстати, тоже нравился.       — М-м-м, — тянет Джеймс с маленькой улыбкой, будто эта информация говорит ему больше, чем кажется Сириусу. — А теперь вы серьезные, недоступные и по-настоящему влюбленные?       Боже, Сириус и не знал, что Джеймс такой сплетник. Он только хочет как-нибудь саркастично ответить Джеймсу, как Ремус его опережает.       — Ты задаешь много вопросов, Джеймс, — легко говорит он. — У тебя какие-то проблемы?       — У меня? — Джеймс поднимает бровь. — Конечно, нет. Главное, чтобы у тебя их не было.       — У меня нет, — серьезно говорит Ремус.       Сириус хмурится, глядя на них, он чувствует себя так, будто что-то упускает, какой-то второй слой в разговоре. Почему у Ремуса должны быть проблемы с этим? Если уж на то пошло, то это Сириус сидел в шкафу, пока Ремус буквально не вытащил его оттуда.       Бар, в который они пришли, — неприметное заведение на углу возле квартиры Ремуса. В баре прочные деревянные скамейки и старый бильярдный стол в углу. Тут полно народу, и, Сириус может сказать, что в основном они местные — никакого хипстерского дерьма из Митте.       Ремус ведет их к маленькому столику в самом конце бара и по пути машет рукой девушке-бармену. Кажется, еще одно место, где он постоянный гость. Сириусу нравится, когда он водит его в такие места; туда, куда бы не пошел ни один турист, а меню до жути простое — никаких сумасшедших названий для коктейлей, никакого претенциозного ассортимента вина.       — Принесу нам пива, ладно? — предлагает Ремус, когда они садятся, и улыбается Сириусу. — Тебе пшеничное, да? А ты что хочешь, Джеймс?       — Удиви меня, — говорит Джеймс и ухмыляется.       Когда Ремус уходит, Джеймс всем телом поворачивает к Сириусу с крайне шокированным выражением лица.       — Что? — в замешательстве спрашивает Сириус.       — Ремус, мать его, Люпин, — говорит Джеймс, сам не зная, что повторяет то, о чем думает Сириус хотя бы раз в день. — Ты захомутал Ремуса, мать его, Люпина?       — Эм-м-м… — Сириус слегка смеется, оглядываясь на Ремуса, который облокотившись на барную стойку оживленно болтает о чем-то с барменом. — Да, очевидно, это так.       — Нет, не очевидно! — вскрикивает Джеймс. — Поверить не могу… Ты и Ремус Люпин?       Сириус хмурится.       — Джеймс, тебе явно есть, что сказать. Так скажи.       Он округляет глаза и качает головой.       — Никогда не думал, что застану день… — он наклоняется вперед и понижает голос. — Как много ты знаешь об отношениях Ремуса до тебя?       На секунду Сириус мешкает. На самом деле, они пока что не говорили о своих прошлых отношениях — Ремус никогда ничего не говорил, а Сириус не думал, что ему стоит совать свой нос. Если бы Ремус захотел рассказать ему, то сделал бы это сам. А если нет, то и не важно.       — Не много, а что? — признается Сириус.       — Потому что нечего рассказывать, — говорит Джеймс, ожидая такого ответа. — Не хочу прозвучать грубым, но Ремус Люпин та еще шлюшка.       Сириус поднимает брови.              — Повтори, — он с вызовом наклоняется вперед. — Ты только что назвал моего парня шлюхой?       Джеймс качает головой и жалобно вскидывает руки.       — Поверь мне, я не имею ничего против, — говорит он. — Просто говорю. Ремус Люпин не встречается. Он ебется направо-налево, много. Типа, реально много.       Слышать, как Джеймс говорит такие вещи, похоже на то, будто на него вылили ведро холодной воды. Сириус чувствует себя грязным, просто слыша это. Он ни с кем, даже с Джеймсом, не будет поливать помоями своего парня, это же Ремус, в конце концов.       — Не знаю, на что ты намекаешь, — медленно говорит Сириус, окидывая Джеймса серьезным взглядом. — Но я бы очень хотел, чтобы ты перестал.       — Прости, — искренне говорит Джеймс и вздыхает. — Правда, я его не осуждаю. Я просто… я не хочу, чтобы тебе было больно, или… Может, чтобы ты не строил ожиданий, которые он не сможет оправдать.       Сириус наклоняет голову и задумчиво рассматривает Джеймса.       — Я ценю твою заботу, даже если тебя это не касается, — говорит он. — Ты и половины не знаешь.       — Как скажешь, приятель, — сдается Джеймс. — Не стоило мне ничего говорить. Я просто удивлен. И я правда рад за тебя.       Сириус кивает, но не успевает ответить, потому что к ним подходит Ремус и ставит напитки на стол.       — Угощайтесь, — заявляет он и опускается на скамью рядом с Сириусом. — Простите, что бросил вас. Я не видел Клаудию вечность, она хотела наверстать упущенное.       — Не, все в порядке, — улыбаясь говорит Джеймс. — Спасибо за пиво.       Ремус закатывает рукава своего ярко-розового свитшота (Сириус в восторге от этой вещицы, на ней спереди нарисован огромный далматинец), а затем под столом кладет руку Сириусу на колено и слегка сжимает его.       — Как успехи с немецким? Уже выучили что-нибудь веселенькое?       Джеймс и Ремус заводят непринужденный разговор, с легкостью болтают и шутят; сначала о занятиях, потом об их общих знакомых, которых Джеймс не видел какое-то время, затем о том, что они делали вместе, пока Джеймс все еще встречался с Лили. Сириус слушает вполуха, крепкое плечо и теплая рука Ремуса постоянно рядом, пока он обдумывает то, что сказал Джеймс.       Значит, до Сириуса Ремус много с кем спал. Это очень сильно похоже на еще один кусочек пазла в мысленной картине Ремуса Люпина в голове Сириуса — он все еще время от времени добавляет какие-то детали, но такого открытия не ожидал.       Не то чтобы Сириуса это сильно беспокоит. Он тоже от души развлекался в свое время, особенно в школе и в самом начале учебы в университете, в перерывах между отношениями, которые у него тогда были. После этого он как бы стал заядлым однолюбом. В основном из-за ожиданий общества и, частично потому, что узнал, что беспорядочный секс не приносит ему такого удовольствия. Не то чтобы все его отношения после приносили ему удовольствие, но он, по крайней мере, догадался, что почти-апатия, которую он испытывал каждый раз, когда приводил очередную девушку домой, была в значительной степени вызвана отсутствием каких-либо обязательств.       И да, то, что у Ремуса до этого было много партнеров, не что-то удивительное. Ему двадцать восемь, он уже какое-то время работает по ночам, он очень симпатичный мужчина, он живет в Берлине, где очень много квир-представителей, он очаровательный и легкий на подъем. Конечно же, найдется много людей, желающих провести с ним ночь. Так почему бы Ремусу не воспользоваться этим, если он один?       А вот, что беспокоит Сириуса, это искреннее удивление на лице Джеймса, когда он сказал «Ты захомутал Ремуса Люпина?».       Он не думал, что раньше Ремус был полной противоположностью человека, состоящего в моногамных отношениях. Он никогда не производил такого впечатления на Сириуса. В конце концов, он выглядел очень готовым к отношениям с Сириусом. Это он первый пошел на контакт, спровоцировав этот смехотворный обмен куртками. Это он водил Сириуса на свидания все это время. Это он сказал, что любит Сириуса, еще до того, как они пришли к чему-то определенному. Той ночью он попросил Сириуса подтвердить, что теперь они правда, по-настоящему, серьезно вместе.       До этого Сириус не сомневался в его искренности. Может, он и боялся, что Ремус поменяет свое мнение, быстро двинется дальше или не подумает как следует, прежде чем окунуться во все это с головой. Но он не думал, что хоть что-то из этого было показухой.       Но ведь он так же и не знал, что это, как оказалось, совсем не в духе Ремуса. Он правда встретил Сириуса и решил, что он тот самый, хотя до этого ни с кем не встречался? Его раздражало это — быть только с одним человеком, спать в одной постели, видеться слишком часто? Он скучал по сексу с другими людьми?       Сириус чувствует, как зерно сомнений появляется в его голове, и как больно сжимается его сердце. Потому что он так сильно любит Ремуса. Что, если в конце концов, этого будет недостаточно?

***

      — Все в порядке? — Ремус закрывает дверь в спальню и успокаивающе массирует плечи Сириуса, включая свет с помощью телефона. — Ты весь вечер был ужасно тихим.       Сириус вздыхает. Это глупо, правда. Это не должно иметь значения. Если бы Джеймс ничего не сказал, то Сириус, возможно, и не узнал бы об этом — это не поменяло бы ничего, так почему тот факт, что Сириус теперь знает, так волнует его?       — Да, я в порядке, — говорит Сириус, потирая лоб. — Просто Джеймс кое-что сказал. Не важно.       Ремус хмыкает.       — Я думал, что он мог сказать что-то, что расстроило бы тебя. Когда я вернулся с пивом, ты весь… — он невнятно взмахивает рукой. — Замкнулся в себе. Хочешь поговорить об этом?       Сириус хочет поговорить об этом?       По правде говоря, не очень. То, чем Ремус занимался до отношений, его не касается, как не касается и Джеймса. И Сириус чувствует себя слегка виноватым из-за того, что его это волнует. Но… Будет ли лучше, если он продолжит держать это в себе? Или это просто сведет его с ума?       — Он сказал… — Сириус замолкает и смотрит на Ремуса. — Он был очень удивлен, что мы вместе. Он сказал, что ты не встречаешься.       На лице Ремуса происходит что-то сложное, эмоции быстро сменяются, и Сириус не может их определить. Он наклоняет голову и щелкает языком.       — Джеймсу стоит переживать о своей жизни, — говорит Ремус раздраженно.       — Я так ему и сказал, не волнуйся, — бормочет Сириус.       Ремус подходит к кровати и садится на подрамник, сгорбив плечи. Он поднимает взгляд на Сириуса.       — Ты же знаешь, что это неправда?       — Разве? — спрашивает Сириус, поднимая брови. — Он сказал, что ты буквально ебешься направо-налево. Сказал, что беспокоится за меня. Как я, по твоему мнению, чувствую себя? Слыша такое от человека, которого я знаю пару недель.       Ремус хмурится.       — Я… я не в ответе за то, что говорят другие.       Сириус фыркает.       — Да, конечно. Но я бы хотел услышать это от тебя, а не от незнакомца.              Ремус долго молчит, смотря в пол. Когда он снова поднимает голову, его лицо жесткое.       — Услышать что? — горько спрашивает он. — Что ты хотел, чтобы я тебе сказал? Со сколькими мужчинами я трахался? Оценить их по шкале от одного до десяти? Поделиться сочными подробностями? Что?       Резкий тон Ремуса сбивает его с толку. Такой Ремус, ощетинившийся и раздражительный, для него в новинку. Особенно, в противовес его обычно радостному поведению. Значит, данная тема для него больное место.       — Может, не так, — говорит Сириус. — Но ты мог просто невзначай упомянуть что-то типа «о, эй, кстати, у меня никогда не было длительных отношений, я больше по сексу без обязательств, просто предупреждаю».       Ремус закусывает губу и ненадолго прикрывает глаза.       — Может быть… — он прочищает горло. — Может быть, я боялся предупреждать тебя. Может, я не совсем горжусь тем, как вел себя раньше, — затем он резко смотрит на Сириуса. — Но я отказываюсь стыдиться этого. Я не сделал ничего плохого.       Вздохнув, Сириус подходит и садится возле него — то, как он стоял над Ремусом и тому казалось, что он должен защищаться, начинало действовать Сириусу на нервы.       — Я не стыжу тебя, — мягко говорит Сириус. — Я просто… не знаю, удивлен? На меня ты не произвел впечатление человека, которому не знакома концепция отношений.       Ремус поворачивается, чтобы посмотреть на него, поднимая одно колено на подрамник, и наклоняя голову.       — Может, потому что это не так? — с вызовом спрашивает он. — Джеймс может думать, что хочет, но если он не видел, как я с кем-то встречаюсь, это не значит, что этого не было. Я знаю его меньше года. И я знаю, что тебе нравится забывать, но вообще-то мне тоже уже почти тридцать.       И, конечно же, он прав. Сириусу немного стыдно за то, что он тут же поверил словам Джеймса.       — Ладно, — сдается Сириус. — Буду работать с тем, что есть, раз ты сам особо не рассказываешь.       Ремус вдыхает через нос и пожимает плечами.       — Нечего рассказывать, — тихо говорит он. — Да, я встречался кое с кем до этого. Но… Ладно, да, хорошо, может, Джеймс в какой-то степени и прав. По правде говоря, я… ничего такого не делал с тех пор, как… Как умерла моя семья, понимаешь?       — Оу, — Сириус чувствует, как его окатывает сожалением, и он осторожно смотрит на Ремуса. — Понимаю… Это было из-за того, что ты чувствовал, будто не можешь, или…       Ремус смотрит на него с болью во взгляде.       — Потому, что я не думал, что смогу выдержать то, что я привяжусь еще к одному человеку, который неизбежно бросит меня, — сухо говорит он.       Сириус даже не знает, что чувствовать. Будто все его страхи нашли отражение в человеке напротив, но их увеличили в десять раз.       — Что изменилось?       — Думаю… — Ремус слегка улыбается. — До тебя я не встречал никого, ради кого стоило бы попытаться. Никакого давления, кстати.       Они оба смеются, и Сириус на автомате запускает руку в волосы.       — Прости.       — Все хорошо, — добродушно говорит Ремус. — Я знал, что однажды это всплывет. Просто не думал, что из всех людей это скажет именно Джеймс. Не знаю, он просто любопытный, или ты ему правда нравишься, раз он решил тебе так все рассказать.       Сириус слегка дергает губой.       — Из его уст это звучало так… не знаю, будто ты бросишь меня в любую секунду, или что я сумасшедший, раз думаю, что это больше, чем секс. Или… может, что ты будешь мне изменять или…       Лицо Ремуса мрачнеет.       — Сириус, ты же знаешь, что я бы не…       — Я знаю, знаю! — быстро говорит Сириус. — Я думаю, что ты достаточно честный, чтобы сказать мне до того, как это произойдет.       Ремус раздраженно закатывает глаза и вздыхает.       — Не произойдет, — твердо обещает он.       — Ты… — Сириус спорит, стоит ему спрашивать или нет, но он уже начал, и Ремус смотрит прямо на него, так что: — Ты скучаешь по сексу с другими людьми?       И тут же он жалеет, что спросил. Потому что лицо Ремуса выглядит так, будто Сириус мог бы ударить его, и от этого было бы не так больно.       — Что? Нет! — он качает головой, будто не понимает, с чего бы Сириусу вообще спрашивать. — Блять, ты серьезно?       — Прости, мне… мне не стоило говорить этого…       — Господи… — Ремус натянуто смеется, и это вообще не похоже на смех, а потом отчаянно хватается за волосы, глядя куда-то мимо Сириуса. — Я даже не знаю… Как?! Скажи мне, как мне сказать тебе, чтобы ты понял? Я люблю тебя. Сириус, я люблю тебя.       Сердце Сириуса обливается кровью. И он даже не уверен, метафора ли это, он бы не удивился, если бы начал кашлять кровью прямо сейчас, при виде того, как Ремус на него смотрит. Сириус чувствует себя самой большой ошибкой — потому что он слушает то, что говорят другие люди, потому что он спорит с Ремусом, потому что заставляет его защищаться, потому что делает ему больно, потому что не может сказать того же самого в ответ. Блять, просто, блять, скажи! Скажи!       Что с ним нахуй не так?       Наверное, он замер, потому что Ремус вытягивает его с поля боя, в которое превратился его разум, дернув за запястье. Он смотрит на Сириуса почти умоляя, брови сведены к переносице, глаза на мокром месте.       — Не поступай так со мной, — шепчет он. — Не закрывайся.       Боже, о чем же он думает прямо сейчас. Сириус пытается не позволить вине и стыду захватить его, и он двигается, чтобы забраться к Ремусу на колени. Ремус с готовностью раскрывает руки, притягивая Сириуса поближе к себе, когда он перекидывает ногу через его бедро.       — Прости, — бормочет Сириус напряженным от всех эмоций, застрявших в его груди, голосом. Он обхватывает голову Ремуса двумя руками и целует его в лоб, задерживаясь так на какое-то время. Ремус сжимает его талию, выдыхая ему куда-то в ключицы. — Я верю тебе, конечно, верю. — Просто скажи! — То, что сказал Джеймс, ничего не меняет. — Просто, блять, скажи! — Ремус… — Ремус смотрит на него, его глаза такие зеленые и живые, Сириус может видеть золотые ободки, обрамляющие зрачки, каждое цветное пятнышко на радужке. — Ты трахнешь меня? — Блять.       О, ради всего, блять, святого! Блять, пиздец, пиздец!       Сириус с превеликим удовольствием ударил бы себя по лицу, буквально. Он вполне мог бы сделать это, даже несмотря на Ремуса. Или, даже лучше, пусть Ремус это сделает. Сириус заслужил.       Но Ремус всего лишь фыркает.       — Да, — с придыханием говорит он и улыбается. — Конечно…       И он так и делает. О, как он это делает. Сириус чувствует себя так, будто он в раю и при этом проходит через все семь кругов ада. Он не знал, что Ремус может быть таким нежным с ним, даже в их первый раз он таким не был. Как будто он вкладывает всего себя в каждое поглаживание, каждый поцелуй, каждый толчок, каждое движение внутри Сириуса.       Сириус давится, давится все это время — своими стонами, всхлипами, слезами, и чувствами, чувствами, которые угрожают поглотить его полностью. Все, о чем он может думать, — я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…       Все, что он может сказать, — ничего. Ничего, когда Ремус кончает первым, вздыхая, дрожа и цепляясь за Сириуса, будто от этого зависит вся его жизнь. Ничего, когда он берет член Сириуса в рот, и ему так невероятно хорошо, что он выгибается в спине. Ничего, когда они лежат вместе, простыни влажные и смятые, их ноги переплетены, а лбы соприкасаются.       Никогда в своей жизни Сириус не испытывал такого невероятного счастья и, в то же время, такого глубокого отвращения к самому себе.