Berlin Angel

Komm wach auf, ich zähl bis 10

Das Leben will einen ausgeben

Und dass will ich sehen

Lass uns endlich rausgehen

Das Radio aufdrehen

Das wird unser Tag

Wenn wir endlich aufstehen

Давай, просыпайся, я сосчитаю до десяти

Надо прожить эту жизнь

И я хочу увидеть это

Давай, наконец, выйдем

Включим радио

Это будет наш день,

Когда мы наконец встанем

— Seeed, Aufstehn

                    Они сидят и пьют какое-то время в тишине, но эта тишина не неловкая. Она приятная. Много разговаривать, особенно вести задушевные беседы, было не совсем в духе Сириуса и Регулуса. А вот спокойно пить, сидя друг с другом, — вполне.              — Ты в порядке? — спрашивает Регулус.              Сириус смотрит на него, подняв брови.              — Я думал, мы договорились…              — Нет, — говорит он и пренебрежительно взмахивает рукой. — Я имел в виду, ты в порядке?              — Да, — отвечает Сириус и хмурится. — А что?              Регулус окидывает его раздраженным взглядом.              — Потому что ты с нихуя съебался в Берлин и даже не позвонил. Я не знал, что и думать по этому поводу.              — Я же сказал, что мне жаль, — бубнит Сириус. — Знаю, знаю. Просто… я попал в тупик и мне нужно было выбраться. Мне казалось, будто в Лондоне я медленно тону. Но сейчас я в порядке.              — Правда? — неверяще спрашивает Регулус. — Нет, серьезно, все хорошо?              — Конечно, — отвечает Сириус и улыбается. — Сначала было тяжело: новая страна, новая работа, никаких друзей и все такое. Сейчас мне лучше. У меня есть Ремус.              Регулус фыркает от смеха и качает головой, ему одновременно весело и тревожно.              — Сириус, члены не лечат депрессию.              Сириус закатывает глаза.              — А может, его член лечит?              — Даже радужный член твоего парня не способен вылечить депрессию, — возражает Регулус. — Слушай, я счастлив за тебя. Но просто подумай. Даже если вы останетесь вместе до самого конца, и все такое, ты можешь представить, какое это давление, когда чье-то ментальное здоровье полностью зависит от тебя?              — Я не завишу от него, — бормочет Сириус.              — Представь, что он бросит тебя завтра.              Сириус опустошает свой бокал и ставит его на стол с громким стуком.              — Ладно, может, чуть-чуть. Но все не так плохо, обещаю. Не то чтобы я собираюсь не вставать с постели или…              — А давай мы не будем доводить до этого? — саркастично спрашивает Регулус. — Я дам тебе контакты моего терапевта. Он правда хорош.              Сириус стонет и потирает лицо руками, ерзая на стуле.              — Рег, да брось… Мне не нужна терапия.              — Всем нужна, — говорит он, посмеиваясь. — Просто… Отправь ему сообщение, договорись созвониться. Если не получится, значит, не получится. Но ты хотя бы попробуй.              Сириус испускает многострадальный вздох и кивает.              — Ладно, ладно. Боже, расслабься, я сделаю это, — нехотя сдается он. — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Что у тебя новенького, а? Ты вообще ни разу не заикнулся о своем повышении, не могу поверить, что ты молчал все это время. Давай, хвастайся.              Удивительно, но на этой фразе Регулус становится еще тише. Он сжимает губы в тонкую линию и начинает играть со своим бокалом, крутя его на поверхности стола. Сириус наблюдает за ним до тех пор, пока ему не надоедает.              — Что не так?              Регулус прекращает раздражающую возню и поднимает настороженный взгляд на Сириуса.              — Они открывают новый филиал, — говорит он. — Они хотят, чтобы я возглавил юридический отдел.              Сириус улыбается.              — Отлично! И почему ты так странно реагируешь?              — Филиал в Берлине.              Оу. Сириус моргает пару раз. Возможно, Регулус приехал сюда именно по этой причине. Это все объясняет.              — Из-за Брэксита и всего этого дерьма… — быстро продолжает Регулус. — Знаешь, для клиентов из ЕС…              — Тебе не нужно оправдываться, — посмеиваясь, говорит Сириус. — Это звучит замечательно. В чем проблема?              Он вздыхает и ненадолго закрывает глаза, а потом снова опускает взгляд на руки.              — Я просто… не хочу, чтобы ты подумал, что я, — он закатывает глаза от этой мысли, — преследую тебя или что-то в этом духе.              Сириус снова улыбается.              — Рег, да ладно. Серьезно? Проблема в этом? Ты знаешь, что я бы никогда так не подумал. Просто делай, как считаешь правильным.              — Я не знаю, ладно? — расстроенно говорит Регулус. — Это не так просто. Я не могу взять и… бросить все, что осталось в Лондоне. Я только что сказал тебе, что я хочу переделать дом.              — Дом никуда не денется, — пренебрежительно говорит Сириус. — Но это, конечно, твое решение. Я не пытаюсь тебя ни в чем убедить. Просто говорю, что тебе стоит подумать над этим.              Регулус вздыхает.              — Я думаю.              Сириус никогда бы не сказал, что у Регулуса такие странные загоны. Он правда переживал, что Сириус подумает, будто Регулус за ним повторяет? В этом не было никакого смысла, Регулус всегда был сам по себе — у него был совершенно другой карьерный путь, нежели у Сириуса, тот, который ему действительно был по душе, из-за чего он был гораздо успешнее. Казалось, будто он лучше ладил с самим собой, а не с Сириусом, что, возможно, случилось потому, что он проработал свои проблемы; он всегда был невероятно гордым и самодостаточным, иногда даже в самом худшем смысле этого слова. Никто бы не посмотрел на них и не подумал, — «Да, этот Регулус — определенно подражатель Сириуса».              — Ты всегда принимаешь свои решения, основываясь на мыслях других людей? — спрашивает Сириус, наклоняя голову.              Регулус смотрит на него и невнятно пожимает плечами.              — И чем это оборачивается для тебя?              Регулус фыркает и закатывает глаза.              — Уверен, что никогда не ходил на терапию? — спрашивает он, веселясь.              Сириус ухмыляется.              — Я думаю, тебе стоит дать Ремусу шанс. Возможно, он удивит тебя.              — О, заткнись уже наконец, — раздраженно бормочет Регулус. — Я понял, ты получил свое «долго и счастливо». Перестань совать его мне в лицо.              От этого грудь Сириуса сжимается. Потому что, да, он, возможно, и правда получил свой счастливый конец. Или начало, в зависимости от того, под каким углом смотреть. Может, это просто совпадение, а может, дело в Берлине. Регулусу тоже стоит дать шанс этому городу, кто знает, что с ним станет?              

***

      То, что Регулус забронировал номер в отеле, оказалось совершенно бесполезным, потому что в ту ночь он так и не ушел от Сириуса. Они еще долго сидели вместе, и оба напились так сильно, что Сириус едва ли помнит, о чем они говорили после того, как Регулус рассказал о повышении. Он также не помнит, как они ушли спать, но когда он просыпается, то видит, что Регулус спит как убитый на диване, свесив руку и почти касаясь ковра, а у самого Сириуса головная боль размером с Телебашню.              Он перекатывается в сторону и пытается понять, что его разбудило. Сейчас все еще раннее утро. А затем Сириус слышит жужжание телефона. Сириус, не глядя, хватает его с прикроватного столика и бубнит что-то непонятное, отвечая на звонок.              — Привет, — из динамиков раздается радостный голос Ремуса.              — Привет, — шепчет Сириус, подавляя зевок. — Как работа?              — Нормально, — отвечает таким же шепотом Ремус, подстраиваясь под тон Сириуса. — Я тебя разбудил? Прости, просто хотел спросить, какие у тебя планы на день.              Сириус оценивает свое жалкое состояние, затем оглядывается на все еще спящего Регулуса, который скорее всего чувствует себя так же дерьмово.              — Не знаю, меня тошнит…              — Почему мы шепчем? — спрашивает Ремус.              — Рег все еще спит, — объясняет Сириус и устраивается поудобнее, закрывая глаза.              Ремус тихо смеется.              — Вы выпили так много, что он остался на ночь, и тебе теперь плохо?              Сириус согласно стонет, чем зарабатывает еще один смешок от Ремуса.              — Ладно, поспи, я только домой зашел, — советует он. — Поболтаем потом. Просто хотел сказать, что в Мауэрпарк сегодня будет тусовка, только друзья, вдруг вы захотите прийти.              — Алкоголь будет? — с многострадальным вздохом спрашивает Сириус.              — Может быть, — смеется Ремус. — Но я могу взять тебе воды, старичок.              — Мне не нравится твое отношение к старшим, радость моя, — бормочет Сириус. — Постараюсь не умереть, пока.              — Пока, — отвечает Ремус со слышимой ухмылкой.              Сириус откидывает телефон в кучу одеял и накрывает лицо подушкой. Он не думает, что сможет уснуть, но должно быть, он все-таки отключается, потому что второй раз он просыпается от звонка домофона.              — Да ебаный в рот… — стонет он, выползая из кровати и выходя в коридор. Когда он проходит мимо Регулуса, тот ворочается на диване.              Его голова тяжелая, так еще и кружится, так что он не особо понимает, что сказал человек, позвонивший в домофон, поэтому Сириус просто открывает дверь. Пару секунд спустя по лестнице поднимается доставщик еды, отдает ему бумажный пакет и два стаканчика кофе. Сириус забирает их, ничего не понимая, а затем читает имя на чеке, прикрепленном к пакету. Ремус Люпин.              — Кто это, блять, был? — ворчит Регулус, принимая сидячее положение, когда Сириус возвращается в комнату. — Мне херово… Боже, сколько мы выпили?              Сириус грузно опускается на диван и вздыхает, ставя еду на кофейный столик.              — Ты можешь в это поверить? Ремус заказал нам завтрак. И кофе. Я так сильно его люблю; мне кажется, я могу лопнуть, — он откидывает голову на подушки, чувствуя себя плохо и еще немного эмоционально в самом странном смысле этого слова.              Регулус оглядывает еду с отчетливым отвращением, написанным на лице, но он довольно воодушевленно хватает стаканчик с кофе.              — Думаю, он ничего такой, — бубнит он. — Только слюнями на меня не капай, — еще слишком рано.       

***

      Сириус помнит, как Ремус сказал что-то вроде «подожди, пока в Берлине наступит лето, и ты не захочешь уезжать отсюда», и он был абсолютно прав. В летний период Берлин действительно был самым лучшим местом. Как будто все сбросили кожу и стали теперь лучше, более счастливой версией самих себя.              Улицы заполнены людьми: они смеются, улыбаются, болтают. Дневная жара висит над городом, а солнце все еще ярко светит, хотя уже довольно поздно. Из каждого уголка пахнет вкусной едой, из магазинов и кафе доносится музыка, в воздухе витает предвкушение — радостное смутное чувство, будто вот-вот случится что-то замечательное. Никто не знает, что именно, и нет никакого логического объяснения, просто воздух прямо-таки искрится магией.              Сириус ведет их от железнодорожной станции к Мауэрпарку, где зеленая трава усеяна бессчисленными группками молодежи, все пьют и тусуются, некоторые собрались возле переносных барбекю. Регулус смотрит на все с неприкрытым любопытством, и Сириус прячет улыбку — он знает, что Регулус тоже чувствует эту атмосферу.              Кажется, Ремус заметил их первый, и Сириус видит, как он идет к ним и машет рукой, чтобы привлечь их внимание.              — Привет! — говорит он с огромной ухмылкой, когда они подходят достаточно близко, его глаза большие и блестящие за стеклами очков. — Вот вы где! Извините, вечеринка началась без вас.              — Разве вечеринка может начаться без братьев Блэк? — игриво спрашивает Регулус, снова перенимая вайб Ремуса, и Сириус даже не пытается притвориться, будто он не закатил глаза.              По крайней мере, Ремус доволен.              — Не для меня! — счастливо заявляет он и, чуть ли не сбивая Сириуса с ног, утягивает его в медвежье объятие и смеется. — Ладно, погнали!              Он тащит Сириуса за запястье в сторону группы людей, и Регулус посылает Сириусу полувеселый, полуподозрительный взгляд, пока Ремус не видит. Сириус вздыхает и кивает, слабо улыбаясь. Ага, Ремус накурился. И на самом деле это показывает, насколько внимателен Регулус, раз он заметил, — когда Ремус пьяный или накуренный, он не сильно отличается от обычной версии себя. Ну, может, его чуть легче отвлечь и привести в состояние восторга.              — И все равно вы начали без нас, — говорит Сириус, высвобождая свое запястье из цепкой хватки Ремуса и закидывая руку ему на талию. — Веселитесь?              Ремус ослепительно улыбается и гладит его по спине.              — Я подумал, что ты не захочешь пить сегодня, а я не хотел пить без тебя, — отвечает он. — Хочешь курнуть?              Сириус смеется и качает головой.              — Не, я выпью пива.              — Смело, — бормочет Регулус. — А вот я не откажусь.              Ремус щелкает языком и смешно тыкает в него пистолетиком из пальцев.              — Замечательно! Надо спросить Джеймса, у него есть хороший стафф.              Джеймс и его «хороший стафф». Сириус фыркает от смеха. Количество раз, когда Джеймс приходил на занятия накуренным, возможно, гораздо больше, чем когда он приходил трезвым, из-за чего занятия сразу становились более интересными, хоть и менее результативными как для Джеймса, так и для Сириуса.              Собравшаяся компания представляет собой сочетание людей, которых Сириус никогда не видел, и которых он знает достаточно хорошо: вот Маркус, сидит на перевернутом ящике из-под пива и болтает с рядом стоящей Лили, у нее в руках бутылка вина (кажется, только для нее одной); Мэри и Доркас сидят на одеяле для пикника, скрестив ноги, между ними лежит блютуз-колонка (музыка играет так громко, что Сириусу интересно, слышат ли они вообще друг друга); Джеймс стоит возле группы девушек, балансируя на ноге футбольный мяч (он пытается выпендриться каким-то трюком, но у него получается так себе); за всеми ними наблюдает Кингсли со скептичным, но веселым выражением лица. Вся земля усеяна одеялами и покрывалами, на них сидят и лежат люди с бутылками и стаканами в руках, то тут, то там валяются упаковки с закусками.              — Лондонский мальчик! — вскрикивает Маркус, замечая их, и улыбается. — И двойник лондонского мальчика!              — Он сделал свою копию! — вклинивается Лили и смеется. — Привет!              Сириус знакомит их всех, коротко объясняя Регулусу, кто эти люди, и откуда он знает их. Ремус все это время висит у него на руке, распространяя тепло, как маленький костер. Он больше занят тем, что играет с волосами Сириуса, а не каким-то разговором.              — А это Джеймс, — говорит Сириус. — Мы вместе занимаемся немецким. Джеймс, это Регулус, мой брат.              Джеймс подкидывает футбольный мяч и ловит его рукой, протягивая другую Регулусу с улыбкой.              — А, небезызвестный Регулус Блэк, — тянет он. Сириус буквально упомянул его всего лишь раз. — Очень приятно познакомиться.              Регулус колеблется всего секунду, а потом пожимает его руку — никто не заметил этого, кроме Сириуса.              — Очень приятно, — отвечает он, и его голос чуточку ниже, чем обычно. — Ты из Шотландии?              — Верно подмечено, — говорит Джеймс, подмигивая. — В гости или остаешься?              — И то, и то, — с улыбкой признается Регулус. И Сириус удивленно поднимает брови: он не думал, что Регулус расскажет об этом кому-нибудь, кроме него. — Говорят, с тобой можно хорошо провести время.              Джеймс смеется и пожимает плечами.              — Смотря, кто интересуется, — лукаво отвечает он. — Вот тебя, например, не обманули.              Регулус хмыкает, все еще улыбаясь.              — Как же мне повезло.              — Тогда пойдем, — говорит Джеймс и кивает на незанятый плед подальше от остальных людей.              Сириус смотрит, как они уходят вместе, и поворачивается к Ремусу, широко выпучив глаза.              — Интересно, когда свадьба, — с ухмылкой комментирует Ремус.              — Я же не сошел с ума? — спрашивает Сириус. — Думаю, я видел, как летают искры.              Ремус пожимает плечами и обвивает руками шею Сириуса, полностью к нему прижимаясь.              — Кому какая разница? — шепчет он Сириусу в губы, прежде чем поцеловать его. И Сириусу, на самом деле, никакой, особенно когда Ремус проводит языком по его нижней губе и пальцами впивается в плечи.              Остаток вечера пролетает в мгновение ока, что характерно для летних вечеров в Берлине. Сириус беспечно ходит от компании к компании, болтая с людьми и медленно потягивая свое пиво — больше за компанию, а не чтобы напиться. В какой-то момент Ремус отцепляется от него, чтобы самому общаться с людьми, но в рандомные моменты они все-таки сталкиваются, как волны и берег.              Регулус прекрасно справляется сам по себе, в чем Сириус и не сомневался: если кого-то можно было бы и оставить в толпе незнакомцев, то это Регулуса Блэка — профессиональную социальную бабочку. Хотя макушка Джеймса все чаще виднелась в непосредственной близости от макушки Регулуса. Сириус наблюдает за ними с нарастающим любопытством, но ничего компрометирующего не происходит — они просто болтают, смеются и накуриваются. Скукота.              — Забыл спросить, — говорит Ремус в какой-то момент, садясь позади Сириуса на одеяло. — У тебя есть планы на август?              Сириус извиняющееся улыбается Мэри, которая кивает и уходит, так и не закончив разговор, а потом поворачивается к Ремусу.              — Нет, не думаю. Все как обычно. А что?              Ремус наклоняет голову и улыбается.              — У меня остались неизрасходованные дни отпуска, — говорит он. — Еще с прошлого года, они сгорят, если я не потрачу их до октября. Может быть, ты хочешь съездить куда-нибудь вдвоем?              Отпуск? Сириус улыбается и кивает. На самом деле, это звучит очень даже хорошо, до этого он и не думал ни о чем таком.              — Конечно, звучит замечательно, — отвечает Сириус. — Есть идеи?              — Куда-нибудь недалеко? — предлагает Ремус. — Не уверен, что хочу выезжать за пределы ЕС. Может, Франция или Италия?              Сириус ухмыляется, внезапно загоревшись идеей.              — Ты когда-нибудь был в Париже?              Ремус кивает.              — Да, но еще ребенком, я мало что помню. Ты?              — Нет, — признается Сириус. — Но я всегда хотел.              «И, честно говоря, планировал переехать туда после Берлина,» — думает он, но не говорит. Сириус не особо хочет открывать этот ящик Пандоры.              Ремус слегка морщится.              — Звучит чудесно, но, мне кажется, Париж немного дороговат. Это выйдет за рамки моего бюджета.              — Оу, — улыбается Сириус и потирает его колено. — Не переживай, радость моя. Просто собери вещи, я займусь всем остальным, хорошо?              Черты лица Ремуса накрывает тенью, и его улыбка исчезает.              — Мне не нужно, чтобы ты платил за меня, — твердо говорит он.              — Ну, да, но ты сказал…              — Слушай, — перебивает Ремус, подтягивая колени к груди. Рука Сириуса соскальзывает и падает на одеяло. — Я не нуждаюсь в благотворительности, окей? Я прекрасно справляюсь. Хватит того, что ты настаиваешь на том, чтобы платить каждый раз, когда мы куда-нибудь выходим.              Сириус хмурится, явно не ожидая такой реакции от Ремуса. Он никогда не показывал своего дискомфорта касательно денег, и Сириус не против платить — денег у него более, чем достаточно, а Ремус, очевидно, на своей странной должности бармена получал не так уж много. Ему, конечно, помогало то, что он не платил за аренду. И Сириус всегда считал, что платит тот, у кого больше денег. Он делал так во всех отношениях, и никто даже не пискнул.              — Я не думаю, что ты нуждаешься в благотворительности, — медленно говорит Сириус. — И я правда не против.              — Ну, я против, — отвечает Ремус и слегка фыркает. — Я думаю, что это слегка неуважительно, когда ты вот так отмахиваешься от того, что я говорю. Если у тебя больше денег, то это не значит, что последнее слово должно быть за тобой.              Сириус замирает, от слов Ремуса в груди зарождается неприятный комок. Он не считает, что такая реакция оправдана, и ему бы очень не хотелось ссориться при людях. Он уже видит, как некоторые с любопытством оглядываются на них.              — Ремус, — тихо говорит Сириус, — мне жаль, если я звучал как-то покровительственно, но…              — Так, тайм-аут, тайм-аут, — быстро перебивает Ремус, глядя куда-то поверх плеча Сириуса, улыбка снова расцветает у него на лице. — Ты видел вон ту собаку? Посмотри!              Сириус моргает, ничего не понимая, и оборачивается, чтобы проследить за настойчивым кивком Ремуса. И там правда огромная собака, полностью черная, слегка потрепанная, гоняется за фрисби, высунув длинный розовый язык.              С чувством, будто резкая смена настроения Ремуса прошлась по нему хлыстом, Сириус снова поворачивается к нему и качает головой в неверии.              — Ты только что взял тайм-аут в ссоре?              Ремус смотрит на него, все еще улыбаясь, и пожимает плечами.              — Ну да.              — Что? — Сириус устало потирает лоб. — Ты не можешь так делать!              — Почему нет? — с любопытством спрашивает Ремус. — В этом нет ничего такого. Я все еще люблю тебя, а собака и правда милая. Я не был уверен, что она все еще будет там, когда мы закончим.              Сириус прячет лицо в ладонях и смеется. Ремус, мать его, Люпин…              — Не могу поверить, что ты правда это сделал, — бормочет Сириус. — Из-за чего мы вообще ругались?              Ремус тоже смеется и стукает его ногой по голени.              — Вроде из-за того, что ты собрался оплачивать поездку в Париж? Мне не нравится, когда ты делаешь вид, будто это пустяки.              — Так и есть, — настаивает Сириус и вздыхает. Он одной рукой ловит лодыжку Ремуса и тянет, заставляя его закинуть ноги ему на колени.              — Радость моя, мне плевать, сколько у тебя денег. У меня больше, чем достаточно. Хоть все забери, мне плевать. Просто не надо делать их частью процесса принятия решения, куда мы поедем, ладно?              — Как ты так легко об этом говоришь? — раздраженно спрашивает Ремус. — Мы же не супружеская пара.              Сириус фыркает от смеха и показывает на него пальцем.              — Я прекрасно помню, что ты бы позвал меня замуж, если бы не боялся, что из-за этого у меня случится нервный срыв.              Ремус смотрит на него очень серьезно.              — Я сказал, что позвал бы, — ровно говорит он. — Не приписывай мне не мои слова. И не вздумай отобрать у меня этого, Сириус! Я отказываюсь принимать участие в сделанном мимоходом предложении руки и сердца!              Сердце Сириуса пропускает удар от этого подтверждения, и он чувствует, как его щеки заливает румянец. Это была шутка! Ремус, мать его, Люпин не…              — В любом случае, — быстро говорит Ремус. — Я просто не хочу, чтобы получилось так, будто я паразитирую на тебе, или что-то в этом роде.              Весь самоконтроль Сириуса уходит на то, чтобы не комментировать заявление Ремуса. Он подумает об этом попозже. Может, чуть-чуть покричит, немного поплачет. Но не сейчас.              — Я не знаю, как еще сказать, чтобы ты понял, — признается Сириус. — Я не против. Я бы с радостью оплатил поездку, если это значит, что мы вместе поедем в Париж и отлично проведем время. Мне нравится платить, когда мы куда-то выходим. Накапливать деньги, чтобы они просто были, — бессмысленно; а тратить их на тебя, на нас — лучшее вложение, которое я только могу придумать. Так что, пожалуйста, позволь мне.              На лице Ремуса происходит что-то очень сложное, эмоции быстро сменяются, и Сириус не может понять их все. Затем он вздыхает и кивает.              — Ладно, — просто говорит он.              — Ладно? — Сириус начинает улыбаться, подняв брови, и сжимает его икру.              — Ладно! — смеется Ремус и сгибается чуть ли не пополам, чтобы дотянуться до его губ, так как его ноги все еще лежат на коленях Сириуса. — Поехали в Париж!              Сириус смеется прямо в поцелуй. Он неловкий и беспорядочный, возможно, люди смотрят, но Сириусу плевать. Потому что он, блять, любит этого мужчину. Со всеми его глупыми шутками, странными заморочками и гордостью.              — Не хочу прерывать вас, — раздается сухой голос Регулуса откуда-то сверху, и Ремус отстраняется от Сириуса, все еще ухмыляясь. — Я сейчас буду уезжать.              Ремус двигается, чтобы дать Сириусу встать, и улыбается Регулусу.              — Спасибо, что пришел! Надеюсь, ты хорошо провел время, — его улыбка становится наглой. — Надеюсь, скоро увидимся.              Регулус кивает, и впервые его ответная улыбка искренняя. Он почти приятельским образом треплет Ремуса за плечо — Сириус редко видел такое от Регулуса — и говорит:              — Уверен, так и будет. Приглядывай за этим, пока меня нет, ладно? Я знаю, он немного проблемный, но сердце у него золотое.              О, да, точно. Регулус накурился. Сириус посмеивается и качает головой, то ли смущаясь, то ли злясь. Он почти забыл об этом. Вот и причина внезапных сантиментов.              Ремус лишь кивает, когда он на секунду оборачивается на Сириуса, его взгляд нежный.              — Я знаю, — серьезно отвечает он.              — Пойдем, — бормочет Сириус, уверенно хватая Регулуса за плечо и уводя его до того, как он скажет что-нибудь еще. Вот бы здорово получилось, если бы он случайно сказал Ремусу, что Сириус его любит, до того, как Сириус сам в этом признается. Что бы тогда началось. — Давай я посажу тебя в такси.              Они вместе идут через парк, солнце уже садится, набрасывая на все мягкий оранжевый фильтр.              — Джеймс, значит?              — Заткнись.              — Молчу, молчу, — посмеиваясь, говорит он. — Тебя подбросить завтра до аэропорта после того, как ты разберешься с работой?              Регулус фыркает.              — Я не ребенок. Сам могу о себе позаботиться, спасибо большое.              Конечно, может. Всегда мог. Сириус искоса смотрит на него и чувствует ошеломляющий прилив эмоций, таких сложных и безвозвратно переплетенных между собой. Радость, ностальгия, скорбь, облегчение… Повинуясь внезапному порыву, он вздыхает, закатывает глаза при мысли о том, что и правда делает это, Сириус обнимает Регулуса.              Регулус спотыкается — они шли вообще-то — и замирает в объятиях Сириуса.              — О боже, только не это, — с отвращением бормочет он. — Фу. Пожалуйста, прекрати.              — Заткнись, — раздраженно говорит Сириус. — У меня тут момент.              Регулус бубнит себе под нос что-то неразборчивое, но потом расслабляется. А затем Сириус чувствует, как ладонь ненадолго прижимается к впадине между его лопатками, и Регулус отстраняется.              — Мы не будем говорить об этом, — строго говорит Регулус. — Продолжай идти. Люди пялятся.              — Всем плевать, — вздыхает Сириус и посмеивается. — С чего ты такой колючий, младший братик? Я думал, ты сказал, что любишь меня.              Регулус стонет, откидывая голову назад, а затем решительно поворачивается и продолжает идти.              — Этого никогда не было! Мы договорились!              — Было приятно встретиться с тобой, — честно говорит Сириус. Его жутко забавляет, как Регулус не может справиться с проявлением нежности, исходящей от него.              — Как скажешь, — вздыхает он. — Думаю, я это не ненавидел.              Они выходят из парка, и Сириус открывает приложение на телефоне, чтобы вызвать такси. По крайней мере, так он хотя бы будет знать, что Регулус доехал до отеля в целости и сохранности. Потому что он, конечно же, не трезвый, только поэтому.              — Чем займешься завтра? — спрашивает Сириус.              Регулус закатывает глаза и пренебрежительно взмахивает рукой.              — Какая тебе разница?              Сириус фыркает и наклоняет голову.              — Тебе вообще надо на работу в понедельник?              Наступает пауза, в течение которой Регулус изучает фасад здания на противоположной стороне улицы.              — Конечно, надо, — серьезно говорит он. А затем искоса смотрит на Сириуса, и уголки его губ слегка ползут вверх. — Я никогда не говорил, в какой именно понедельник.              Вот уебок. Сириус качает головой, улыбаясь.              — Позвони, если понадобится помощь с… ну ты понял.              Приезжает такси, и Регулус идет к машине. Перед тем, как сесть внутрь, он поворачивается и окидывает Сириуса резким взглядом.              — Сам позвони, если понадобится помощь, — говорит он. — Пока, Сириус.              — Увидимся, Рег.              Сириус наблюдает за тем, как уезжает такси, а потом еще какое-то время стоит там и смотрит вдаль невидящим взглядом. Улица мерцает яркими огнями окон, повсюду много людей, они сидят в патио ресторанов и кафе напротив парка, их тихое бормотание создает приятный фоновый шум. И внезапно Сириус чувствует себя очень одиноким.              А потом он слышит шаги, и его утягивают в теплое объятие. Ремус пахнет апельсинами, дымом и летними вечерами, и Сириус благодарно опирается на него. В этот самый момент грудь Ремуса похожа на крепкую, нерушимую скалу.              — Хочешь вернуться? — мягко спрашивает он.              Сириус пожимает плечами.              — А ты?              Ремус оставляет щекочущий поцелуй на шее, и Сириус улыбается, запрокидывая голову назад, чтобы прижаться щекой ко лбу Ремуса.              — Не очень.              — Тогда пойдем домой.              

***

      Наверное, не нашлось бы ни одного примера, когда Сириус не думал бы, что Ремус красивый. И объективно он, конечно же, был довольно привлекательным парнем, но настоящая красота Ремуса Люпина лежала где-то глубже. Он светился ей изнутри — каждой ухмылкой, каждой демонстрацией ямочек, каждым витком кудрей, каждым словом, сорвавшимся с губ.              Он был красивым, когда работал — свет в клубе отражался от стекол очков, руки беспечно двигались, нарезая лайм, наливая шоты, подбрасывая шейкеры. Или сразу после душа, когда его волосы были мокрые и тяжелые, щеки розовые от горячей воды, а он сам сидел на кровати в одних боксерах — расслабленный, нежный, пахнущий мылом. Или когда он ходил по Берлину — всегда как минимум на шаг впереди Сириуса, словно ему не хватало терпения, чтобы идти медленнее; его взгляд был живым и внимательным, а каждый шаг таким легким и уверенным, будто этот город принадлежал ему.              Но, Боже, ничто не могло переплюнуть подобные моменты. Сириус закусывает губу, улыбаясь, и нежно проводит рукой по влажному лбу Ремуса.              Секс с Ремусом — это много разных вещей. Он может быть простым и отчаянным, может быть грубым и быстрым, но больше всего Сириус любит именно такой: медленный и неторопливый. И как бы сильно ему ни нравилось быть снизу, наблюдать за Ремусом с этой позиции было даже лучше. Голова Ремуса всегда быстро отключалась, когда они переходили к делу, но это… это было пиком его затуманенного состояния, и Сириус никак не мог насытиться этим.              Это захватывающее дух зрелище, картина, заслуживающая места в Сикстинской Капелле, и Сириус молился бы на нее, если бы мог — Ремус снизу обхватывает ногами Сириуса, грудь тяжело вздымается и блестит от пота, голова запрокинута назад так сильно, что натянутые сухожилия на шее выглядят почти пугающе. Сириус трахает его так, что Ремус полностью теряется, — медленными, короткими толчками глубоко внутри. Этого недостаточно, чтобы Сириус кончил, но оно и к лучшему. Это значит, что он может делать так очень долго.              И сейчас Ремус вообще не здесь уже какое-то время. Он закатил глаза, и опять какое-то время назад вообще потерял способность разговаривать, единственный звук, который от него исходит, — протяжный тихий стон, от которого по позвоночнику Сириуса бегут мурашки. Каменный член Ремуса зажат между ними, стимулируемый только прикосновением живота Сириуса. С каждым толчком пот и естественная смазка смешиваются самым грязным образом.              Сириус знает, что Ремус на грани, но это лучшая часть, потому что стимуляции достаточно, чтобы подвести его к краю, но недостаточно, чтобы перешагнуть его, и напряжение нарастает, нарастает, нарастает. Сириусу так это нравится, он был бы не против не кончать вообще. Ему нравится, как Ремус закусывает губы, уже красные и опухшие от поцелуев, нравится, как напрягаются и дрожат его ноги, пока мышцы не сдаются, и ему не приходится расслабиться, обмякая и тяжело дыша, снова, и снова, и снова.              После этого ноги Ремуса будут болеть несколько дней, и голова Сириуса идет кругом лишь от мысли, что Ремус еще какое-то время будет вспоминать об этой ночи, делая шаг, садясь или вставая. Конечно, он будет жаловаться и требовать, чтобы Сириус сделал ему массаж. А Сириус, конечно же, будет подчиняться, потому что он чертовски сильно любит его.              Сириус делает дрожащий вдох, и это никак не связано с сексом, его грудь грозится взорваться от всех эмоций. Эмоции заполняют, заполняют, заполняют его с каждым взмахом ресниц Ремуса, с каждым подрагиванием его бедер, с каждым вздохом, сорвавшимся с губ, а потом их становится слишком много, и…              — Я люблю тебя, — говорит Сириус. И это лишь шепот, он едва ли слышит эти слова за стуком своего сердца.              Но возможно, он ошибся, когда думал, что Ремус настолько сильно теряется в своих ощущениях. Потому что его глаза тут же распахиваются, секунду невидяще смотрят на потолок, а потом он сталкивает Сириуса с себя с такой силой, которой в нем сейчас быть не должно. Все происходит так быстро, что Сириус даже не замечает, как он двигается, пока Ремус не откидывает его в сторону, чуть ли не сбрасывая с кровати.              — Эй-эй-эй! — морщится Сириус и потирает локоть, которым он стукнулся о подрамник кровати. — Воу, радость моя, больно. Что случилось?              Ремус двигается и запрыгивает ему на бедра, глаза широко открыты, щеки ярко-красные, дыхание сбивчивое.              — Скажи это еще раз.              Сириус сглатывает, внезапно он очень сильно сомневается в себе. Он этого не планировал! Ремус вообще не должен был этого услышать! И это не совсем та реакция, которую он себе представлял, когда он все-таки соизволил бы разобраться со своими заскоками и сказать эту фразу.              Ремус кладет руки на грудь Сириусу, прижимая его к кровати и нависая над ним с таким уязвимым выражением лица. Сириусу даже не надо больше пытаться, когда он повторяет:              — Я люблю тебя.              Он ожидает ответного «я люблю тебя», или какого-нибудь дразнящего комментария, что он наконец-таки смог признаться, или хотя бы страстного поцелуя. Чего Сириус не ожидает, так это того, что Ремус падает на него и прячет лицо в изгибе шеи. Его плечи начинают трястись, и сначала Сириус думает, что он смеется — в такой ситуации это было бы в духе Ремуса.              Но нет, понимает Сириус, он плачет.              — О Боже, — выдыхает Сириус и обхватывает Ремуса руками. — Нет-нет-нет! Что не так? Радость моя?              «Поздравляю,» — говорит голос в его голове, — «ты проебался. Ты проебался, Сириус Блэк! Ты наконец набрался смелости, чтобы сказать это, а любовь всей твоей жизни начинает рыдать тебе в шею, потому что ты ебаный трус, который…»              — Все так, — говорит Ремус, перебивая мысленные накручивания Сириуса, и прижимается к нему еще ближе, будто хочет раствориться в груди Сириуса. — Мне стало легче…              Оу.              «Поздравляю,» — снова появляется этот голос, — «твои плохие отношения с мамулей настолько вогнали любовь всей твоей жизни в неуверенность, что, когда он наконец слышит, как ты признаешься в чувствах, ему приходится плакать от ебаного облегчения, потому что все это время он открывал свое сердце и никогда не получал ничего взамен, и…»              Его мысленный монолог снова прерывается Ремусом, только на этот раз он ничего не говорит. Потому что он садится, и у него на губах снова маленькая улыбка, и он, очевидно, все еще очень возбужден. Возбуждение Сириуса, спавшее, когда он понял, что Ремус плачет из-за него, возвращается в ту же секунду, когда Ремус смотрит на него из-под полуприкрытых век, взглядом крича «трахни меня».              Ремус отклоняется назад и становится на колени, проводя рукой по члену Сириуса, а потом медленно насаживается на него; подбородок поднят, но глаза все еще на лице Сириуса. И теперь наступает очередь Сириуса запрокидывать голову и стонать, потому что, как, блять, это внезапно может ощущаться, будто это Ремус трахает его, а не наоборот?              — Я люблю тебя, — снова говорит Сириус, и почему он так долго мучился? Нет ничего легче, чем сказать Ремусу, что он любит его, ничего не ощущается более правдивым и настоящим — Сириус скорее бы проверил на калькуляторе, действительно ли два плюс два равно четыре, чем усомнился бы в том, что он любит Ремуса.              Улыбка Ремуса становится шире; он поднимает руки над головой, соединяя пальцы, и это похоже на смесь потягивания и позы победителя, когда он снова насаживается на член Сириуса. Снова и снова.              И в этот сюрреалистичный момент, когда Ремус ухмыляется словно безумец, лицо все еще исполосовано высохшими дорожками слез счастья, руки вытянуты над головой, а сам он седлает Сириуса, олицетворяя чистейший гедонизм, Сириус действительно понимает, что вот оно. Он на самом деле получил его. Свое «долго и счастливо». Вот его хэппи-энд, он просто знает.              Пока, два дня спустя, Ремус не перестает отвечать на его звонки.