Однажды я так полюблю, что перестану бояться смерти

      Дрожащая ладонь крепко сжимает в своих тисках сердце, пламенное и трепещущее. Оно бьется неистово, подобно птице, впервые заточенной в клетку. Кажется, что стоит отпустить, и оно само найдет путь обратно в мерно вздымающуюся грудь. Но рука сжимает его крепко и бережно, не желая причинить вреда чему-то столь драгоценному. Взгляд темно-карих глаз прикован к нему, не веря, что все это на самом деле. Словно не ее рука еще минуту назад была погружена в чужую грудь, выискивая то, что не должно быть из нее извлечено.       С ресниц срывается слеза, омывая алое сердце солью, что итак таится в нем. В самой его глубине чернота, прорывающаяся сквозь алый свет. Чернота, что приносит горечь и соль, сама вызванная солью - той, которой отдает кровь, непременно следующая за каждым падением - и горечью, коей отдает каждое поражение. Даже странно, что сердце, повидавшее и пережившее так много, насквозь не пропитано чернотой и соленой горечью.       Она выпускает воздух из легких до упора, готовясь к тому, чего исполнить не в силах. Казалось бы, нужно всего лишь сжать, она делала это десятки раз в своей жизни. Она раньше делала это с улыбкой, с плотоядной усмешкой. Но в этот раз почему-то не до шуток, а руки не слушаются и заходятся тремором, который невозможно унять.       - Да ладно. Чего ты так на него смотришь, неужели думала, что оно окажется черным насквозь? – срывается с губ хозяйки этого самого сердца. Она знает причину этого прожигающего взгляда, знает, как это тяжело, на самом деле знает, именно поэтому не говорит ничего серьезного, а лишь отшучивается и улыбается, ободряюще и смиренно. Так улыбается лишь тот, кто уже принял свою участь, согласился с ней и просит не томить ожиданием, а закончить все поскорее. И она озвучивает эту просьбу: - Просто сожми его, Реджина. Просто сожми.       Брюнетка качает головой и поднимает взгляд на эту идиотку, стоящую напротив и посмевшую сказать слово «просто» в этой ситуации, ведь ничего здесь не просто. На лице виднеются влажные борозды от слез, обжигающих и разъедающих кожу.       Белоснежная рука тянется к ней, чтобы утереть эти влажные дорожки, а Реджина льнет к прикосновению и завидует такому самообладанию, ведь пальцы, ласкающие ее щеку, не дрожат, а движения нежные и успокаивающие. Как вообще кто-то, кто сейчас буквально стоит на смертном одре, может так самозабвенно утешать другого? Это читалось во взгляде голубых глаз, наполненных печалью, но не по себе, а по Реджине – такой хрупкой и дрожащей, как осиновый листок, убаюкивающей в своей ладони сердце, что жжет, не оставляя следов, ее нежную ладонь даже хлеще, чем раскаленная сталь.       Реджина накрыла ладонью свободной руки руку, все еще поглаживающую ее щеку, и крепко сжала. Она заглянула еще раз в холодные океаны синих глаз, выискивая хоть каплю сомнения, однако встретила там лишь решимость и молчаливое согласие. Реджина делает несколько шагов назад, все еще крепко сжимая чужую руку. Она неотрывно смотрит в глаза цвета ясного неба, такого, каким в этих землях оно никогда не бывает, но Реджине есть, с чем сравнить, пусть и все, что она видела прежде, меркнет пред этими глазами. Пальцы не слушаются и отчаянно не хотят сдавливать хрупкий орган, но усилием воли брюнетка заставляет их сжаться. Ни один мускул не дрогнул на лице той, чье сердце сейчас обращают в пыль, она лишь улыбается, как чертова сумасшедшая, так нежно, как никогда прежде. Кто вообще способен улыбаться, стоя пред ликом смерти? Она способна, ведь с первой же секунды она не вписывалась ни в одни рамки и общепринятые правила. И сейчас для нее не существовало никакого лика смерти, в последние секунды ее взгляд был прикован лишь к Реджине.       - Я… - но договорить она не смогла, упав замертво, едва лишь развеялась последняя пылинка когда-то живого и наполненного любовью сердца.       В конце концов, она уже давно готова была к смерти, временами она даже жаждала ее, ведь думала, что это все, чего она заслуживает. Она чувствовала, как та следует за ней всюду, ее холодное, наполненное безысходностью дыхание в затылок. И она могла сказать наверняка, что Реджина будет той, кто погубит ее, еще в тот день, когда впервые увидела ее.

***

Годом ранее

      Слышен был лишь ветер, гуляющий по верхушкам деревьев, тихий шелест осенней листвы, вырисовывающей замысловатые узоры в воздухе прежде, чем упасть на сырую землю, да звук втаптывающихся в грязь сапог. Изредка где-то над их головами пролетали черные вороны, зловеще каркая. Чем ближе они были к замку, тем тяжелее становился воздух вокруг них, темнее становилось небо над их головами и отчетливее ощущался запах грозы и осенней сырости.       Ветер стал чуть холоднее, и Реджина сильнее куталась в свою черную накидку с перьями, ту самую, что была на ней в день, когда она наслала проклятье. Это не давало ей успокоения, а лишь еще больше угнетало, и ей хотелось поскорее переодеться во что-нибудь менее памятное что ли. Она окинула взглядом представший перед ней замок, с одной стороны окруженный лесом, из которого они вышли, с другой же стороны - крутой обрыв, утес, в самом низу которого бушует море, манящее своей таинственной синевой. Темный и густой сосновый лес со всеми таящимися в нем опасностями и неистовствующая стихия – волны, бьющиеся о скалы и рассыпающиеся на тысячи осколков-капель, - два мира, что разделены величественным и непреступным строением. Зрелище кажется не столь пугающим, сколь завораживающим и поражающим своим размахом.       Сам замок выглядит устрашающе прекрасным и неприступным в своем архитектурном величии: крепостная стена, призванная защищать от недоброжелателей, массивная железная решетка, которая сейчас поднята, будто бы здесь уже знают о приходе незваных гостей, мощные стены из темного камня, высокие башни, крыши которых покрыты черной черепицей, и узкие окна, в которых по вечерам загораются огни тысячи свечей.       В замок Реджина вошла в сопровождении стражи, все остальные остались снаружи, ведь таинственная Королева пожелала видеть только ее. Гнетущую тишину нарушал лишь стук ее собственных каблуков о камень и редкое карканье ворон.       По темным коридорам, где от каменных стен так и веяло холодом, Реджину провели к тронному залу. Стражник вышел за дверь, оставив ее ожидать королеву в одиночестве. Брюнетка стала рассматривать искусно выполненные портреты, коими были увешаны стены. Узорчатые золотые рамы обрамляли полотна, на которых во всем своем величии были изображены монархи, низвергнутые и безвременно ушедшие, прославившиеся своей тиранией или же приведшие королевство к процветанию.       Один из портретов выделялся среди остальных: он занимал особое место, краски не выцвели спустя годы, как на других полотнах, а по-прежнему были яркими и отражали всю суть изображенного на картине человека, а обрамлен он был в объемную раму, что выглядела так, будто виноградные лозы из чистейшего золота обвивали это портрет. На нем была изображена девушка с длинными каштановыми волосами, заплетенными в объемную косу, одета она была не в пышное бальное платье, как положено дамам из высшего общества, а в наряд, сшитый из кожи и больше смахивающий на костюм для охоты. В руках она держала меч с черной рукоятью, в навершие которой был инкрустирован изумрудно-зеленый камень. Взгляд теплых карих глаз направлен на острие меча, будто в любую секунду она готова пронзить им своего противника – так художник пытался показать воинственность, импульсивность и решительность юной правительницы. «Диана Ардент» - гласила табличка, находящаяся в правом нижнем углу. Если судить по портрету, это имя ей бесспорно подходит. Реджина даже не заметила, в какой момент ее перестала увлекать окружающая обстановка, а мысли унеслись далеко от этого места.

***

      Реджина открывает глаза. Фиолетовая дымка уже практически рассеялась, и зрение прояснилось, выхватывая из окружения какие-то объекты и лица людей. Осмотревшись, она видит, что они всей своей дружной (едва ли) компанией очутились в неизвестном ей участке леса. А точнее, хоть вдали и виднеется густой лес, сейчас они стоят на выгоревшей дотла и почерневшей земле. Это место явно находится за сотни километров от ее королевства. И это весьма странно – разве проклятье не должно было вернуть их домой? Видимо, нет, ведь ее единственное желание сейчас – запереться в покоях в своем дворце и плакать до тех пор, пока соль не въестся ей в кожу, пока она не будет опустошена настолько, что сон сам настигнет ее. Но вместо этого Реджина вынуждена стоять посреди этого подозрительного пепелища рядом с семейством Прекрасных, которые уже приготовились открыть свои рты и обратиться к ней – к кому же еще? – со своими идиотскими вопросами. Хотя все ее мысли сейчас заняты событиями, произошедшими всего пять минут назад и вспыхивающими в ее сознании стоит лишь закрыть глаза; от этих картинок слезы наворачиваются на глаза: последний взгляд сына; этот ужасный желтый жук, выезжающий за черту (черт возьми, она готова созерцать эту колымагу хоть каждый день, главное – чтобы Генри был рядом); и туман, когда-то давно вызывающий чувство эйфории, теперь же накрывший ее вместе с осознанием, что в этот момент ее сын, единственный дорогой для нее человек, уже не помнит ее, а шанс увидеть его вновь ничтожно мал.

***

      Из-за своих мрачных воспоминаний Реджина даже не заметила, как распахнулась дверь, находящаяся в задней части зала. Однако же о пришествии королевы ее возвестил громкий стук каблуков по каменной плитке. Реджина обернулась и даже она – Злая Королева Зачарованного леса – на мгновение потеряла дар речи, ведь, сколько бы лет не было королеве Равенне, она в самом деле была юна и прекрасна: идеальная осанка, тонкий стан, белоснежная кожа, словно выточенная из мрамора, прямые блондинистые, не отдающие желтизной волосы чуть ниже лопаток и горделиво вздернутый подбородок. Она была облачена в черное струящееся полупрозрачное платье, обшитое золотыми нитями, а на голове красовалась корона, инкрустированная какими-то темно-дымчатыми драгоценными камнями. Она изящно и неспешно села на трон.       - Подойдите ближе, Реджина, - требовательно произнесла девушка, и голос ее глубок, бархатист и немного хрипловат, он обволакивает и утягивает человека в морскую пучину, но от слов веет таким арктическим холодом, что мурашки бегут по коже.       Миллс подошла ближе, все так же бесстыдно рассматривая Равенну, теперь она могла внимательнее вглядеться в ее лицо: правильные черты, острые скулы, пухлые манящие губы и большие ярко-голубые глаза, в которых можно тонуть бесконечное количество раз, отдаваясь в добровольный плен холодной синеве.       - Что же вам нужно в моих землях? – спросила Равенна, неотрывно глядя на брюнетку. Реджина не ее подданная и не станет смотреть в пол, выражая свою покорность, вместо этого она смотрит прямо в глаза, излучая уверенность.

***

      Реджина с Белоснежкой только что подверглись нападению какой-то летающей дряни. И пока Белоснежка обменивалась любезностями с неимоверно наглым вором, Реджина пыталась понять, что же стало с Зачарованным лесом и с чем еще им предстоит столкнуться.       - Если ты и в правду Белоснежка, тогда почему ты с этой? – вклинился в разговор упитанный разбойник, стоящий чуть поодаль.       - Этой? – вздернула бровь Миллс, - Попрошу не хамить. И умерить аппетит, а не то лопнешь.       - Прошу извинить малыша Джона. До вашего проклятия на нас вечно охотились ваши черные рыцари, - объяснил Робин.       - Видимо было за что, - закатила глаза Реджина. – А откуда эта мерзость?       - Это прихвостни Злой Ведьмы…       - Постой, какой еще Злой ведьмы? – перебила его Снежка, которая, впрочем как и всегда, не может держать свой язык за зубами и спокойно выслушать собеседника. В самом деле, удивительно, что с самого детства ею занимались толпы учителей, воспитывая из нее принцессу, а она не считает нужным хоть изредка пользоваться их уроками.       - Она появилась из ниоткуда, поселилась в вашем дворце, Ваше Величество, - сказал он, обратившись к Реджине, - захватила власть в королевстве и не давала никому житья. Шервудский лес тоже оказался под гнетом ведьмы, поэтому мы ушли оттуда, в конечном итоге, оказавшись за пределами выставленного ею барьера. Его граница как раз находится недалеко отсюда, вот эти твари и наводят здесь свои порядки.       - Что еще за барьер? – уточнила Миллс, закипая от ярости и задаваясь вопросом, как кто-либо мог быть настолько силен, чтобы преодолеть кровную магию, коей был защищен ее дворец.       - В один день она просто окружила королевство непроходимым куполом, так что, если вы держите путь туда, то вряд ли у вас что-то получится. Не советую даже пытаться без заранее продуманного плана.       - И что же нам тогда делать? – спросила Белоснежка.       - Ну, сомневаюсь, что вы станете жить в лесу, как мы. Советую вам посетить ближайшее королевство, не тронутое ведьмой, и попросить помощи. Честно сказать, я ничего о нем не знаю, нам в таких местах не особо рады. Но я знаю дорогу и могу показать.       - Пойдемте, - наконец выдала Миллс после недолгих раздумий и пошла в ту сторону, где их ждали остальные.

***

      - Вы ведь уже знаете, не так ли? – смело заявила Реджина. – Тогда к чему все эти формальности? Вы поможете нам, Равенна?       Королева рассмеялась, холодно и раскатисто. Реджина могла бы слушать этот звук вечно, именно так человека настигает снежная буря, укутывая в ледяное покрывало, убаюкивая и обрекая на смерть.       - Что ж, Вы правы, я знаю всё, - сказала она, и было непонятно, что именно она подразумевает под словом «всё»: только лишь цель их прибытия или же намного больше – все самые сокровенные тайны. – Я помогу вам.       После этих слов она жестом подозвала к себе служанку, стоящую у двери и следящую за каждым движением своей госпожи, и, когда та подошла, что-то шепнула ей на ухо. Девушка спешно выбежала за дверь, исполняя отданный ей приказ. Уже через несколько минут она вернулась вместе с высоким брюнетом, одетым в темные одежды.       - Чем могу быть полезен, Ваше величество? – спросил он, поклонившись своей королеве.       - Слушай мою волю, Столас, - она сделала паузу, - Теперь путники, ожидающие у ворот замка, гости нашего королевства, мы должны предоставить им кров и обеспечить всем необходимым. Принц и принцесса будут почетными гостями у лорда Альвареса, - после этих слов Столас не смог сдержать смешка, на что Равенна лишь вздернула бровь и лукаво посмотрела на своего помощника, - Не нужно смеяться, Столас, пусть послужит на благо королевства и проявит гостеприимство, может тогда у него поубавиться желания являться с нестоящими моего внимания просьбами, - ее голос, на удивление, не был таким холодным, когда она говорила это, шутя, - А вас, ваше величество, - сказала она, обращаясь уже к Реджине, ее тон стал прежним, - я почту за честь принять гостьей в моем замке, если вы, конечно, не против.       Реджина все это время неотрывно смотрела на королеву, поэтому не заметила, насколько шокированным выглядел Столас, услышав последнее предложение.       - Нет, я не против, - ответила Миллс.       - Что ж, тогда Морана покажет вам вашу комнату, вы, должно быть, устали с дороги, - сказав это, она кивнула служанке, которая почтительно склонила голову и направилась к двери, ожидая, что Реджина пойдет следом за ней.       - Госпожа, вы уверены в этом? – вкрадчиво поинтересовался Столас, как только они остались в зале вдвоем. Он боялся гнева своей хозяйки, но не спросить не мог – королева никогда не принимала гостей в своем замке, и этому исключению из правил должно быть объяснение, которое он вряд ли услышит.       - Ты меня слышал. Можешь быть свободен, - сказала Равенна тоном, не терпящим возражений. Он был прав: королева не станет что-то ему объяснять, но попытаться стоило.