Однажды я так полюблю, что перестану бояться смерти

      Глядя на обжигающее пламя камина, пред которым она, к своему большому сожалению, неуязвима, она не позволяла слезам пролиться. Равенна тянулась похолодевшими пальцами к огню, но не могла унять дрожи, а отблеск языков пламени в ее глазах был, увы, лишь отблеском и не был способен растопить затесавшийся в синеве лед. В таком состоянии ее нашел Столас, и, должно быть, к лучшему, что он не был свидетелем того, как королева, едва появившись в своих покоях, сломалась. Нет, она уже очень много лет ощущала себя пустой, охладевшей, но теперь своими чувствами и действиями, своими мыслями она постепенно разрушала этот пустой сосуд. Казалось, что холодное дыхание смерти было как никогда близко и от него было так зябко. Или же это лишь нервная дрожь? Дрожь страха? Ведь Равенна была напугана, чертовски напугана: в этот день в объятиях Реджины она ощутила себя смертной. Это было лишь мимолетное ощущение, всего мгновение: может когда брюнетка чуть сильнее вцепилась ногтями в бедро? Она ведь даже не могла оставить след в виде полумесяцев на коже. Не могла ведь? Нет, еще нет, но Равенне стало страшно, и ей нужно было обезопасить себя, оградить, а слова, ядовитые слова, уже были прямо на языке, готовые сорваться, ведь это то, что она умеет делать лучше всего – разрушать, ведь такова она – проклятая королева. Ранить кого-то, лишь бы не ранили ее – так в ее духе, так эгоистично. А Реджина так прекрасна в тот момент, – спутавшиеся смольные локоны, ни намека на идеальную королевскую прическу, все еще затуманенный взгляд, сбившееся дыхание, смуглая чуть влажная кожа, едва прикрытая атласной простыней и такая манящая – но так уязвима. Она не ждала подвоха, не в тот момент, а может не так скоро. Равенна же всегда наготове, и сердцу приходится молчать, когда оно напугано, а разум так жесток. Хотя едва ли это можно назвать равнодушной готовностью, ведь она чувствовала страх и отчаяние, когда все же смогла рассказать своему верному другу, где была этим вечером.       - Ох, Равенна, ты всегда была той, кто знает, что делать. Все потому, что ты всегда исходишь из холодного расчета, никогда не поддаешься чувствам, не слушаешь сердца. Но сейчас, сейчас это уже неизбежно. Ты что-то чувствуешь по отношению к этой женщине, - он осекся, поймав укоризненный взгляд блондинки, но сразу же продолжил, - Да, не пытайся убить меня взглядом, я ведь не слепой. Я видел, что вы обе что-то чувствуете друг к другу, и даже если сами не понимаете или отрицаете это, за вас говорят ваши действия. Черт, Равенна, ты нарушила столько своих же собственных правил из-за нее, что только идиот не сообразил бы что к чему. И я знаю тебя, знаю, что страх тебе знаком, как бы этого не отрицала. И сейчас ты боишься, да и она, скорее всего, тоже. И твой страх заставляет тебя поступать глупо и жестоко. По отношению к вам обеим. Ты должна решить, как быть дальше. Ты ранила чувства этой женщины сегодня, да и тебе едва ли стало легче. Чего ты вообще хотела этим добиться? Все еще можно исправить, но ты ведь не можешь по-настоящему быть с ней. Ты ведь не станешь. Для этого нужно довериться ей, а я не уверен, что ты рискнешь. А значит, кому-то из вас будет больно, вероятнее всего обеим.  Почему ты так любишь сложности, дорогая моя?       - Я не знаю, не знаю, Столас, - прошептала Равенна, и тогда в его объятиях при тусклом свечении огня она позволила слезам пролиться, хотя и не имела на то права. Но это нужно было глупому сердцу, нужно было позволить ему говорить. И лишь когда ее плечи перестали мелко дрожать и она смогла сделать глубокий вдох, тогда ее мысли могли хотя бы самую малость упорядочиться в ее голове.       - Я действительно что-то чувствую к ней, но я не могу позволить себе полюбить ее. Возможно мне и опостылела такая жизнь, но это проклятие… я не хочу, чтобы меня погубила любовь, - наконец произнесла она.       - Но ты уже любишь. И почему ты решила, что она обязательно тебя погубит? Ведь… - попытался Столас, но был прерван решительным взмахом руки.       - Еще нет, еще слишком рано, чтобы полюбить. Но я не хочу все прекращать. Доверить себя ей полностью я не могу, но прекратить то, что я уже начала, - это выше моих сил. Для того я и провела границу. Мы ведь можем общаться и спать вместе, не поддаваясь чувствам.       - Если бы это действительно было возможно, дорогая. Но боюсь, что это не так. Эта затея со временем станет пыткой для одной из вас или обеих, и потом не говори, что я не предупреждал, - устало произнес брюнет, прежде чем выйти за дверь.       Разговор с другом не принес Равенне облегчения, а лишь разрушил ее и без того шаткий план, как можно обезопасить себя, не разрывая такую желанную связь с Реджиной. Она правда начинала что-то чувствовать к этой величественной брюнетке. Реджина казалась Равенне полной противоположностью самой себя, ведь Злая Королева была такой страстной и одержимой не только в худших и мстительных своих проявлениях, но и в своих стремлениях стать лучше ради близких, защитить их, в то время как холодная и рассудительная блондинка зареклась идти на поводу у чувств и эмоций, слушала лишь доводы рассудка и не готова была идти на неоправданные жертвы. Хотя в чем-то она все же были похожи: обе умели любить беззаветно, преданно и сильно, но если Равенна, пережив предательство и потери, сломалась и отреклась от любви, признавая, что это не слабость, а мощная и губительная сила, то Реджина же, несмотря на свои злоключения, по-прежнему любила, готовая отдаться этой силе. Эта женщина сгорала и восставала из пепла, отчаивалась, страдала, даже сейчас она была несчастна в Зачарованном лесу, в своем замке, ведь любила и скучала по сыну, но все равно не теряла надежды и не оставляла попыток бороться за любимых. Она сильная, и это вызывало у Равенны восхищение, ведь себя она таковой не считала. Равенна ни за что и никому не призналась бы в этом, но она всего-навсего слабая и трусливая девчонка, прожившая больше сотни лет, но так и не выросшая, обрекшая себя на вечное одинокое существование, наполненное жалостью к себе. Она бесспорно могущественна и внушает всем страх, так что никто бы и не подумал, что она может чего-то бояться. Но это было так, и она боялась сейчас до дрожи отдаться во власть чувств, потому что как бы она не устала жить в вечном мраке, умирать она не хотела, а в ее системе координат за любовью непременно следовало предательство, другого сценария она не могла для себя представить. В том и была суть ее проклятья: она не может быть счастлива, ведь будет до одури бояться, что именно тот, кому она доверится больше всего, ее любимый человек вонзит ей кинжал в спину.       - Ну, полно уже тонуть в жалости к себе, - зло прошипела Равенна, глядя в большое зеркало, стоящее на туалетном столике, - Неужели же ты, главная притворщица, не справишься с очередной игрой. Ты же мастер в подавлении эмоций, справишься и сейчас, не позволив этому всему зайти слишком далеко.       В этот момент, сидя перед зеркалом и разговаривая со своим отражением, она решила, что каким бы глупым ни был ее план, он будет тем самым компромиссом, который позволит ей пойти на поводу у сердца, не проигнорировав при этом инстинкт самосохранения. И в этот же момент она поняла, что, будучи такой умной, она все же такая безнадежная дура, раз только лишь из-за страха и ради мнимого чувства безопасности готова, как какой-то ядовитый паук, плести свою лживую паутину, заложником которой сама же и окажется, а заодно и затянет туда Реджину.