Глава 3. В грозу. Часть первая
26 марта 2023 г., 01:25
Ральф не был силён в кулинарии, но несколько блюд он неплохо приноровился готовить. В качестве десерта в доме всегда водились фрукты, но однажды, прибираясь в очередной комнате, он наткнулся на поваренную книгу, пролистал ее и вспомнил, как мама готовила на праздники пирог со сливами. Первая же попытка повторить рецепт оказалась вполне удачной. Эсме так понравилось, что Ральф решил по возможности время от времени радовать девочку, использовать в качестве одного из поощрений за проделанную работу.
Как и обещал, после возвращения из сада Ральф испёк сладкий пирог с кислыми сливами и разрезал его на четырнадцать маленьких кусочков. Эсме помогла разложить их по отдельным маленьким бумажным конвертам, каждый из которых мужчина после подписал именами ребят из группы. Как бы тяжело ей не далось это решение, Эсме решила, что свой кусочек съест завтра со всеми, а сегодня после ужина на десерт можно довольствоваться и яблоком.
На следующий день Ральф подошёл вместе с Эсме к близнецам.
— Эсме ещё не разговаривает, но она хотела бы попросить у вас прощения. Вчера она повела себя грубо по отношению к вам. В качестве извинения она делится с вами своим любимым пирогом со сливами.
Один из братьев хотел как-то возмутиться, но второй одёрнул его за руку и обратил внимание на Эсме. Девочка протянула каждому по конвертику с кусочком пирога. В соответствии с именами — Рот и Тим. Мальчики озадаченно переглянулись.
— И ты нас прости, — первый насупился, но принял угощение.
— Мы… — нерешительно подал голос второй, забирая конверт. — Мы хотели бы с тобой дружить.
— Говори за себя. Если она нас различает, это не значит, что я хочу с ней дружить.
Ральф сдержал улыбку. В сложившейся ситуации практически одинаковых на вид близнецов не отличить было бы сложно. У одного из них после недавних событий вся правая рука оказалась в фиолетовую чёрточку.
Прошло несколько дней, прежде чем краска от фломастера окончательно смылась. Но Ральф успел усвоить для себя, что внешне очень похожие мальчишки сильно различались характерами и поведением. Эсме, очевидно, это тоже поняла.
Рот — близнец с фиолетовой рукой — имел очень взрывной характер, быстро раздражался, часто капризничал. Очень активный, он помогал маме, играл с другими ребятами, бегал, прыгал, кувыркался и выражал крайнее недовольство заинтересованностью брата. Тим же оказался невероятно спокойным. Он мог немного поиграть с братом, побегать, но большую часть времени всё-таки проводил за каким-то делом: рисованием, чтением, сборкой конструктора. Последнее, как заметил Ральф, мальчику особенно нравилось. Он высыпал части на стол рядом с Эсме, которая проводила много времени за рисованием и раскрасками, и собирал фигуры животных, машины, динозавров. Вероятно, так он хотел привлечь внимание новой знакомой, но часто получал только недовольные взгляды, когда детали случайно попадали на листы бумаги. Эсме явно не нравилась складывающаяся ситуация, но спокойно сидящий рядом мальчик был явно лучше галдящей и бегающей толпы.
Будни тянулись неспешно, вскоре Ральф перестал оставаться в саду, а время нахождения Эсме вне дома постепенно увеличивалось, пока не составило полный день. Мужчина вновь обрёл возможность спокойно заниматься восстановлением дома. Время от времени он приглашал в гости Руби и близнецов, чтобы дети могли провести время вместе вне сада, поиграть другими игрушками, побегать во дворе, которого у мальчиков дома не было. Эсме всё активнее проводила время, реже пряталась или проявляла агрессию по отношению к новым друзьям, постепенно привыкая к компании. Для взрослых эти встречи становились отличной возможностью пообщаться.
Несмотря на многолетний опыт, Ральф никогда не имел дело с девочками. Он понимал, что взаимодействия, методы воспитания должны отличаться, тем более учитывая особенности поведения Эсме. Он записался в местную библиотеку, читал книги по психологии и работе с детьми. Таких оказалось немного, отсутствовала узкоспециализированная литература, потому помощь Руби пришлась как нельзя кстати. Однако женщина никак не могла наладить контакт с Эсме. Ральф всё-таки обращался с девочкой не совсем как с ребёнком, он понимал, что в теле четырехлетки с помутившимся сознанием живёт уже немолодая женщина. За попытку объяснить хоть что-то о сложившейся ситуации Ральф рисковал в глазах Руби выглядеть сумасшедшим, поэтому приходилось молчать.
Во второй раз, когда Руби с мальчиками выходили из дома на отшибе, сразу за воротами их подкараулили. Две женщины-соседки практически накинулись на гостью, наговаривая на Ральфа. Они говорили что-то о том, что он страшный человек, внешность у него странная, только шрам на пол лица чего стоит, а ребёнка ему вовсе привезла сомнительного вида девица. Ральф вовремя выглянул в окно, чтобы отогнать кудахтающих куриц.
Ральф никогда ничего не боялся в общепринятом смысле. Крысы, змеи, пауки, темнота, высота и даже смерть. Всё это являлось для мужчины просто словами. И гроза после перехода на эту сторону для него тоже оставалась только словом, пока во время уборки и осмотра дома он не забрался на чердак. Пыльное, отчасти заставленное коробками и ящиками, заваленное мешками и всяческим хламом помещение тем не менее местами показывало признаки использования. Внимательный человек мог бы заметить, что когда-то чердак являлся полноценной комнатой, используемой под, Ральф понял это слишком поздно, оружейную.
Всё найденное огнестрельное оружие Ральф сложил в шкаф, стоящий в самом дальнем углу. Это спасло его от визуального контакта, но не спасло от кошмаров. Несколько ночей он провёл в полубредовом состоянии. Днём мужчина уже не жил, скорее существовал. Это не могло продолжаться вечно и закончилось дождливым вечером.
Ральф банально напился, как делал это раньше в грозу. Тогда без этого он не мог. Раскаты грома и вспышки молнии ворошили воспоминания, вытаскивая прошлое из заколоченных десятисантиметровыми гвоздями гробов памяти, похороненных глубоко в сознании мужчины. Раскаты грома слишком походили на грохот взрывов, а спрятаться от них в Доме было негде. Беруши помогали не полностью, а старые видавшие виды занавески не могли даже немного приглушить свет от вспышек. Крепкое тело сурового воспитателя в грозу начинало безвольно дрожать, становясь ватным. В груди кололо и ныло, а голова постепенно кружилась всё сильнее. На Ральфа обрушивались картинки и звуки прошедшего времени, которые он никогда в жизни не хотел бы вспоминать.
На этой стороне алкоголь притуплял слух и другие ощущения, вспышки молнии не пробивались через тяжёлые шторы гостиной, только общая противная сырость не давала окончательно расслабиться, пробираясь в самое нутро, охлаждая кости. Слегка подрагивая, Ральф в тот раз банально отключился на старом ещё пыльном диване.
Этот фокус с огненной водой Ральф проделывал каждый раз, стоило показаться на небе свинцовой туче или зарядить дождю. Однако, когда ты единственный воспитатель для маленького ребёнка, возможности напиваться как раньше больше нет.
В первую же грозу в новом доме Эсме умудрилась сильно простыть. Мужчина сидел перед кроватью с бредящей девочкой. Светлая нежная кожа пошла алыми пятнами, с пухлых детских губ слетали тихие стоны. Ральф дал Эсме лекарства и сменил повязку на лбу, пока ещё сдерживая проявляющийся тремор в руках. Оставить её одну Ральф не мог, но и сидеть с ней всю ночь тоже. За больным ребёнком необходимо было следить, менять ей компрессы, делать обтирания, поить как можно большим количеством жидкости. А Ральфу хотелось самому залить в себя чего-нибудь крепкого и побольше. Он сидел, слушая как от сильного ветра дребезжит стекло в деревянной оконной раме, а капли дождя постепенно всё быстрее стучат по нему. Никто из соседей, даже и тем более мамочки с детьми, ни за что не согласился бы помочь странному здоровому мужчине угрожающего вида с неприятным ребёнком. В затуманенном сознании всплыло единственное решение.
— Руби? Да, извините за столь поздний звонок, — где-то совсем далеко громыхнуло, и Ральф зажал микрофон трубки, смачно чертыхаясь. — Вынужден просить вас о помощи. Я уже говорил, что в городе мы недавно, и обратиться мне просто больше не к кому. Мы с Эсме оба очень простыли, высокая температура, она бредит, а у меня такая слабость, что просто не в состоянии за ней следить. Не хотел бы беспокоить вас в такой час и тем более в такую погоду, но, пожалуйста, могли бы вы…?
Мужчина спрятал бутылку в прикроватную тумбочку и закутался в одеяло с головой. Ранее он специально сделал несколько больших глотков высокоградусной жидкости и стал ждать, когда она, наконец, подействует, дрожь уймётся, и придёт спасительное забытье. Последнее, что он слышал — хлопнувшая от сквозняка дверь в комнату — к нему заглядывала Руби. Женщина приехала очень быстро, обнаружив Ральфа, как тот и говорил, в соседней комнате от Эсме.
Ральф решил в качестве благодарности пригласить женщину спустя пару дней в ресторан. Даже несколько отказов не смогли его остановить от свершения задуманного. И вот, наконец, Руби сдалась. В тот вечер, тепло улыбнувшись, она приняла цветы и села в старенький, но чистый по случаю внедорожник. Костюм Ральфа тоже смотрелся не новым, хотя очень аккуратным и добротным, зато женщина выглядела просто ослепительно: причёска, макияж, платье — и снова всё красное. Алая переливающаяся ткань, украшенная блёстками, струилась по стройной фигуре. Она сильно контрастировала с потёртым сидением машины, а фасон платья казался мужчине очень знакомым, где-то он что-то подобное уже видел, только без этой короткой кофточки — память выплюнула слово «болеро».
В небольшом городке, на окраине которого стояло новое пристанище Ральфа, оказалась всего пара приличных ресторанов. В одном из них, освещённая интимным светом Руби поставила Ральфу ультиматум.
— Я приму ваш знак благодарности только при одном условии, — она кокетливо улыбнулась, похлопав ресницами, но тут же осеклась. — Хотя… если я перехожу границу… — тем не менее улыбка так и не сошла с её губ.
— Что за условие?
— Пожалуйста, расскажите мне, почему всё время носите эти перчатки? — мягкие тонкие пальцы коснулись руки Ральфа, затянутой в чёрную кожу. Ни один мускул в теле мужчины не дрогнул.
— Извините, это личное.
