Как жить с Большой Птицей

      Ральф очнулся внезапно, обнаружил себя сидящим на диване в гостиной. Рукой он сжимал громоздкие песочные часы. Деревянный корпус, инкрустированный фигурками из недрагоценных камней, абсолютно не сочетался с витиеватой, украшенной тонкой резьбой стеклянной колбой самих часов. Мужчина повертел предмет в руках и поставил его на журнальный столик, наблюдая, как сыплется песок. Очень медленно, крупинка за крупинкой. Ральф прикинул объём колбы, каждая из её половинок оказалась немногим меньше его кулака, и сделал вывод, что часы эти вполне могут отмерять и целые сутки.       Из задумчивой прострации Ральфа вырвала Эсме, подбежавшая и поинтересовавшаяся, когда же будет готов ужин. Мужчина бросил взгляд на настенные часы и сдержанно чертыхнулся. Скоро уже пора было укладываться спать, а он ещё даже не начинал готовить. Самое страшное – весь день ощущался как в тумане. Ральф никак не мог вспомнить, чем же таким он занимался.       Вместе с Эсме они приняли единственно верное в сложившейся ситуации решение – сварить пельмени. Готовятся быстро, да и не ели их уже довольно давно. Доставая из шкафа кастрюлю, Ральф попытался припомнить события минувшего дня.       Утром он встал, умылся, почистил зубы. Это понятно, это он мог делать даже в бессознательном состоянии. Сомнений в невыполнении утренних процедур и быть не могло. Потом завтрак. Яичница немного подгорела, но в остальном ничего необычного. После завтрака, ему показалось, была стирка. Пока закипала вода на пельмени, Ральф спустился в подвал, в постирочную комнату и обнаружил на сушилке ещё слегка влажные вещи. Сомнения на этот счёт улетучились. На обед со вчерашнего дня оставался плов. Ральф израсходовал на него последний кусок мяса из запасов, да и в целом наполненность холодильника оставляла желать лучшего.       Пельмени отправились в кастрюлю, а Ральф понял, что после выхода из машины в городе ни черта не помнит. Ещё и голова постепенно начинала побаливать. Уже за ужином в сознании всплыло ощущение, Ральф даже не был в этом уверен, что, когда он заходил в магазин, обе его руки были заняты. Одной он держал за руку Эсме, а вот что было во второй – вопрос.                            — Да черт! Это у вас семейное, что ли? — Ральф недовольно осмотрел маленький след от зубов, оставленный на ребре его ладони, после наклонился и заглянул под кровать. Оттуда на него таращились два серо-карих глаза, круглых, как блюдца.       — Эсме, хочешь, чтобы я вытащил тебя силой? — мужчина сел на пол около кровати и вновь заглянул под нее, потирая укус. Жутко хотелось курить, сигареты закончились уже как двое суток, а сходить за новой пачкой или лучше блоком времени не хватало. — Всю пыль там уже собрала.       Круглые остекленевшие напуганные глаза. Ральф уже видел их не единожды. Вот, от кого Сиамцы унаследовали свой выразительный взгляд. Точь-в-точь, один в один. Близнецы, когда мужчина пришёл работать в Дом, были как раз примерно этого возраста.       Ральф попал в Дом за год до последнего набора. Тогда ни Сфинкса, ни Слепого ещё в помине не было в серых стенах. А Макс и Рекс были. Они жили в одной из маленьких комнат на третьем этаже только вдвоём, при этом в то время приходили в комнату, по сути, только ночевать, и то не каждый день. Уже тогда, когда им было всего по пять, Сиамцы могли с невероятной лёгкостью проникнуть практически куда угодно. Новый, ещё совсем молодой воспитатель с удивлением наблюдал за тем, как растут эти желтоглазые сорванцы, как учатся, им становятся доступны все новые помещения Дома, практически в любое время. Ральф предположил, что мальчишки стащили связку ключей у кого-то из ящиков, а позже отмычки им оставил кто-то из ушедших старших. Причём Ральф даже мог предположить, кто именно это был, и когда это произошло. Слишком уж часто персонал начал находить двери открытыми после одного из самоубийств. Вот уж о ком действительно можно сказать «дети Дома». О том, что Макс и Рекс оказались в серых стенах почти сразу после рождения, Ральф узнал в первую же неделю работы. Слишком много вопросов вызывали двое слишком маленьких детей, живших отдельно.       — Можешь остаться дома и сидеть под кроватью хоть до скончания времён. Только, если на нос заползёт паук, или крыса укусит за пятку, не верещи, — подобное заявление ожидаемо не оказало результата. Она никогда не боялась ни крыс, ни пауков, ни змей. Даже после того, что с ней случилось. — Эсме, ты же понимаешь, нужно общаться с другими детьми, общаться со сверстниками. Прятаться и кусаться — не выход. Почему ты так этого не хочешь?       Ответа не последовало. Из-под кровати не исходило ни звука. Ральф терпеливо ждал.       — Если ты сейчас вылезешь и пойдёшь в сад, вечером приготовлю пирог со сливами, — после этих слов под кроватью зашуршало, заелозило и на свет нехотя высунулась белобрысая голова. Девочка недоверчиво покосилась на Ральфа, а он уже подхватил её, вытащил, поставил на ноги и стал отряхивать, придерживая, чтобы маленькое недоразумение снова не уползло куда-нибудь прятаться.       Что он только не делал. Запихивал под кровать коробки и чемоданы, затыкал все углы, которые только мог найти в доме, всяким хламом. Но по факту это только усложняло поиск девочки и тем более усложняло извлечение её из укрытия. А пряталась она почти каждый день, особенно поначалу.       Эсме в простеньком, но аккуратном платье цвета подсолнуха, в туфельках и с тонкой лентой в волосах стояла вся в пыли. Абсолютно. С ног до головы.       — Когда вернёмся, нужно будет там прибраться, — мужчина отряхнул платье и повёл девочку умываться. Они уже опаздывали.              — Доброе утро. Извините, мы немного задержались. Это я звонил вам позавчера, — Ральф положил одну руку на голову Эсме, вставшей перед ним, а вторую протянул девушке, вышедшей к ним из комнаты, где шумели дети.       — О, Ральф? Приятно познакомиться, — девушка, хотя, скорее молодая женщина — возраст читался на её лице, но Ральфу никак не удавалось его определить, даже с погрешностью до пяти лет — вытерла руку о фартук и протянула её мужчине, тепло улыбнувшись. Вся она будто состояла из плавных линий, выделялись только уголки губ и глаз, подчёркнутые, на вкус Ральфа, слишком ярким макияжем. И красный… Она вся была в красном. Красное платье, красные туфли, красные украшения, и макияж тоже красный. Даже волосы у неё тоже были тёмно-красными. Только маленький фартук выбивался из образа своей нежной розовостью. Яркость внешности сразу напомнила Ральфу Душеньку. Голова немного закружилась, но он постарался не подать виду и отмёл незваные мысли. Личность, подобная Душеньке, явно не смогла бы работать с маленькими детьми. Ральф осёкся и окончательно вернул внимание в настоящее.       — Ничего страшного. У меня у самой двое, всякое может случиться утром, — она присела на корточки и теперь улыбнулась девочке. — Здравствуй, Эсме. Меня зовут Руби. Если хочешь, можешь называть меня «тётя».       Эсме перевела взгляд на Ральфа, в котором явно читалось: «Эта женщина меня за дуру держит?». Но воспитательница спешно поднялась и сделала несколько шагов вглубь комнаты.       — Какая серьёзная юная леди. Проходи сюда. Смотри, это теперь будет твой шкафчик. Можешь складывать сюда свои вещи, — Руби показала на вытянутую дверцу, расположенную на удобной для ребёнка высоте. Наверху красовалась табличка с именем. Ральф тут же открыл её и положил внутрь сменную одежду и детский зонтик.       — Теперь пойдёмте внутрь. Ребята, — воспитательница обратилась к галдящим детям, — это Эсме. Теперь она тоже будет приходить сюда и играть с вами.              Ральф, ранее обсуждая особенности поведения Эсме с воспитательницей, пришёл к выводу, что первые несколько дней ему стоит, во-первых, приводить девочку только на несколько часов, а во-вторых, самому присутствовать непосредственно в группе, чтобы иметь возможность наблюдать за ситуацией.       Вот теперь он сидел на маленьком стульчике, наблюдая такую картину. Дети, Ральф насчитал двенадцать человек, разделились условно на две категории: незаинтересованные и заинтересованные. Первые, осмотрев новенькую, вернулись к своим делам: игры в маленьких группках, донимание игрушек, рассматривание книжек. Вторые продолжали внимательно наблюдать, а некоторые даже сделали несколько шагов по направлению к Эсме. Она, окинув взглядом недостойных её внимания, взяла раскраску и фломастеры и устроилась за одним из детских столов. Особо любопытные решили подойти познакомиться, но девочка не проронила ни слова, сосредоточенно заполняя цветом напечатанные картинки. Тогда один из мальчиков потряс её за плечо.       — Эй, я у тебя спрашиваю!       Ральф хотел дать Эсме возможность самостоятельно спокойно разобраться с конфликтом, но поздно заметил неладное. Из-за толчка толстый фиолетовый фломастер скользнул по рисунку, оставляя каракулю на пол листа. После заминки Эсме провела им по руке надоедливого мальчишки. Один раз, другой, всё сильнее надавливая. Тот в отместку пустил в ход кулаки, неистово рыдая. А точно такой же, абсолютно идентичный парнишка, рванул к столу воспитательницы.       — Мама!       Ральф в один прыжок оказался рядом, оттаскивая детей друг от друга. Тут же подбежала и Руби.       — Успокойся, — мужчина перехватил руки девочки одной своей, а второй придержал её голову. — Смотри на меня. Это поведение было неуместно, — Ральф ни на тон не повысил голос. Говорил спокойно и отчётливо. Это сразу подействовало, Эсме недовольно фыркнула, замирая. Рядом заливался слезами один из близнецов, цепляясь за мамины руки. Второй стоял, прижавшись к брату, и внимательно рассматривал девочку.       — Я даже и не подумал, что ваши «двое» — близнецы.       Этот день подкидывал Ральфу всё новые сюрпризы. Он смог предположить, что часть воспоминаний Эсме сохранилась. Либо, как минимум, сохранилась неприязнь, которую она испытывала к внукам — близнецам в бытность Крёстной и до неё. С самого рождения Макс и Рекс просто своим существованием не давали покоя и возможности жить счастливо старой мерзкой ведьме, любящей танцевать на могилах своих родственников. Стервятник буквально пресёк её жизнь и надежды на предполагаемое светлое будущее. И неясно, насколько далеко на самом деле могла зайти это страшная женщина, если бы не попала под волшебный гномий холм.       В голову к Ральфу закралась мысль о причастности Крёстной к смерти Макса, но думать сейчас о подобном было абсолютно бесполезно. От подобных мыслей голова вновь становилась ватной и начинала гудеть, а сделать он с произошедшим уже ничего не мог. Мог только дать помолодевшей ведьме второй шанс, непосредственно занимаясь её воспитанием. При этом, как выяснилось, в дальнейшем Эсме вновь придётся сосуществовать с близнецами, что, с одной стороны, тревожило многолетний гнойник в её душе, с другой, могло помочь от него избавиться.       И вот, снова сюрприз. Ральф ожидал получить в ответ на свои слова всё, что угодно, но только не нежную немного виноватую улыбку. Она была настолько милой, что, казалось, ещё мгновение, и пойдёт дождь из карамели.       Тонкая рука Руби нежно поглаживала всё всхлипывающего мальчика по каштановым волосам.       — Да, это моё сокровище.              Позже в магазине Эсме подошла к ящику со сливами и подняла на Ральфа взгляд, полный сожаления.       — Что? При том, как ты себя вела в саду, тебя стоило бы на месяц оставить без пирога, — маленькие глазки округлились, превращаясь в блюдца. Где-то за ними в сознании проскользнул испуг. В груди Ральфа кольнуло от воспоминаний. Слишком уж родным был для него этот взгляд. — Ладно. Мы сделаем так. Я приготовлю сегодня сливовый пирог, но завтра ты отнесёшь его в сад в качестве извинения за своё поведение.       Испуг резко сменился гневом, но Эсме не успела двинуться ни на миллиметр. Тяжёлая тёплая ладонь опустилась на её голову.       — Я уверен, мальчики тоже за вечер подумают над своим поведением и завтра извинятся. Вот увидишь.       Через секунду маленькие пальчики уже вытаскивали из деревянного ящика самые сочные сливы.