Будь проще

      Руневский никогда не считал себя глупым человеком, и уж тем более, он не думал, что его можно хоть как-то обмануть или обвести вокруг пальца. Но сейчас, сидя в своем кабинете и молча наблюдая за тем, как его класс пишет самостоятельную по литературе, мужчина медленно прокручивал в голове все, что было в тот чертов день, когда, как ему казалось, они с Мельниковым наконец переступили через все предполагаемые границы. Когда наконец зашли за все вместе взятые «за»… Мужчина не понимал, что он сделал не так. Как и не понимал то, что именно находилось в голове у этого чертового учителя истории. Устало потерев переносицу, Руневский сглотнул, а спустя минуту услышал долгожданный звонок. Совсем забыв об учениках, он выскочил в школьный коридор и взглядом зацепился за спину стоящего у стены Мельникова. Тот разговаривал с учителем математики и, судя по размашистым движениям руками, пытался коллеге что-то доказать. Чувство понимания, что «сейчас не время», ощутимо сдавило челюсти, заставляя мужчину играть желваками. Кивнув своим мыслям, он вернулся в кабинет и заметил, как Генка Шестопал потянулся к отличнице выпрашивать ответы.       — Шестопал! Если я хожу по школе, как овощ, ещё не значит, что на моих уроках можно так в наглую списывать! Сядь на место, — гаркнул Руневский и оглядел весь класс. — А вообще-то вам бы пора закругляться, товарищи пионэры. Мужчина выплюнул эту фразу с такой ядовитой усмешкой, что другие ученики могли с уверенностью сказать: он злой и к нему лучше не лезть. Кто-то все пытался дописать самостоятельную, кто-то все же умудрялся списывать, а кто-то цокал на Генку из-за того, что тот разозлил учителя. Так, в некой рутинной суматохе прошел один из учебных дней. Вечерело. Потихоньку ученики один за одним покидали здание школы, а учителя, видя, что за окном нечетким пятном начинала проявляться луна, тоже спешили домой, к семье. Наступил тот долгожданный для Руневского момент, когда они с Мельниковым наконец могли поговорить. Александр обошел практически все коридоры, пока не дошел до последнего места, где ожидал увидеть Илью — до библиотеки. Усмехнувшись, он медленно вошёл в помещение и оглядел Мельникова, что, склонившись над книгой, так увлеченно читал, что даже не заметил прихода коллеги. Подкравшись к нему со спины, Руневский наклонился к уху мужчины и тихо, чтобы мог услышать только он, обжигающе прохрипел:       — Неужто интересно? Илья вздрогнул, нервно сглотнул и крепче схватился за книгу. Такая привычка пошла ещё из детства, когда отец частенько запрещал ему читать. Повернувшись к обладателю голоса, Илья напрягся и поднял глаза.       — Никогда не подходи ко мне со спины.       — Никогда не избегай меня, — отчеканил Руневский в ответ и бесцеремонно уселся на столешницу напротив Мельникова. Хотел было тронуть его по волосам, но он перехватил руку.       — Все, что было тогда… — Илья облизнул пересохшие губы и продолжил, осмелившись взглянуть Саше в глаза. — Это было ошибкой.       — Ты предсказуем, Мельников, — хмыкнул Руневский. — Сука… — протянул он, беря сигарету ртом, подпаливая ее и затягиваясь. — Чего ж ты вчера не убежал? К чему все это было? Ошибка…— ядовито усмехнулся мужчина.       — Сань, ты не понимаешь? Если о нас узнают, нас же убьют… — учитель истории все сидел, пока не выдержал: соскочил со своего места и перешёл на крик. — Убьют нас, понимаешь ты своей пустой головой или нет? Усмешка вместе с сигаретным дымом растворилась в воздухе.       — А если ты вот так вот кричать будешь, думаешь, никто не заметит?       — Вот поэтому я и хочу все это прекратить, даже не начиная, — на скулах Мельникова заиграли желваки. — Да, прости… Я не должен был… Договорить мужчине не дал резкий поцелуй, который своим табачным крепким послевкусием обжег губы. Как бы Мельников не хотел отстраниться, Руневский все сильнее углублял поцелуй, желая как можно сильнее насытиться. Отстранившись после долгой и такой желанной сейчас минуты, Саша привычным движением начал вытирать свои искривлённые в ухмылке губы.       — Понравилось? — хмыкнул Руневский. Ответа не последовало. Учитель литературы и сам знал, что понравилось. Видел это по сбившемуся дыханию, по взгляду, в котором было явное желание, да и губы, что неловко дрожали, сейчас сдавали учителя истории с потрохами.       — Ну и о какой же чертовой ошибке может идти речь? Руневский потянулся к ремню Мельникова и услышал тихое: «не здесь».       — Здесь, — отчеканил Саша и уже успел дотронуться рукой до оголенной плоти. — Тебе ведь нравится, когда тебя берут на запретной территории…ночью… Сплошной адреналин, правда? Он коснулся пальцами шеи Мельникова и надавил на одну из особенно эрогенных точек на теле мужчины. Хриплый стон слетел с губ учителя истории.       — Тебе нравится вот так, без нежностей? — горячими пальцами он прошёлся по плоти верх-вниз. — Скажи же, тебе нравится или, может, мне прекратить?       — З-заткнись, — хрипло прорычал Мельников, впившись ладонью в деревянную полку и стараясь не упасть от накатившей на него волны возбуждения. Руневский лишь усмехнулся и вновь провел рукой по члену. Движения его становились все медленнее, а ладонь горячее. Словно змей-искуситель, он дразнил Илью и не смел ускоряться. Ему нравилось всё это — тихие стоны, горячий член в его руке и умоляющий взгляд Ильи, иногда проскальзывающий сквозь пелену показательной ненависти.       — Твою мать! — громко прорычал Мельников, заставляя Руневского крепко зажать его рот ладонью.       — Молчи-и, — так же хрипло прошептал Саша прямо на ухо мужчине и вновь нажал на особую эрогенную точку на теле Ильи. — Если нас услышат, сам знаешь, что будет. Этот с виду крепкий широкоплечий взрослый и очень правильный мужчина сейчас от одних только прикосновений Александра прогибался и хрипло стонал ему в руку. И совершенно точно сносил всем этим Руневскому крышу. Но учитель литературы знал, что если сейчас не остановиться, то он не остановится вообще. А потому, он аккуратно остановился и сделал шаг назад, вытирая руки хлопковым носовым платком, который так удачно дополнял его образ.       — Это… — затуманенным взглядом Илья осмотрел Руневского, пытаясь отдышаться. — Это все?       — Да, это всё. А ты хотел бы, чтобы я тебя разложил на этом столе? — усмехнувшись, Руневский бросил взгляд на стол неподалеку.       — Ну… Я думал…       — Господи, Илья, если бы ты только знал, как я тебя хочу. Но ты же сам потом будешь причитать о том, что мы, такие грешники, занялись этим в храме знаний, — Александр улыбнулся и спрятал руки в карманах брюк.       — Но я…       — Одевайся, я тебя отвезу домой. На улице дождь, а ты ведь у меня сахарный.       — Да никакой я не сахарный! — обиженно насупился Илья, застегивая ширинку на штанах.       — Ну-ну, — Саша хрипло усмехнулся. — А ты хоть раз можешь просто принять помощь и не возмущаться? Ответа не последовало. Мельников молча застегнул ремень и аккуратно, оглядевшись, нет ли в коридоре никого, вышел из библиотеки, лишь бросив строгое:       — Не забудь выключить свет…