Будь проще

      Неловкость... Стеснение... Боязнь посмотреть ему в глаза... Именно это чувство, являясь огромной неприятно холодной волной, захлестнуло Илью Семеновича с ног до головы. Он старался заглушать все ненужные эмоции работой, все чаще находился в школе, всего себя отдавал урокам истории, старался рассказать ребятам как можно больше интересных фактов, мифов, предысторий тех или иных исторических событий, чтобы ученики понимали темы новых параграфов легче и быстрее. В один из таких монотонно проходящих дней Мельников беглым взглядом прошелся по календарю, сухим, четко и твердо говорящим голосом в голове констатируя “сегодня пятница...”. И если для любого нормального человека данный факт был радостным, то Илью он совершенно счастливым не делал. Последний будний день значил скорый приход выходных, где его снова начнет накрывать всеми теми эмоциями, от которых мужчина так отчаянно пытался избавиться вот уже не одну неделю подряд. Прозвенел звонок. С привычным гулом и криками дети начали собирать свои вещи в портфели. Последний на сегодня урок кончился, а для них это значило, что можно было наконец бежать домой и хоть на несколько дней забыть о домашнем задании и школьной рутине. Мужчина с тихим выдохом наблюдал за тем, как из кабинета один за одним уходят ученики, и как комната с каждой минутой становится все более пустой. Наступила тишина. Осязаемая, она касалась тела Ильи и неприятно липла к его рукам, словно пыталась заставить его наконец пойти домой. К себе в квартиру идти, прямо скажем, ему не хотелось. Мельников устало положил голову на руки, что находились на деревянной столешнице и ненадолго прикрыл глаза. Все надеялся, что вот сейчас он уснет, а проснувшись, поймет, что это был всего лишь сон. Что не было у него всех этих чувств, и что он совершенно нормальный мужчина. Но, конечно же, ничего этого не случилось. Мельников понимал, что, усни он сейчас здесь, то завтра он не только не разогнется, так ещё и будет чувствовать себя хуже прежнего. Да и какой он профессионал после того, как удрыхся на рабочем месте? Именно поэтому он открыл глаза и увидел перед собой учителя литературы, который, облокотившись на столешницу первой парты, смотрел на него своим насмешливым взглядом. Мельников вздрогнул. Не ожидал он увидеть сейчас его...       — Ну, я смотрю, тебе на работу вообще грех жаловаться, да? — усмехнулся Руневский. Илья молча сглотнул, чувствуя, как в животе странный комок нервов начал отдаваться по всему телу чем-то очень горячим. Словно пташка, которую загнал в угол дворовый кот, Мельников сейчас смотрел на Руневского и все надеялся, что выглядел не настолько глупым и нелепым, насколько мог бы в данную секунду выглядеть.       — Давно тут стоишь?       — Да вот пришел с тобой поболтать, так сказать, потрындеть о нашем, об учительском, а ты тут дрыхнешь, как убитый, — Александр все не переставал улыбаться.       — А... — только и смел тихо не то что произнести, а скорее промычать Илья. Руневский, понимая, что учитель истории сейчас явно не в том состоянии, чтобы хоть как-то более уверенно действовать, взял инициативу в свои руки и, обойдя его стол приблизился к мужчине.       — Так и будешь молчать?       — Алекс..Саш, не надо, — уголки губ Мельникова поползли вниз. — Я...я ведь урод... ненормальный... Учитель литературы молча слушал, не сводя с него глаз.       — Я ведь должен любить женщин... Как любой нормальный мужчина... Руневский подошел ещё ближе. Коснулся его волос, опустился к шее и поднял его голову так, чтобы тот мог смотреть ему в глаза.       — Дурак ты, вот ты кто, — тихо, практически беззвучно, так, чтобы мог услышать только Мельников, прохрипел Руневский ему в губы и хотел уверенно приникнуть сухим поцелуем, но тот отвернулся, не позволяя Руневскому поцеловать себя.       — Нет, — тихо проговорил мужчина. — Не здесь... Если нас заметят, обоих уволят, я уверен.       — Хорошо, поедем ко мне. Тем более, тебе там уже не привыкать, — усмехнулся Саша и первым вышел из кабинета истории. Доехали до его квартиры молча. Мельников сел в машину Руневского и даже не решился спросить, откуда у него такая роскошь. Как ему самому казалось, атмосфера для вопросов была совершенно не подходящая. А Саша и сам не настаивал на разговоре. Попросту знал, что если сейчас начнет изводить Илью своим острословием, то потом от этого несчастного учителя истории не останется ровным счетом ничего. Нет. Учитель литературы так не хотел. То, что ему действительно хотелось, так это отложить момент наслаждения неподдельным смущением этого, казалось бы, такого серьезного и такого взрослого мужчины. Наконец Александр открыл дверь своей квартиры и первым впустил внутрь Илью. Наспех заперев дверь и защелкнув замок, он, даже не снимая с себя пальто, прижал учителя истории к стене, забрался ладонью в его светлые вьющиеся волосы и наконец дотронулся до его таких желанных сейчас прохладных губ. Руневский все углублял и углублял поцелуй, наполняя обоих таким жаром, от которого голова совершенно точно шла кругом. Отстранившись через половину минуты, Саша смотрел на него, ожидал реакции и все облизывал губы. И делал это все с той улыбкой, с какой обычно смотрит на хозяина нашкодивший кот.       — Саш... это ведь значит...?— отозвался Мельников с одышкой.       — Будь проще, Мельников. Ты этого хочешь. Как бы ты не отпирался, но такова уж наша суть. И в этом нет ничего плохого. Как видишь, я уже столько лет живу с этим и чувствую себя совершенно нормальным, — твердым, спокойным голосом констатировал Руневский. Илья всегда удивлялся как же у этого учителя литературы так просто получается его убедить одними лишь своими словами.       — И что ты предлагаешь?       — Попробовать. Илья, нам ведь не по пятнадцать лет, чтобы ломать комедии. Так что хорош смущаться от каждого моего слова, как школьница на уроке биологии.       — Я просто к этому не привычный.       — Да ну? — хмыкнул Руневский и потянулся к Мельникову за новым поцелуем. А Илья ведь и не сопротивлялся. Да, как бы неустанно он не твердил о том, что он какой-то неправильный, что должен он, как и любой нормальный мужчина, любить женщин, однако тело играло с ним в совершенно другую игру. Именно поэтому Мельников получал настолько сильное наслаждение от поцелуев и прикосновений к своему телу умелыми руками Руневского, что все эти “правильные“ мысли куда-то вмиг исчезали. И наконец Илья почувствовал, как Саша взял его за руку и повел в гостиную; как посадил в кресло, а сам, сняв с себя пальто и шарф, вновь начал говорить особенно теплым, успокаивающим, пусть и хриплым голосом.       — Ты главное не волнуйся, — мужчина аккуратно снял с учителя истории шарф, а затем, опустившись перед ним на колени, начал расстёгивать его ремень. — Попробуй для начала смотреть в потолок, если так уж противно будет. Но я всё-таки надеюсь, что ты смиришься с желаниями своего тела и сможешь получать от этого удовольствие. Илья молча кивнул и хоть и пытался отвести взгляд к окну, но не мог. Слишком уж интересен ему был этот процесс. В каком-то смысле, он ведь лишался девственности, ведь до этого момента у него никогда не было секса с мужчиной. Мельников внимательно смотрел на то, как Руневский оголяет его плоть, как касается своим шершавым языком особо чувствительной части. Мужчина почувствовал прилив возбуждения и оттого ненадолго прикрыл глаза. Стоило Саше кончиком языка провести вдоль длины всего члена, Илья не выдержал этой пытки. Его руки, словно были и не его вовсе, уверенно уместились на затылке Руневского, заставляя того наконец взять ртом плоть как можно глубже. Хриплый стон сорвался с губ учителя истории, когда, спустя несколько минут, он заполонил семенем глотку Руневского. Тот с явно довольной улыбкой проглотил всю эту гадость (что поразило Мельникова больше всего) и, медленно вытирая губы, произнес:       — В моей квартире ты удивительно настойчив.       — Прости...       — А ведь ты, Мельников, даже представить себе не можешь, насколько же сильно я этому рад...