Дорога в бездну

22 декабря, 23:00

      Буквально за неделю обстановка серьёзно накалилась. Владикавказская группировка, к которой относилась вся наша рота, была уже под самым Грозным, блокируя его с западной стороны. Через девять дней, прямо в Новый Год, должен был начаться штурм столицы Чечни, и эта новость вселяла некий ужас. В небольшом штабе, закреплённом в максимально скрытом от глаз чеченских боевиков месте, были собраны сотни, тысячи людей из разных частей, родов войск, разного возраста и боевого опыта. Но на лице каждого из этих бойцов — седого полковника и совсем юного рядового, спецназовца и простого армейца, — застыла лишь одна-единственная эмоция: страх. Страх перед будущим, перед неизвестностью и смертью. Он витал в воздухе, словно ядовитый газ, и медленно убивал всех. Не физически, а морально. Это было далеко не то напряжение, что чувствовалось на базе, а нечто более глубокое и болезненное. Многие из нашей группировки признавались, что их не покидает ощущение, будто они стоят перед лицом своей смерти.       Тем временем в моём взводе настроения были довольно смешанные. Кто-то боялся, кто-то предпочитал сохранять холодный рассудок и держался относительно спокойно, а Маслинин и его шакалы вовсе радовались возможности показать себя с самых лучших сторон, будто не понимая, в какую чертовщину нас отправят тогда, когда все нормальные люди собираются со своими семьями, близкими и просто проводят время вместе, не будучи вынужденными отдавать свои жизни хрен знает, за что. Другие отделения не понимали третье, считали их безумцами, из-за чего постепенно начался раскол, который, кажется, уже невозможно устранить. Даже относительно адекватные бойцы отстранялись от остального взвода под влиянием командира-фанатика.       Эта ночь была довольно тихой. Никаких любопытных разведчиков, бунтов среди наших, побегов пленных и ещё каких-либо чрезвычайных ситуаций. Однако вдруг на всю казарму раздался негромкий противный скрип. Я проснулся, но не подал виду, пытаясь уснуть обратно. Затем, когда звук повторился и стал намного громче, моя голова сама оторвалась от подушки и оглядев всё вокруг, я заметил Юру, что сидел на своей койке, обняв колени и опустив взгляд вниз с несколько нервным видом. — Юра? — шёпот был максимально тихим. Настолько, что не сразу стало понятно, был ли он вообще услышан. — Юр, что с тобой? — Ничего. — раздалось в ответ прежде, чем тот медленно поднял глаза на меня. — Просто кошмары. — Л-ладно.       Опустившись обратно на не слишком удобную кровать и потеплее укутавшись в одеяло, я прикрыл глаза и снова попытался заснуть, уже сомневаясь, что получится. Стоило мне перевернуться на спину, как глаза сами собой открылись и теперь спать не хотелось практически от слова совсем. Грёбанная бессонница! Как раз в этот момент раздался такой же тихий шёпот: — Володь?.. — Что? — я слегка вяло повернул голову в сторону Стечкина. — Мне постоянно снится Маслинин, ведущий нас на дно вместе со своими щенками… — сержант зло нахмурился, а затем слегка опустил голову. — И с каждым днём, смотря на его поведение, я всё чаще думаю — а вдруг это правда? — А тебе часто вещие сны снятся? — из меня вырвалась лишь горькая усмешка. — Ну, вообще-то да. — боец посмотрел мне в глаза каким-то особенно серьёзным, пугающим взглядом. — Понял. — я лишь рассеянно покивал, тяжело вздыхая. — Признаться честно, я тоже об этом часто думаю. И порой в мою голову приходят такие теории заговора насчёт того, почему он так себя ведёт, что… мама не горюй! Мы оба едва слышно посмеялись, но затем Юра погрустнел и чуть отвернулся. — Я всё же надеюсь, что именно сны про этого ублюдка окажутся не вещими. — произнёс он. — Потому что нам и так подставы не нужны, а если ещё и во время этого долбанного штурма… При словах о штурме, сержант заметно вздрогнул, что заставило меня беспокоиться. — Ты боишься Грозного? — особенно тихо спросил я. — Да. Боюсь. — без каких-либо колебаний ответил Юрий. — И не из-за кого-то, а из-за себя самого. Я не хочу откинуть копыта просто из-за того, что один дядя отделил Чечню от России, а другой решил её вернуть! — Ты не умрёшь, Юрок. Никто из вас не умрёт. — мой голос зазвучал особенно строго, что бывало довольно редко. — Взвод для меня словно семья, и я не позволю умереть ни одному её члену. Даже уроду Маслину и его подпевалам, если те не предадут нас! — Вот за это мы тебя и любим, Володя. — хихикнул в ответ Стечкин. Мы улыбнулись друг-другу и последнее слово в разговоре осталось за мной: — Всё будет хорошо, Юра.

***

25 декабря, 19:00

      Подготовка к штурму шла полным ходом. Пока командование готовило тактику и думало, какое снаряжение выдать бойцам для такой ответственной миссии, простые ребята писали письма своим родным, чтобы хоть немного разогнать напряжение и забыть обо всём, утонув в мыслях о любимых людях. Даже я написал письмо Тане в детдом, но в отличии от остальных, это не помогло мне, а наоборот, только сделало хуже. В голову то и дело лезли мысли о том, что будет с сестрёнкой в случае моей смерти, но не имея права поддаваться им и терять дух, я старался выгружать все эти эмоции в физические тренировки. От этого действительно становилось лучше.       Другие бойцы вскоре начали повторять за мной, особенно самые младшие. Прогуливаясь по двору штаба, я увидел, как один рядовой из моего взвода отжимался в не отведённом для тренировок месте. Его можно понять, ведь тренировочная площадка была полностью забита парнями из других подразделений и отвоевать себе там место — великий подвиг. Но стоило мне подойти ближе, как сразу стало понятно, что всё же есть причина его остановить. — Тридцать три… тридцать четыре… тридцать пять… — рядовой тихо считал свои отжимания. По его слабому голосу и замедленным движениям было понятно, что ему уже чертовски тяжело, но он продолжал тренироваться во вред себе. Ошибка многих салаг. — А может, тебе уже на сегодня хватит, рядовой? — успел сказать я прежде, чем боец успел отжаться тридцать шестой раз. — А? — услышав мой голос, парнишка резко дёрнулся и подскочил на ноги, затем оборачиваясь на меня. — Извини, что напугал. — из меня сам собой вырвался негромкий смешок, после сменившийся серьёзностью. — Ты зачем себя так загоняешь? — Ну… чем больше я буду тренироваться, тем лучше это скажется на мне и моей физической подготовке. Разве не так, товарищ капитан? — в глазах рядового читалось искреннее удивление и непонимание. — Так. Но меру тоже нужно знать, а иначе повредишь себе мышцы и, в лучшем случае, потом долго и нудно будешь валяться в медпункте! — строго глядя на него, я скрестил руки на груди. — А перед штурмом такого счастья нам не надо! — Понял, товарищ капитан. Больше не буду. — парень посерьёзнел вслед за мной. И даже непонятно, какие слова подействовали на него больше — про травму или про штурм. — Вот и молодец, рядовой. А то у меня в училище ещё на первом курсе случилась история с одним парнишкой, который был худшим по физической подготовке в своей роте. В какой-то момент ему надоело выслушивать нравоучения от командиров, он начал усиленно заниматься и перестаравшись, порвал себе трицепсы обеих рук. С такими травмами курсант не смог продолжить обучение и его пришлось исключить!       Как же мне нравилось пугать этой байкой сначала первокурсников, когда мы уже были на старших курсах, а потом и рядовых во время службы! Хотя я даже точно не знаю, правда ли это, потому что лично не видел, только не раз слышал из уст друзей. Но это мелочи, на которые можно было забыть при виде перепуганных глаз рядового, что сейчас, казалось, пребывал в полнейшем шоке. — Это ж насколько сильный там был разрыв, что его исключили?.. — через некоторое время спросил он. — Там дело больше было не в силе разрыва, а в том, что эта штука лечится аж полгода — я лишь пожал плечами. — В условиях училища это слишком долго. — Да уж…       Вскоре наш разговор прервало построение. Вся рота выстроилась перед командиром одной огромной линией и застыла в ожидании новостей. Тот окинул нас медленным внимательным взглядом, словно проверяя, все ли на месте, после чего наконец заговорил: — Вчера нашими патрульными было обнаружено увеличение активности чеченских войск в западном районе Грозного. Поэтому, хоть вчерашние солдаты вернулись к нам живыми и здоровыми, командование приказало отправлять в патруль по одному взводу. В толпе пронеслись тревожные шепотки, пока майор ненадолго замолчал. Наконец, его взгляд остановился на мне и моих ребятах. — Четвёртый взвод, шаг из строя! Мы тут же вышли вперёд. — Вы отправляетесь охранять выход из западной части города до утра. — ротный слегка прищурился. — Удачи.       Спустя два часа взвод всем составом уже сидел в тёмных кустах и с помощью снайперок наблюдал за обстановкой в довольно маленькой части вражеской столицы. Пока что вокруг не наблюдалось ни одного врага и ночь была удивительно тихой, настолько, что звуки сверчков казались оглушительными. Полная луна озаряла своим свечением город, а нас будто бы специально прятала в тени. Внимая этой тишине природы, бойцы тоже в основном молчали, лишь изредка шушукаясь о чём-то между собой. До тех пор, пока словно гром среди ясного неба не раздался голос Маслинина: — Вижу цель! — сержант уже явно собирался стрелять. Глянув в ту же сторону, куда смотрела винтовка бойца, я едва не сорвался на крик: — Отставить, Маслинин! Это гражданский!       Тихо прорычав что-то невнятное, командир третьего отделения всё же не стал стрелять в юного парнишку, резво бегущего по направлению к одному из жилых домов. Житель был одет в очень яркую, далеко не камуфляжную одежду и то, что сержант этого не заметил было просто уму непостижимо. — Скажи мне, Маслинин, ты видел, что это гражданский? — не услышав ответа на вопрос, мне пришлось повторить. — Я тебя ещё раз спрашиваю: ты видел, что это не боевик? — Ну… ну, видел. — Маслинин ответил неохотно и слегка резко. — И? В чём тогда проблема? — мои брови нахмурились сами собой. — Какого чёрта ты чуть не убил мирного жителя?! — Да все они одинаковые! — рявкнул тот в ответ. — Этот «мирный житель» может в любой момент пойти воевать добровольцем! — Вот когда пойдёт — тогда и убьём его! — я тоже слегка повысил голос. — А пока никто из нас не имеет на это ни малейшего права! — Хватит ругаться, господа! — внезапно послышался голос Орехова. — Там уже настоящие цели явились!       Весь взвод встрепенулся. Бойцы вертели винтовки туда-сюда, пытаясь через прицел разглядеть врагов, замеченных рядовым. Вскоре из-за стоявших около одного жилого дома ёлок показалась троица чеченцев, размеренно шагавших по улице города. Хоть на дворе уже и стояла глубокая ночь, боевики очень громко разговаривали друг с другом, причём на ломаном русском. — Как думаешь, скоро эти россиянские гады пойдут сюда? — спросил один из них, попыхивая трубкой. — Да хрен их знает! — фыркнул второй, глядя на своего товарища. — От этого ихнего Ельцина можно ждать вообще чё угодно! Он в один день может дать приказ пойти на Грозный, а на следующий — развернуться и убраться вообще на другой конец республики! — Точно! — добавил третий. — Когда президент вражеской страны алкаш, тут расслабляться нельзя! — Чё они там пиздят? — зашипел Маслинин, зло скривившись. — Нихуя непонятно! — Гадают, когда мы пойдём на Грозный. — хмуро отозвался Юра. — Убьём этих придурков? — предложил Сокол, окинув нас всех внимательным взглядом. — Но нам ведь в целях скрытности разрешено открывать огонь только при серьёзной угрозе, а они просто мимо идут! — Орехов слегка недоумённо глянул на лейтенанта.       Внезапно все перевели взоры на меня. А я лишь слегка ухмыльнулся, согретый осознанием того, что чеченцы нас побаиваются, и произнёс: — Пусть живут. И увидят свой долгожданный штурм столицы.