Дорога в бездну

26 июня, 10:00.

      Конец июня выдавался одновременно и хорошим, и мрачным. С одной стороны, я наконец-то начал ходить без посторонней помощи, мой ожог зажил и руку больше не надо было держать в бинтах, и некоторые врачи говорили, что тут финалом сто процентов будет полная поправка и возвращение к службе. Но в это же время начались сеансы с психотерапевтом и это был настоящий, мать его, кошмар! Я вспоминал всё, что пережил и рассказывал ему, но толку от этого не было. Совсем. «Вам нужно выговариваться, потому что если Вы будете держать эмоции в себе, станет ещё хуже»… да хрен там, хуже становилось как раз от него и его сеансов!       В очередной раз шагая к кабинету психотерапевта, мне хотелось просто испариться, лишь бы снова не встречаться с ним. Выпрыгнуть в окно и тихо сбежать отсюда к ребятам, не ждать ещё два грёбанных месяца. Но такое провернуть будет сложно и меня, скорее всего, просто вернут обратно в госпиталь. Эти дурацкие мысли и странное чувство обречённости не покидали меня всю дорогу. Вот наконец показалась проклятая дверь, и пару секунд постояв, собираясь с мыслями, я всё-таки вошёл в кабинет. — Здравствуйте. — Здравствуйте. — психотерапевт кивнул, оторвавшись от своих бумаг и наблюдая за тем, как я садился на стул, что стоял напротив его стола. — Как вы сегодня себя чувствуете? — Пока что без изменений. — Ну, это в какой-то степени тоже хорошо. Лучше, чем если бы вам стало хуже. — он слегка прищурился. — Кстати говоря, как ваше физическое состояние? Как рука? — Нормально. — я на секунду отвёл взгляд. — Только заставляют упражнения делать, чтобы разработать её после долгого нахождения в бинтах. — Что говорит ваш врач? Вы полностью поправитесь? — Да. И уже этой осенью вернусь к своим ребятам. — мне не удалось сдержать улыбку, которая всегда появлялась от мыслей о скором возвращении. Ну, относительно скором. — Это хорошо. — психотерапевт покивал. — Кстати, насчёт ваших бойцов… мы вчера не договорили про них. Вы сказали, что первый боец погиб, когда ему выстрелили в сердце… — Да. — всё это не предвещало ничего хорошего, но мне некуда бежать и уклониться от ответа не получилось бы. — Так. Что случилось со вторым? — он сверлил меня внимательным взглядом, не отводя его ни на секунду.       Не в силах выдавить из себя ни звука, я молча сидел, глядя то туда, то сюда. Вскоре мой взгляд упал на кисть, где теперь кожа заметно отличалась по цвету от всего тела. По сути, теперь это был один огромный шрам, и когда я посмотрел на него, из моих лёгких будто резко выкачали весь воздух. Несколько раз шумно вздохнув, я нервно ответил: — Я… Я не могу об этом говорить. — Это как-то связано с вашей рукой? — врач не собирался сдаваться. — В этот день вы получили ожог?       В этот момент какой-то чёрт дёрнул меня рассказать всё в подробностях. — Чеченцы устроили «игру». Сказали, что если я продержу руку в кипятке двадцать секунд, то они оставят бойца в живых. Я пытался, изо всех сил, но… — с каждым словом в горле всё быстрее сгущался ком, мешавший говорить, а на глаза грозились навернуться слёзы, — мне не хватило всего пяти секунд. Чеченец перерезал горло на моих глазах и на глазах двух других бойцов, среди которых был его брат. — Вас положили сюда только с одним бойцом. Это он тот брат погибшего? — Нет. — Тогда, как умер брат? — с каждой минутой взгляд старика становился всё пристальнее, и при этом в нём был заметен какой-то злой огонёк. — Повесился спустя несколько дней после смерти младшего брата. — я тяжело вздохнул. — Он сделал это ночью, и хоть я и выживший солдат проснулись и позвали чеченцев, было уже поздно…       На несколько минут воцарилась давящая тишина. Психотерапевт о чём-то задумался, но всё же поглядывал за мной, не произнося ни слова. Я тоже ничего не говорил, слегка опустив голову и пытаясь сдержать подступавшие к горлу слёзы. Голова буквально разрывалась от воспоминаний, вызванных этим разговором. Что-то во мне хотело завыть волком от боли, пришедшей вслед за воспоминаниями, но я сдерживал это в себе. Ну уж нет, только не при чужом человеке. Затем, этот недо-врач первый разорвал молчание, спросив: — Вы считаете себя виноватым во всём случившемся? — Да. — это признание далось не менее тяжело. — Я очень часто думаю об этом. Даже чаще, чем стоило бы.       Он не стал переубеждать меня, лишь продолжал сверлить своим пристальным взглядом. Я чувствовал себя так, будто нахожусь на грёбанном допросе, и от этого ещё больше хотелось сбежать. Хотя бы в палату к Лёхе, а ещё лучше — куда подальше от этого проклятого госпиталя. — И вы отдали бы всё на свете, для того, чтобы всё изменить, если б имели такую возможность? — Да! — я сразу же кивнул, безо всяких раздумий. — Вообще всё! Даже собственную жизнь! — Но когда возможность была, вы ничего не сделали… — внезапно усмехнулся психотерапевт. Он сказал это очень тихо, будто надеялся, что это останется незамеченным. Спустя минуту шокированного молчания, из меня вырвалось: — Что? — Ничего. — уже холодным тоном ответил мужчина. — Вам нужно постараться отбросить мысли об изменении этой ситуации и смириться с тем фактом, что ничего уже не исправить. И жить с этим. Он взглянул на часы и небрежно произнёс: — Ладно, на сегодня сеанс окончен. Идите в палату и отдохните.       Нахмурившись, я встал со стула и вышел из этого сраного кабинета, хлопнув дверью. Идя по коридору госпиталя, до меня всё же полностью дошли слова ублюдка, от чего глаза всё же намокли на пару секунд. Но я тут же вытер слёзы, не желая, чтобы кто-нибудь заметил моё состояние. Вскоре показалась дверь палаты, где меня уже во всю ждал Лёха. Стоило мне зайти внутрь и мельком взглянуть на него, как он тоже нахмурился и поинтересовался: — Опять этот мозгоправ недоделанный там над тобой издевается? Ответом был лишь кивок. Котов явно разозлился и зашипел: — Вот же дерьма кусок… видимо, одной жалобы ему не хватило. Значит, будет и вторая, и третья, и хоть миллиард, лишь бы убрать этого мудака от тебя… да и от других людей тоже. — Ага, обязательно. — я горько усмехнулся, подойдя к своей кровати и плюхнувшись на неё. — Но сначала — отдых! Лёша только вздохнул в ответ. — Эх, капитан-капитан… кстати, ты в курсе, что меня послезавтра выписывают? — Да в курсе, в курсе… — сначала стало как-то грустно, но потом из меня вырвалась усмешка. — Когда вернёшься на базу, то надавай пинков Юре за то, что не приходит ко мне! — Так точно, товарищ капитан! — прапорщик слегка ухмыльнулся.       Остаток дня мы провели, как обычно, в палате, просто болтая друг с другом обо всём на свете. Постепенно боль от плохих воспоминаний ушла, потому что Лёха всегда старался говорить со мной только о чём-то хорошем и не сыпать соль на раны. Именно поэтому он и был моим другом.

***

27 июня, 12:00.

      Следующий день проходил как обычно — с утра нас с Лёхой пнули гулять, мол, зачахнете в палатах. Прапор уже во всю бегал, словно и не было у него двух пуль чуть ли не в кости. Я тоже пытался, но пока был медленнее его. Ничего, у меня до возвращения на базу есть ещё целых два месяца, в течении которых врачи планируют наблюдать за моей рукой, и за это время точно всё изменится. Ещё посмотрим, кто будет быстрее, а кто станет черепахой!       Как бы мы ни хотели бродить по двору госпиталя подольше, нас довольно быстро загнали обратно. Потом снова был сеанс с психотерапевтом, затем, уже в палате, одна медсестра внимательно следила, чтобы я выполнял все упражнения на мелкую моторику… скучная рутина, после которой наступила ещё более унылая тишина. Именно от неё всегда хотелось сбежать обратно на базу, где куча наших ребят и никогда не бывает скучно. Пытаясь спастись от этого чувства, Котов читал журнал, который взял где-то в коридоре, а я в свою очередь не знал, чем заняться, поэтому просто лежал на кровати и пялился в потолок. Но тут дверь палаты скрипнула, в палату вошла медсестра и сказала: — Господа, к вам тут гости.       После этих слов, она сразу же кивнула кому-то, стоящему в коридоре и куда-то ускакала. Мы же с Лёшкой переглянулись, слушая приближающиеся шаги. Спустя несколько секунд они были уже совсем рядом, а затем в дверном проёме показался Юра. — Юра!       Как только Стечкин прошёл вглубь комнаты, я встал с кровати и подбежал к нему. Он крепко обнял меня и улыбнулся. — Здравия, капитан. Как ты? — Ну, как видишь, живой. — хихикнув и слегка отстранившись от него, мне вдруг стало как-то тревожно. — А ты как? Как наши парни? — Они все в порядке. — Юрок поспешил меня успокоить, затем усмехнулся. — А меня теперь официально назначили твоим заместителем. Так что всё это время бойцами командую я. — Между прочим, ты, заместитель, пришёл очень вовремя! — ехидно захихикал Лёха. — А то я уже получил приказ после выписки надрать тебе зад за то, что ты не приходишь к нам! — Вот как. — Юра слегка ухмыльнулся. — А когда тебя выписывают? — Завтра! — тот тоже ухмыльнулся. — Оу. — Стечкин слегка изогнул бровь. — Вот уж точно, вовремя я явился. Они оба посмеялись, а затем умолкли. И тогда я снова влез в разговор. — Кстати, насчёт твоей новой должности и бойцов. Я надеюсь, ты, прапорщик, не даёшь им расслабляться? — Разумеется, товарищ капитан! Они у меня все бедные ходят! — Юрка улыбнулся, а затем слегка прищурился. — И, между прочим, теперь не прапорщик, а старший прапорщик! Мне повысили звание за то, что спас тебя.       С этими словами он снял больничный халат, который его заставили надеть поверх формы, и гордо показал свои новые погоны. Затем быстро надел халат обратно. — Хах, ну, поздравляю! — я тоже улыбнулся.       Внезапно в коридоре послышался звук, будто кто-то слегка топнул ногой. Тогда Юрок резко что-то вспомнил и, спустя две секунды, произнёс: — Кстати говоря, я пришёл не один…       Он отошёл к двери, выглянул в коридор и что-то прошептал, затем вернулся обратно. В палату вошёл полковник Зайцев, и мы с Лёхой сразу же отдали ему честь. — Здравия желаем, товарищ полковник! — И вам того же, бойцы. — Артур Сергеевич кивнул, по очереди окинув нас внимательным взглядом. — Я смотрю, вам двоим уже значительно лучше? — Так точно! — мы оба кивнули. — Это хорошо. М-да… жаль, мы к вам раньше приехать не могли. — он несколько секунд помолчал, а затем поинтересовался. — Вас скоро выпишут? — Меня уже завтра, а вот капитана только через два месяца. — ответил Котов. — Всё так плохо, капитан? — полковник с небольшим прищуром глянул на меня. — Да нет, не очень. — я лишь пожал плечами. — Просто врачей беспокоит то, что моя рука стала менее чувствительной после ожога, поэтому они решили оставить меня здесь на долгий срок, чтобы наблюдать за моим состоянием. А заодно и помочь полностью реабилитироваться. — Ну, гонять тебя, как в армии здесь точно никто не станет… поэтому, когда вернёшься на службу, тебе первое время будет тяжело. — Зайцев вздохнул. — Ничего, справлюсь. И не такое выдерживал. — Я в тебе даже не сомневаюсь, капитан. — Артур Сергеевич слегка усмехнулся. — Кстати, как вам тут вообще живётся в госпитале? — Так себе. Обратно на базу хочется уже. — услышав мои слова, Лёха закивал, вынырнув из мыслей. — Скучно? — Да. — И ещё здесь капитана один психотерапевт дебильный донимает. — хмуро добавил прапорщик, особо не обратив внимания на укоризненный взгляд в свою сторону. Теперь мне не отвязаться от вопросов. — Опа. — Юра нахмурился, переглянувшись с полковником. — Что ещё за психотерапевт? Как именно донимает?! — Ну… мне назначили сеансы с ним из-за раздражительности и ночных кошмаров. — опустив голову, начал я. — Но он ни хрена не помогает, только хуже делает. Он вытягивает из меня рассказы о том, что происходило в плену, а затем… буквально в каждом его ответе на это звучит обвинение в мою сторону. Он словно специально издевается надо мной таким образом, не желая помогать… — Вот же… мудилы кусок. — прошипел Стечкин, сжав руки в кулаки. — Согласен со Стечкиным. — Зайцев моментально помрачнел. — А ещё говорят, что тут все врачи прекрасны… брехуны. Не волнуйся, капитан, я разберусь с этим вопросом. Не знаю, когда точно, но разберусь. Никакая тварь не посмеет так гадко оскорблять моих бойцов! — Спасибо вам, товарищ полковник! — от его слов мне моментально стало легче. — Не за что, капитан. — старик лишь улыбнулся в ответ.       Несколько минут прошли в полном молчании, однако затем Артур Сергеевич посмотрел на наручные часы, вздохнул и глянул на Юрка. — Нам пора.       Юра явно расстроился, но ничего не сказал, лишь снова обнял меня. Я обнял его в ответ, но быстро отпустил. — Передайте привет остальным бойцам. И берегите себя, пожалуйста! — Обязательно. — полковник кивнул. — Стечкин, идём.       Они оба вышли из палаты, оставив нас с Котовым валяться здесь дальше. Однако после их прихода стало как-то веселее, что мне, что Лёхе. Мою душу грело ещё и обещание Зайцева разобраться с этим сраным психотерапевтом. Уже не могу дождаться, когда сеансы с этим гадом будут отменены и я смогу наконец нормально приходить в себя после всего случившегося дерьма, без песен о том, что я сам виноват и без дополнительных моральных пыток!